Марина стояла у двери туалета и слушала, как вода капает в бачок — мерно, упрямо, будто отсчитывает чужое время. Месяц назад Антон обещал поменять прокладку, потом ещё раз обещал, потом сказал, что «руки помнят, голова занята». Сейчас его голос доносился из комнаты, расслабленный, без тени беспокойства, — он рассказывал кому-то по громкой связи про «масштабирование» и «нишу». Марина прошла на тёмную кухню, открыла шкафчик и взвесила в руке пустую банку из-под кофе.
— Антон, — позвала она негромко. — Подойди, пожалуйста.
— Минуту, я на созвоне.
— Ты не на созвоне. Ты смотришь видео.
Шаги. Антон появился в проёме, заспанный, в растянутой майке.
— Чего?
— Кофе нет. Сахара нет. Гречки осталось на донышке. Это всё, что у нас в доме.
— Так в магазин сходи.
— На что?
— Марин, не начинай. Дашь карту?
— У меня на карте девятьсот рублей до пятницы. И платить за квартиру.
— Девятьсот — это уже что-то.
— Это ничего, Антон. Это ничего.
Он зевнул, потёр шею. Банка из-под кофе тихо стукнула о столешницу.
— Слушай, ну я же не сижу сложа руки. Я думаю. Я перестраиваю всё. Дай мне недельку — и пойдёт.
— У нас бачок течёт месяц. Я тебя про «неделю» слышу с июля.
— Бачок — это бачок. А я о большом.
— Большое — это когда хлеб куплен. Всё остальное — мечты на голодный желудок.
***
На следующий день Антон сидел на полу у входа, обложенный клеем, нитками и обрезками кожи. На коленях лежал распотрошённый ботинок — чужой, заказчик так и не появился, но муж говорил, что «тренируется на образцах». На телефоне крутился ролик: бодрый парень обещал научить открыть обувную мастерскую без вложений за тридцать дней.
— Глянь, — позвал Антон. — Этот вообще с нуля поднял. Сначала в коридоре, потом точка, потом сеть.
— Антон.
— Что?
— Завтра последний день по коммуналке. Восемь триста.
— У меня есть две.
— А шесть?
— Ну вот же, я работаю. Я учусь. Думаешь, это просто так?
Она опустилась на корточки рядом с ним, чтобы видеть его глаза.
— Меня попросили выйти на ночь за Настю. У неё ребёнок заболел. Полторы ставки. Я согласилась. Не потому что хочу, а потому что иначе нам не хватит.
— Ну и молодец.
— «Ну и молодец»? Антон, я к тебе не за медалью.
— А за чем?
— За тем, чтобы ты сел и посчитал. Хотя бы один раз. Сколько входит, сколько выходит. Что мы успеваем закрыть, что не успеваем.
— Считать — это мышление бедняка. — Он закурил у форточки. — Надо мыслить масштабом. Надо верить. У меня ощущение прорыва, ты понимаешь? Большого прорыва. А ты ко мне со своими восемью тремястами.
— С нашими восемью тремястами.
— С твоими. Я этих квитанций даже не вижу.
— В этом и проблема, Антон.
***
Вечером она вернулась после смены, держась за перила. В прихожей валялись чужие кроссовки, из зала шумели мужские голоса, кто-то хохотал, кто-то спорил про «упаковку бренда». На столе — пивные бутылки, миска со следами кетчупа и одинокая тарелка с остывшей картошкой. Антон махнул ей рукой, не вставая.
— Маринка, иди сюда! Я ребятам про мастерскую рассказываю.
— Я лягу.
— Ну подойди на минуту, познакомься с людьми.
— Антон, я тринадцать часов на ногах.
— Все мы устаём.
Она прошла в спальню, легла поверх покрывала. Сквозь дверь долетали обрывки: «логотип», «вывеска», «фирменный стиль», «первые клиенты сами придут». Около двух ночи в коридоре загремели бутылки, кто-то тяжело хлопнул дверью.
Утром она достала из ящика свежий конверт.
— Антон. Это что?
— Тариф я поменял. Скорость нужна, ролики заливать.
— Четыре с половиной тысячи. У нас в холодильнике пачка пельменей и половина банки огурцов.
— Через месяц отобьётся.
— Через месяц у меня была стажировка. Онлайн. Я не смогла подключиться, потому что ты не оплатил, а старый тариф уже отключили.
— Какая стажировка?
— Та самая, про которую я говорила в августе. И в сентябре. И на прошлой неделе.
— Ну Марин, я же не нарочно. Прозевал. Новую найдёшь.
— Новую такую — не найду.
— Слушай, у тебя проблема. Ты не веришь. Ни в меня, ни в себя. С таким настроем вообще ничего не выйдет.
— Антон, у меня не проблема с верой. У меня проблема с деньгами. С нашими деньгами.
Он мотнул головой, схватил куртку и хлопнул дверью.
***
На пересменке заведующая подозвала её к себе. Предложила месяц в селе — повышенная оплата, бесплатное жильё, дорогу оплачивают.
— Подумаю до завтра, — сказала Марина.
— Думай. Только думай по-взрослому.
Вечером она разбирала старые сообщения в телефоне и случайно нажала на голосовое. Из динамика прозвучал чужой Антон — тот, что был три осени назад. Он говорил быстро, тихо, обещал ей «сделать всё», называл «своим светом». Марина дослушала до конца и не нажала «повторить». Она просто положила телефон рядом с чашкой и долго сидела на табурете.
На следующий день Света поставила перед ней стакан с горячим чаем.
— Что у тебя на лице написано. Рассказывай.
— Предложили село. На месяц.
— Бери.
— Света, я ещё не всё сказала.
— А мне всё понятно. Ты живёшь с человеком, который тебя сосёт, как насос. У тебя в глазах — ноль вольт. Ты ходишь и шатаешься.
— Он же не злой. Он просто… другой.
— Слушай. У нас в палате лежит дед, шесть месяцев на аппаратах. Родня всё ждёт чуда. А врачи давно сказали: чуда не будет. Вот ты — эта родня. А он — этот дед. Воздух в палате спёртый, а они всё стоят и ждут.
— Жёстко ты.
— А по-другому до тебя не доходит.
— Я подумаю.
— Не думай. Решай.
Марина кивнула.
***
За справкой по квартплате она зашла в офис управляющей компании. У окна сидела Вера — давняя подруга, с которой они не виделись больше года. Обнялись.
— Ты как?
— Так себе.
— По лицу вижу. Садись, рассказывай, пока никого нет.
Марина рассказала коротко, по делу. Про бачок. Про банку из-под кофе. Про интернет за четыре с половиной. Про гостей с пивом и про роликовое «масштабирование». Вера слушала, покачивая ручкой между пальцев.
— Знаешь, у меня каждый день один и тот же сериал. Приходит мужчина — лет тридцать пять, борода, взгляд горящий. Должен за полгода. Объясняет, что у него вот-вот пойдёт. То торты на дому, то кальяны в подсобке, то приложение для рыбаков. У каждого второго — «прорыв на носу».
— И что в итоге?
— А в итоге сидит напротив меня жена и плачет. Один в один как ты сейчас, только ты не плачешь.
— Я уже не умею.
— Мой тоже так начинал. Шесть лет терпела. Долги, обиды, «никто меня не понял». А поняла я одно: меня в этой схеме нет. Я — батарейка. Села — выкинули.
— Я ему обещала. Когда расписывались.
— Ты обещала быть рядом. Тонуть рядом — ты ему не обещала.
Марина сжала ладони в карманах. Тепла там не было.
Дома она поставила сумку у порога. Антон смотрел очередной ролик, опираясь на локоть.
— Поздно. Где была?
— У Веры. И на работе.
— Опять подружкам жалуешься?
— Антон. Я еду в село. На месяц.
— Что?
— Заведующая предложила. Я согласилась.
— Без меня решила?
— Я уже год всё решаю без тебя. Просто раньше ты не замечал.
— Ты вообще понимаешь, что бросаешь меня в самый ответственный момент? У меня только-только пошло!
— У тебя ничего не пошло. У тебя ботинок на полу и долг за интернет. И вообще куча долгов.
— Марин, ну хватит, а. Ты сейчас на эмоциях.
— На эмоциях я была вчера. И позавчера. И в августе, когда из-за тебя сорвалась стажировка. Сегодня я на расчёте.
— И что это значит?
— Это значит, что я уезжаю. А когда вернусь — здесь живёт один человек. Тот, кто платит за квартиру. То есть я.
— Ты меня выгоняешь?
— Я тебе предлагаю выбор. Раньше у тебя его не было — ты просто сидел на мне. Теперь будет.
— Ты не вытянешь одна.
— Я уже всё вытянула одна. Давно. Ты этого просто не видел, потому что смотрел в телефон.
— А если я найду заказчика? Реального? Через неделю?
— Тогда платишь за квартиру. Тогда чиняшь бачок. Тогда покупаешь кофе. Тогда поговорим.
— Ты как со мной разговариваешь?
— Спокойно. Без крика. Слышишь, как тихо?
Он встал, шагнул к ней, остановился.
— Ты издеваешься?
— Я устала издеваться над собой. Месяц у тебя есть. Хочешь — докажи. Не хочешь — собирай сумку.
— А бачок?
— А бачок ты починишь завтра. Своими руками. Или вызывай мастера и плати из своих. Из тех, которые «вот-вот пойдут».
Он молчал. Она прошла мимо него в спальню, открыла шкаф, достала чистую футболку и положила её на стул — первый слой того, что повезёт с собой утром. За спиной он что-то начал говорить, потом осёкся.
— Марина.
— Слушаю.
— А если я не справлюсь?
— Тогда я справлюсь и без тебя. Я уже научилась.
В прихожей капал бачок — мерно, упрямо. Марина подошла, перекрыла кран на стояке одним поворотом, и в коридоре стало тихо.
— Видишь, — сказала она, не оборачиваясь. — Полминуты. И никакого прорыва не нужно. Так и с тобой, перекрою и забуду.
