Телефон загудел на подоконнике, и Игорь взял трубку прямо там, в прихожей, не сняв куртку. Из комнаты доносился звонкий голос Василисы — она пела песню собственного сочинения, где рифмовались «шишка» и «малышка». Мила стучала пластмассовой ложкой по коробке из-под пластилина и подпевала одним слогом.
— Да, слышу тебя, — сказал Игорь. — Мы всё помним. Суббота, двенадцать, дача.
— Игорёк, я вот о чём подумала, — голос в трубке был тягучий, как остывающая карамель. — Гостей будет много. Взрослые люди, разговоры, тосты. Дети в такой обстановке ну совершенно лишние.
— Лишние? — Игорь машинально расстегнул молнию. — Мам, это твои внучки.
— Я не сказала «плохие». Я сказала «лишние». Отвези их к Маргаритиной бабушке, она женщина свободная, посидит. А вы приезжайте вдвоём. Красиво, спокойно.
Игорь молчал так долго, что в трубке заволновались.
— Ты меня слышишь вообще?
— Слышу. Пытаюсь понять, в каком месте разговора мы свернули не туда, — ответил он. — Василиса тебе рисунок нарисовала. Три дня рисовала. Там ты с букетом и, кажется, с короной.
— Рисунок привези. Рисунок мне нужен, — быстро сказала мать. — И подарок ваш привези. А девочек не надо.
— То есть подарки нужны, а дети нет. Логика железная, я бы сказал, чугунная.
— Не язви! — голос дёрнулся вверх. — Я один раз в году имею право на нормальный праздник! Без визга, без рёва, без «баба, дай», без пластилина в скатерти!
— Мам, ей два года и пять лет, а не сорок. Они не приходят с претензиями, они приходят с рисунками.
— Всё, я сказала. Жду вас двоих.
Гудки. Игорь опустил руку и остался стоять посреди прихожей, как человек, который вышел за хлебом и обнаружил, что дом переехал.
Из комнаты выбежала Василиса, размахивая листом.
— Пап! Смотри! Я бабушке дорисовала тортик! С девятью свечками, потому что больше не поместилось!
— Красиво, — сказал Игорь. — Очень красиво, Васюш.
Маргарита выслушала всё, сидя на краю дивана, и ни разу не перебила. Потом взяла телефон и набрала сама.
— Тамара Львовна, добрый вечер. Это Маргарита. Игорь пересказал, но я хочу услышать своими ушами, а то вдруг у нас связь плохая.
— Связь у нас отличная, — отрезала свекровь. — Приезжайте вдвоём. Детей не берите.
— Почему детей нельзя привезти? Они же ваши внуки.
— Потому что это мой день! Мой! Ты понимаешь это слово или тебе по буквам? У меня будут гости, накрытый стол, взрослая беседа. А твои носятся, как ошпаренные, лезут ко всем, поют эти свои дурацкие песни!
— Тамара Львовна, песни, конечно, не Чайковский, но и стол у вас не Большой театр.
— Не хами мне!
— Я не хамлю, я перевожу на человеческий, — спокойно сказала Маргарита. — Вы сейчас сказали: подарки везите, детей оставьте. Это звучит как заказ доставки, а не как приглашение бабушки.
— Ну и оставь! Тебе трудно отвезти их к своей? Раз в год! Один день!
— Мне не трудно. Мне противно. Разница есть, и она большая.
— Ах, противно ей! — в трубке зазвенело. — Ты вообще кто в этой семье? Пришла, родила и решила, что можешь мне указывать?
— Я мать этих девочек. Кажется, самая подходящая должность, чтобы вступиться, — Маргарита говорила ровно, будто читала список покупок. — А насчёт «пришла и родила» — вы это лет пять повторяете. Может, уже пора менять пластинку, а то заедает.
— Пусть потом приедут! — свекровь перешла на быстрый, дребезжащий тон. — В другой день! Я им блинчиков напеку, конфет куплю, что вам ещё надо!
— Им надо не блинчики. Им надо, чтобы бабушка была рада их видеть, — сказала Маргарита. — Конфеты, знаете, в любом магазине продаются. А вот радость там в ассортименте отсутствует.
— Значит, так, — голос стал ледяным. — Приедете с детьми — на порог не пущу.
— Записала. Спасибо за честность, это редкий товар.
Ночью они сидели на кухонном полу коридора, привалившись к стене, и говорили шёпотом, чтобы не разбудить девочек.
— Может, правда не поедем совсем? — Маргарита потёрла ладонями колени. — Скажем, Мила приболела.
— И научим дочек врать, потому что бабушке лень их любить? — Игорь качнул головой. — Нет.
— Тогда что?
— Едем. Все вчетвером. С подарком, с рисунками, с пледом и с мороженым в контейнере.
— Игорь.
— Слушай меня, — он повернулся к ней. — Я вырос на фразе «не мешай взрослым». Я стоял в коридоре, пока за столом смеялись. Я не буду это передавать по наследству, как сервиз.
— Она устроит сцену.
— Пусть. Сцена — это её жанр, я в нём не играю, — Игорь усмехнулся. — Мы просто приедем, поздравим и уйдём праздновать сами.
— Куда?
— На поляну за забором. Там сосны, шишки и ни одного человека, которому наши дети «лишние».
Маргарита посмотрела на него долгим взглядом и кивнула.
— Хорошо. Но подарок понесут девочки. Пусть она отказывает им в лицо, а не по телефону.
Приехали в половине второго — специально позже, когда гости уже расселись и первые тосты отзвучали. Машину поставили у крайних кустов. Василиса выпрыгнула первой и сразу закружилась.
— Пап, а тут пахнет летом! Мам, а торт будет? А мороженое?
— Всё будет, солнце, — сказала Маргарита, поправляя Миле панамку. — Держи сестру за руку.
Они вошли в калитку. Длинный стол под навесом, человек пятнадцать, гирлянда из бумажных флажков, гул голосов. Тамара Львовна поднялась во главе стола, увидела детей, и лицо у неё сделалось таким, будто в саду обнаружили не внучек, а нашествие.
— Я же сказала! — она пошла навстречу быстрым шагом. — Я же ясно сказала: не брать!
— Здравствуйте, Тамара Львовна. С днём рождения, — ровно сказала Маргарита.
— Ты специально, да? Специально притащила, чтобы меня перед людьми выставить?
К бабушке уже бежала Василиса, обеими руками держа свёрнутый в трубочку лист.
— Бабушка! Это тебе! Тут ты и торт! А Милка тоже рисовала, но она только кружочки умеет!
Мила протянула свой лист, весь в жирных зелёных петлях, и сказала важно:
— Ба. Дя.
За столом стало тихо. Кто-то отложил вилку.
— Ну ладно, — процедила Тамара Львовна, забирая рисунки, не глядя. — Проходите уже. Садитесь с краю.
— Нет, — сказал Игорь.
— Что «нет»?
— Мы не пройдём и не сядем. За стол, где моих детей не ждали, я не сажусь, — он говорил негромко, но слышали все. — Подарок вот, поздравления искренние. А праздновать мы пойдём на поляну.
— Ты в своём уме? Перед гостями!
— Мам, перед гостями ты сейчас поработала лучше меня.
— Мы будем на лужайке под соснами, — добавила Маргарита, обернувшись к столу и вежливо кивнув. — Там ветерок и очень много шишек. Приятного всем аппетита.
— На поляну?! — завизжала Василиса от восторга. — С мороженым?! Ураааа!
Плед расстелили между двух сосен, поставили складной стульчик, разложили фрукты, печенье, сок в бумажных стаканчиках. Контейнер с мороженым Игорь достал последним — под визг, от которого, кажется, качнулись ветки.
— Правила такие, — объявил он. — Кто дальше бросит шишку, получает добавку.
— А если я упаду? — уточнила Василиса.
— Тогда получишь две. За смелость.
Первой пришла Лариса, двоюродная сестра Игоря. Постояла, потом села на край пледа.
— Можно к вам? У меня там колени под столом затекли.
— Садитесь, у нас демократия и шишки, — сказала Маргарита.
— Игорь, ты серьёзно? Взял и ушёл?
— Я не ушёл. Я перенёс праздник туда, где нам рады.
— Она же тебе этого не простит.
— Лар, а я и не за прощением приехал. Я приехал поздравить, — Игорь пожал плечами. — Поздравил.
Через двадцать минут подтянулась Жанна, подруга Тамары Львовны, с тарелкой пирожков.
— Дети, кушать хотите? Ой, какие вы… Василиса, спой что-нибудь, я слышала, ты сочиняешь.
— Я сочиняю про шишки! — гордо сообщила девочка. — Слушайте: «Шишка, шишка, упади, а на бабушку не гляди!»
— Вась, — мягко сказала Маргарита. — Давай про сосну.
— Ладно. Про сосну тоже есть.
Люди приходили по одному и по двое. Кто-то принёс арбуз, кто-то — складной стул. Через полчаса на поляне сидела половина стола.
— Зря я своих не взял, — сказал кто-то из дальних родственников. — Думал, нельзя.
— Так и было сказано: нельзя, — отозвался Игорь. — У нас тут теперь филиал с другими правилами.
Тамара Львовна сидела во главе стола, за которым осталось пятеро. Флажки шевелились над пустыми стульями. Издалека доносился визг — то Василисы, то Милы, и он был счастливый, и от этого делалось только хуже.
— Замечательный салат, Тамара Львовна, — сказала соседка.
— Спасибо, — сухо ответила она.
Ей казалось, что все специально не поднимают глаз. Что невестка нарочно устроила это представление — могла ведь отвезти детей к бабушке, могла один раз в жизни не спорить. Что сын пошёл на поводу и повёл себя как чужой человек. Что праздник, который она готовила три недели, кто-то аккуратно вынул у неё из рук и унёс под сосны.
Вернулась Жанна, румяная, с прилипшей к юбке хвоинкой.
— Тома, девочки у тебя — чудо. Младшая мне шишку подарила, представляешь? Как медаль вручила. Зря мы своих не позвали.
— Зря, — ответила Тамара Львовна и налила себе компота, хотя не хотела.
Через четыре часа за соснами всё стихло. Она видела, как Игорь несёт на руках спящую Милу, как Маргарита складывает плед, как Василиса тащит пакет с шишками. Машина хлопнула дверями и уехала.
Он не зашёл. Не попрощался.
Гости разъезжались быстро, обнимали её у калитки, говорили правильные слова.
— Всё было чудесно, Тамара Львовна.
— Да, — кивала она. — Чудесно.
Последней уходила Лариса. Задержалась у калитки.
— Тёть Том, а зачем вы так?
— Как?
— Ну вот так. С детьми.
— Я хотела спокойный день. Один. В году.
— Вы его получили, — Лариса помолчала. — Самый спокойный наверное за всю жизнь.
Она ушла. Тамара Львовна осталась одна у длинного стола, где стояли салатницы, почти нетронутые, и остывший пирог с вишней, ради которого она вставала в шесть утра.
Она начала носить посуду в дом, стопку за стопкой. На третьей ходке заметила на скамейке два листа. Один — она с букетом и в короне, рядом торт с девятью свечками. Второй — зелёные кривые кружочки, много, целое поле.
Тамара Львовна положила их на стол, придавила солонкой, чтобы не унесло ветром, и пошла за следующей стопкой.
День рождения прошёл. И виновата в этом, конечно же, невестка.
