Пять лет назад в этот же день Светлана смеялась так, что у неё соскочила заколка, и волосы рассыпались прямо на праздничный стол. Сегодня она повесила над дверью гирлянду из бумажных сердец, кривоватых, вырезанных вечером наспех. Сергей вошёл, задел головой одно сердце и улыбнулся впервые за неделю по-настоящему.
— Ты что, весь дом обклеила? — он снял куртку, притянул её к себе. — У нас тут праздник или засада?
— Праздник с элементами засады, — Светлана чмокнула его в щёку. — Пять лет, Серёж. Пять лет, а ты до сих пор не сбежал. Медаль тебе за выдержку.
— Медаль потом. Сначала пирог.
Гости пришли к семи. Галина Петровна принесла коробку с эклерами и сразу оглядела комнату так, будто пересчитывала углы. Нина ввалилась следом, шумная, растрёпанная, без мужа, зато с двумя пакетами и вечным «я на минутку».
— Светочка, красиво у вас, — протянула Галина Петровна, усаживаясь. — Пусто только.
— Двадцать шесть квадратов, Галина Петровна, — весело отозвалась Светлана. — Тут пусто по проекту. Архитектор так задумал.
— Я не про метры. Я про детский смех.
— А, — Светлана поставила тарелку. — Детский смех у нас пока в отложенных.
Сергей хмыкнул, разливая лимонад. Нина фыркнула и пододвинулась ближе, понижая голос до заговорщицкого.
— Свет, а если серьёзно. У тебя там… всё нормально? По-женски?
— Нин, у меня по-женски всё так нормально, что даже скучно, — Светлана даже глазом не моргнула. — Хочешь, справку принесу? С печатью, на плотной бумаге, в рамочке повешу над кроватью.
— Я же по-родственному спрашиваю!
— А я по-родственному отвечаю: мою печень, почки и всё остальное обсуждаем только со мной и только по записи.
Галина Петровна поджала губы и повернулась к сыну.
— Серёжа, ты слышишь, как жена разговаривает?
— Слышу, — он пожал плечами. — Мам, ну правда, не сегодня.
— А когда? Когда мне восемьдесят стукнет? Я внуков хочу при жизни, а не в календаре.
— Галина Петровна, — Светлана села напротив и посмотрела прямо. — Ребёнок — это не подарок вам на юбилей. Это человек, который потом всю жизнь живёт с последствиями наших решений. Мы с Серёжей решим сами. Вдвоём. Как, собственно, и делали его.
Нина поперхнулась эклером. Сергей засмеялся — коротко, чуть виновато, но засмеялся. И вечер как-то выправился, поехал дальше на шутках, на старых фотографиях, на песнях из телефона.
— Ты чего такая колючая была? — спросил он позже, когда все ушли.
— Я не колючая. Я в броне. Разница чувствуется только изнутри, — Светлана уткнулась ему в плечо. — Серёж. Мы же хотели ребёнка. Ты сам говорил, до свадьбы ещё, помнишь? Про имя спорили.
— Помню. Хотели. Хотим, — он потёр ей спину. — Просто не сейчас, ладно? Пусть всё устаканится.
— Пять лет устаканивается. Скоро камнем станет.
Через две недели Светлана уехала. Работа была странная, объяснять её родне она давно перестала: слишком долго и всё равно потом переспросят. Три недели в другом городе, тяжёлые тексты, чужие люди, гостиница с ковром цвета варёной сгущёнки.
Галина Петровна приехала к сыну на четвёртый день, привезла борщ в банке и недовольство в комплекте.
— Ну и где твоя? — спросила она, устраиваясь.
— В командировке, мам. Я говорил.
— Командировка, — она произнесла это слово так, будто разжевала лимон. — Три недели. Молодая женщина. Одна. В чужом городе.
— И что?
— И ничего. Шляется где попало, а ты тут сидишь.
— Мам, — Сергей поставил ложку. — Ты сейчас что сказать хочешь? Скажи прямо, не мучай меня намёками.
— Я ничего не говорю. Я просто считаю дни, — Галина Петровна поправила скатерть. — Мужчины всегда узнают последними.
Он промолчал. Но слово упало, как камешек в ботинок: вроде мелочь, а идти уже неудобно.
Ещё через неделю пришла его сестра. Двойню оставила мужу, села, стянула резинку с волос и сразу начала говорить, будто продолжала разговор, начатый утром.
— Серёж, я больше не могу. Я не сплю. Я ем стоя. Я вчера уснула в подъезде, пока коляску вниз спускала. Прямо на ступеньке.
— Нин, ну ты драматизируешь.
— Я? — она рассмеялась, и смех вышел злым. — Знала бы, что так будет — не рожала бы. Ни одного, ни двоих. Вот честно тебе говорю. Меня как будто стёрли. Была Нина, стала «мамочка с двойней».
— Ты просто устала. Пройдёт.
— Ничего не пройдёт. Это на восемнадцать лет минимум, — она вытерла глаза ладонью. — Ты хоть подумай, прежде чем в это лезть.
Сергей налил ей воды, сказал что-то тёплое, погладил по руке. А в голове тихо, аккуратно щёлкнул выключатель.
Светлана вернулась в пятницу вечером, бледная, с сумкой на колёсиках, которая скрипела как несмазанная калитка. Субботу она проспала до одиннадцати. В воскресенье приехала свекровь — без звонка, с эклерами, с прищуром.
— Ну? — спросила она с порога, даже не сняв плащ. — Беременная?
Светлана застыла с полотенцем в руках. Она собиралась сказать мужу сегодня вечером, красиво, придумала уже, как. Вышло — вот так, в коридоре, под чужой прищур.
— Галина Петровна, вы экстрасенс?
— Я мать. У тебя лицо другое.
— У меня лицо другое, потому что я три недели спала на подушке, набитой, кажется, гречкой, — Светлана помолчала и вдруг улыбнулась. — Но вы угадали. Вы скоро станете бабушкой.
Секунду в комнате было тихо. Потом свекровь села на пуфик, прижала ладонь к груди, и глаза у неё заблестели.
— Господи… Дождалась.
— Дождались.
— А срок какой? — тут же спросила она, и голос сделался другим — сухим, деловым, считающим.
— Небольшой.
— «Небольшой» — это сколько недель?
— Галина Петровна, — Светлана села напротив, спокойно, — вы сейчас радуетесь или ревизию проводите? А то я не успеваю переключаться.
— Я уточняю.
— Уточняйте у мужа. Он в теме. Он там был.
Сергей узнал в тот же вечер. Он не обнял её. Он сел на край дивана, положил ладони на колени и долго смотрел в пол.
— Свет. Давай без эмоций.
— Давай, — она села рядом. — Я вся такая безэмоциональная, аж скриплю.
— Это не шутки сейчас.
— Я поняла, что не шутки, когда ты не улыбнулся.
— Ты Нинку видела? — он поднял голову. — Она в подъезде уснула. Уснула. Сидя. Она говорит: знала бы — не стала бы. Понимаешь? Человек прямым текстом жалеет.
— Понимаю. И что?
— И то, что нам, может, стоит подождать. Или… — он запнулся. — Или вообще подумать. По-другому подумать.
Светлана медленно повернулась к нему всем корпусом.
— Скажи словами, Серёж. Не мычи. Ты предлагаешь мне прервать беременность?
— Я предлагаю не рубить сгоряча!
— Она уже есть. Тут рубить можно только в одну сторону, — Светлана говорила ровно, и от этой ровности ему стало неуютно. — Пять лет назад ты спорил, как её назвать. Ты хотел двоих. Ты рисовал мне на салфетке планировку с детской. Салфетку, кстати, я сохранила. Показать?
— Тогда было тогда.
— Ага. А сейчас — сейчас. Удобная философия. Мгновение живём, обязательств не берём.
— Не выворачивай! Я про деньги, про метры, про нервы!
— Серёж, а зачем тогда жить? — она развела руками. — Вот честно. Если только чтобы не устать. Тогда давай сразу купим абонемент в парк аттракционов и будем кататься до пенсии. Только знаешь, там тоже очередь и тошнит.
— Тебе бы всё шуточки.
— Мне бы всё мужа. Того, который на салфетке рисовал.
Он встал, прошёлся по комнате, потом ушёл на балкон и стоял там долго. Разговор закончился ничем, как заканчиваются все разговоры, где один человек уже всё решил, а второй ещё надеется.
На другой день он позвонил матери. Нина как раз была у неё, близнецы гудели на фоне, кто-то ронял игрушки.
— Мам, я не верю, — сказал он тихо. — Три недели её не было.
— Серёжа, — Галина Петровна вздохнула, — я посчитала.
— Что посчитала?
— Недели. Она забеременела ещё здесь. До отъезда. Тут всё сходится.
— Ты уверена?
— Я двоих родила, я в этом получше твоего разбираюсь, — она помолчала. — Хотя… кто их сейчас разберёт.
Вот на этом «хотя» всё и повисло. Мать вроде защитила невестку, но щёлочку оставила. И Сергей в эту щёлочку залез с ногами.
Дочку назвали Варей. Она родилась зимой, орала так, что соседи стучали в стену, а через месяц вдруг научилась смотреть в глаза — долго, внимательно, как взрослая.
Малосемейка сжалась до размеров коробки из-под обуви. Кроватка встала между диваном и шкафом, коляска жила в коридоре, пелёнки сушились на верёвке под потолком. Сергей стал возвращаться поздно.
— Серёж, нужны деньги, — сказала Светлана, когда Варе было три месяца. — Смеси, памперсы. И мне бы… я себе полгода ничего не покупала.
— Опять? — он даже не разулся сразу. — Я неделю назад давал.
— Ты давал две с половиной тысячи неделю назад. Памперсы стоят как крыло от самолёта, а ест она чаще, чем мы с тобой вместе.
— Нет у меня денег. Сама родила, сама решай проблему, — злобно произнёс он.
Светлана держала на руках дочку и несколько секунд просто молчала.
— «Сама родила», — повторила она. — Занятно. А я-то думала, нас двое было. Помню даже погоду в тот вечер.
— Не начинай! — он сорвался сразу, с полуоборота. — Я работаю! Все мои накопления тают! Я копил годами, у меня было отложено, а сейчас что? Ноль! Скоро вообще ничего не останется!
— Тише, ребёнка разбудишь.
— А мне уже всё равно! Я в своей квартире не могу голос повысить! В своей!
— Ты сказал «в своей» два раза за минуту, — Светлана уложила Варю. — Ты флажок ставишь, чтобы я не забыла, кто здесь квартирант?
— Я констатирую!
— Ты попрекаешь. Констатируют — спокойно и с цифрами. А ты с придыханием и красными ушами.
Он схватил куртку и вышел, хлопнув дверью. Варя проснулась и заплакала. Светлана взяла её на руки, села на пол у кроватки и качала, качала, пока та не затихла.
Через два дня приехала Галина Петровна. Она теперь бывала здесь чаще, чем у дочери: у Нины орали двое, требовали, дёргали, а тут можно было посидеть, подержать внучку, послушать спокойный голос. Нина за это злилась и звонила матери с претензиями.
— Свет, а ты чего ночами стучишь? — спросила Галина Петровна, качая Варю. — Я слышала, ты в час ночи за компьютером сидела.
— Перевожу. Технические тексты, инструкции всякие. Скучные до зубной боли, зато платят.
— Ты ж в декрете!
— В декрете, Галина Петровна, ребёнок. А счета не в декрете.
— А Серёжа?
Светлана помолчала. Потом сказала прямо, без надрыва, как говорят о погоде:
— Серёжа перестал давать деньги. Совсем. Последний раз — полторы тысячи, три недели назад. Он считает, что раз я родила, то это мой личный проект.
Галина Петровна выпрямилась.
— Не может быть.
— Может. Он это вслух сказал. Хотите, повторю с интонацией.
— Я с ним поговорю!
— Поговорите, — Светлана кивнула. — Только я вас предупреждаю честно: меня здесь ничего не держит. Он дочку не берёт на руки. Он от неё отворачивается, как от чужой посылки. Меня он презирает — тихо, культурно, взглядом. И однажды он просто скажет: собирайся. Я не хочу дожидаться этого дня, стоя в тапках.
— Светочка, ну куда ты… Ты подожди, я…
— Что «вы»?
Галина Петровна открыла было рот — и не нашла что. У неё самой квартира была маленькая, денег в обрез, а через день на пороге появлялась Нина с двумя чемоданами и двумя близнецами. Она хотела встать сразу на две стороны, а стороны разъезжались, как льдины.
— Он же мой сын, — сказала она наконец.
— А Варя — ваша внучка, — спокойно ответила Светлана. — Ну и как, выбрали?
Вечером она подошла к мужу, когда он лёг.
— Серёж. Давай коротко. Или ты помогаешь — деньгами, руками, ночами, чем угодно. Или я уезжаю.
Он не поднял головы от телефона.
— Уезжай.
Она не стала кричать. Не стала перечислять, вспоминать, требовать. Просто выключила свет в углу и ушла в другой конец комнаты, к кроватке.
А Сергей лежал и думал: «Ну и хорошо. Ну и уезжай». И это была самая честная его мысль за год.
Через несколько дней у него зазвонил телефон.
— Серёжа, — голос матери был странный, севший. — Я у тебя. Ключи взяла, зашла. Тут нет ничего.
— В смысле?
— Нет кроватки. Нет коляски. Нет её вещей. Нет Вариных вещей. Пусто, Серёжа. Как ветром вымело.
— Ага, — сказал он и почувствовал, как расправляются плечи.
— Ты «ага»?! — она сорвалась. — Ты как такое допустил?! У тебя жену с грудным ребёнком из дома выдуло, а ты «ага»?!
— Мам, я устал. Потом.
Он приехал вечером. Тишина стояла густая, как желе. Никто не пищал, не требовал, не шуршал пелёнками. Он поужинал, посмотрел половину фильма и лёг спать в двенадцать, как в лучшие годы, — завтра выходной, и это была прекрасная мысль.
Утром он проснулся в десять и сел на диване. Тишина никуда не делась. Никто не звонил: ни сестра, ни мать, ни жена. Он походил по комнате, посчитал шаги — восемь в длину — и подумал, что зато это его стены, его крепость, его почти квартира.
Мысль почему-то грела ровно четыре дня.
На пятый он позвонил матери и попросил адрес. Она продиктовала сухо, без комментариев, и это было хуже скандала.
— О, — сказала она. — Ревизор.
— Можно?
— Проходи. Только тише, Варя спит.
Он вошёл и растерялся. Прихожая шире, чем у него комната. Дальше — две двери, светлые стены, новый диван, стол, ковёр. Всё чистое, обжитое, спокойное.
— Ничего себе. И сколько ты за это платишь?
— Нисколько.
— В смысле?
— В прямом. Квартира моя, — Светлана прислонилась к стене, скрестив руки. — Артём, брат, оформил дарственную и уехал на север. Сказал: «Живи, сестрёнка, я себе ещё заработаю». Он вообще человек простых решений.
Сергей медленно оглядел комнату. Двушка. У жены — двушка, а у него — конура, где кухня и коридор здороваются друг с другом.
— И он ещё и деньгами помогает? — спросил он неожиданно бодро.
— Помогает. Присылает каждый месяц. Смеси, памперсы, всё, о чём ты так переживал.
— Ну вот. Хорошо же, — Сергей даже улыбнулся. — Значит, всё нормально.
— Ты сейчас обрадовался, что дочь не на твоей шее, — заметила Светлана. — Я правильно считываю?
— Я обрадовался, что вам легче.
— Ага. И щёки такие довольные, будто с тебя ипотеку сняли.
Он прошёл в комнату, сел на край дивана.
— Свет. Я тогда сорвался. Про «сама решай» — это я не всерьёз. Устал, накопилось, Нинка ныла, мать капала. Я готов вернуться. Или ты возвращайся. Давай нормально жить.
Светлана посмотрела на него и засмеялась — звонко, от души, запрокинув голову. Смеялась долго, и это его взбесило.
— Ты чего? Я извиняюсь, вообще-то! Человек извиняется, а в ответ — это?!
— Прости, — она вытерла глаза. — Просто ты сначала осмотрел квартиру, потом узнал про деньги брата, а уже потом захотел вернуться. Порядок действий выдаёт с головой.
— Не выдумывай!
— Серёж, — она села напротив и заговорила чётко, будто выкладывала карты на стол. — Мне не нужен муж, который хотел ребёнка пять лет, а как я забеременела — предложил подумать «по-другому». Мне не нужен муж, который считал недели вместе со своей матерью, прикидывая, от него ли дочь. Мне не нужен муж, который тыкал меня носом в свои квадратные метры, будто я туда с улицы просочилась. Мне не нужен муж, который сказал женщине с трёхмесячным ребёнком «нет денег, сама решай». И уж точно мне не нужен муж, который за три месяца ни разу не взял дочь на руки. Шесть пунктов. Хочешь, повторю по порядку, я запомнила.
— Ты всё усложняешь! Я нормальный мужик, я работал, я не пил, я…
— «Я не пил» — это не достижение, это стартовые условия.
— Ты меня специально унижаешь?!
— Я тебя описываю. Просто описание неприятное.
Он вскочил, шагнул к ней, схватил за локоть.
— Хватит!
Светлана вырвала руку и хлестнула его по щеке — не сильно, но звонко.
— Руки, — сказала она. — Руки, Серёж.
Он отшатнулся, прижал ладонь к лицу и уставился на неё.
— Ты… ты меня ударила.
— Я тебя привела в чувство. Разные вещи, — она встала. — И знаешь, будь честным хотя бы сам с собой, наедине, ночью. Ты трус. Ты испугался ответственности и назвал это здравомыслием. Ты не держишь слово: обещал — забыл. Ты злой и мелочный, ты считал памперсы, как чужие долги. Вот и весь портрет, без ретуши.
— Я пришёл мириться!
— Ты пришёл посмотреть, во что теперь обойдётся возвращение. И обрадовался, что бесплатно, — Светлана открыла дверь в коридор. — Уходи. Варя скоро проснётся, а я не хочу, чтобы её первое воспоминание было с твоим голосом.
Он постоял, потоптался, надел куртку.
— Сейчас не время для разговоров, — сказал он с достоинством, которого не чувствовал. — Поговорим потом.
— Обязательно, — кивнула она. — Лет через десять. Может, к тому времени научишься.
Дома было тихо и просторно, как в брошенном сарае. Восемь шагов в длину. Ни кроватки, ни пелёнок, ни детской бутылочки в сушилке — ничего, что напоминало бы, что у него есть дочь. Он сел на диван и просидел так, не включая свет, минут сорок.
Телефон зазвонил в десять.
— Серёжа, — голос матери был ровный, страшный. — Ты развод подтвердил?
— Какой развод?
— Светлана подала. Через сайт, в электронной форме. Мне сказала сегодня. Тебе уведомление должно прийти.
Он молчал. Слышно было, как на том конце Нина шикает на близнецов.
— Ты слышишь меня? — спросила Галина Петровна. — Серёжа. Я тебя спрашиваю: ты это допустил?
Он нажал отбой и выключил телефон совсем.
Завтра. Завтра он поедет туда ещё раз, поговорит по-человечески, без нервов, попросит нормально. Может, пустит. Может, простит. Может, он ещё останется для неё мужем, а не бывшим мужем — есть же разница в одну маленькую приставку.
Хотя он уже знал ответ. Знал точно, как знают про погоду по ломоте в костях. Но надежда, крошечная, размером с ноготь, всё-таки где-то тлела — и он лёг спать, обняв её, потому что больше обнять было некого.
