Кухня Киры.
Полина сидела за чужим столом и молча резала хлеб. Нож был тупой, хлеб крошился, крошки летели на скатерть, которую Кира привезла из Турции и которой очень гордилась. Полина аккуратно смахнула крошки в ладонь.
— Ты можешь хотя бы нормально хлеб порезать? — Кира влетела в кухню, цокая тапками по плитке. — Это льняная скатерть, между прочим. Ручная работа.
— Прости, Кира. Нож немного затупился, — Полина улыбнулась мягко, почти виновато.
— Нож у неё затупился. Руки у тебя затупились, — Кира выдернула нож и демонстративно положила его в раковину. — Вот свой нож купишь — тупи сколько хочешь.
Полина промолчала. Она жила у золовки третью неделю. После того как в их с Артёмом съёмной квартире случился потоп соседей с верху, жить стало невозможно, хозяйка квартиры извинилась и не стала с них брать аренду за месяц. Тогда Артём сказал: «У Киры переждём, она сестра, не откажет».
Кира не отказала. Но и не упускала случая напомнить, кто тут хозяйка.
— Полина, я тебе сто раз говорила — полотенца после стирки вешай на балкон, а не на батарею. Батареи от влаги портятся, — Кира скрестила руки на груди.
— Хорошо, я перевешу.
— Ты каждый раз говоришь «хорошо», а потом делаешь по-своему. Знаешь, если бы не Артём, я бы тебя и на порог не пустила.
— Я это помню, Кира. Спасибо, что приютила.
— Ещё бы ты не помнила! — Кира открыла холодильник, покрутила головой. — Опять мой йогурт съела?
— Нет. Я покупаю свои продукты, они на нижней полке.
— Ага, а мой йогурт сам испарился, да? Ладно, проехали.
Полина молча встала, подошла к холодильнику и достала с верхней полки йогурт, который Кира сама задвинула за кастрюлю.
— Вот он. За кастрюлей стоял.
Кира выхватила йогурт, даже не извинившись. Повертела в руках, поставила обратно.
— Ну и что, что нашёлся. Я всё равно не понимаю, почему Артём не может нормальное жильё найти. Три недели уже. Мой Вадим терпит, но он не железный.
— Артём ищет. Скоро переедем на новую квартиру.
— Скоро, скоро. Вы как цыгане — скоро уедем, скоро уедем, а сами сидите, — Кира фыркнула и вышла, хлопнув дверью.
Полина осталась одна. Она достала телефон и набрала сообщение подруге Жене: «Завтра в двенадцать. В кофейне на Садовой. Разговор важный».
Женя ответила через минуту: «Буду. Документ с собой?»
Полина напечатала одно слово: «Да».
Она убрала телефон, вытерла стол и тихо прошла в комнату, которую ей выделили. Маленькая, с продавленным диваном и шкафом без одной дверцы. На тумбочке лежала папка с бумагами. Полина открыла её, проверила содержимое и закрыла. Всё на месте. Три дня. Через три дня всё изменится.
Кофейня на Садовой.
Женя уже сидела за угловым столиком, помешивая латте. Увидев Полину, она привстала и обняла подругу.
— Похудела. Кира тебя кормит хоть?
— Кира кормит меня нотациями. Этого с избытком, — Полина села, положила на стол ту самую папку.
— Рассказывай. По телефону ты была слишком загадочная.
— Женя, помнишь, два года назад я продала бабушкину дачу с участком?
— Конечно. Ты ещё говорила, что деньги на первый взнос за квартиру отложишь.
— Всё верно. Отложила. Вся сумма — два с половиной миллиона. Артём попросил одолжить Кире и Вадиму. Они ремонт затеяли и якобы не хватало.
Женя медленно поставила чашку.
— Два с половиной миллиона? На ремонт?
— Именно. Я сначала отказала. Артём неделю уговаривал. Говорил: «Сестра вернёт через полгода, у неё контракт крупный намечается». Я согласилась, но с одним условием.
— Расписка?
Полина открыла папку и положила на стол лист. Аккуратный, написанный от руки. Подпись Киры. Подпись Вадима. Дата. Сумма. Срок возврата — шесть месяцев. Проценты, штрафные санкции.
— Кира подписала? — Женя даже наклонилась ближе.
— Подписала. Скривилась, конечно. Сказала: «Мы же родня, зачем эти формальности». Но я настояла.
— И прошло два года.
— Два года. Ни копейки обратно. Каждый раз, когда я заводила разговор, Артём говорил: «Не дави на сестру, у неё сейчас сложный период». А Кира делала вид, что вообще не помнит.
Женя откинулась на спинку стула.
— Подожди. Ты сейчас живёшь у человека, который тебе должен сумму, равную однокомнатной квартире, и этот человек тебе хамит?
— Именно так. И называет меня нищей.
— Это за гранью.
— Это за гранью, но это реальность. Ремонт они, кстати, сделали шикарный. Новая кухня, паркет, люстры хрустальные. На мои деньги.
Женя взяла расписку, рассмотрела.
— Всё грамотно оформлено. Но вот что меня интересует — Вадим в курсе, что это твои личные деньги?
Полина покачала головой.
— Вот это и есть самое интересное. Кира сказала Вадиму, что деньги им подарил Артём. Подарок от брата, семейный жест.
— То есть Вадим не знает, что это был займ?
— Не знает. И не знает, что его жена подписала расписку.
Женя присвистнула.
— Полина, это бомба.
— Это не бомба. Это справедливость с замедленным взрывателем.
— И что теперь?
Полина допила кофе и спокойно промокнула губы салфеткой.
— Завтра я встречусь с Артёмом. Дам ему последний шанс. Если он опять скажет «не дави на сестру» — перехожу к плану.
— Какому плану?
— Послезавтра у Киры день рождения. Она пригласила гостей. Вадим будет, подруга её Рита будет, соседи. Полный дом.
— Ты же не собираешься…
— Я собираюсь вернуть свои деньги. А способ зависит от завтрашнего разговора с Артёмом.
Женя долго смотрела на подругу.
— Ты изменилась.
— Нет. Я просто перестала ждать, что кто-то решит мою проблему. Лучшее средство от бессонницы — перестать надеяться на чужую порядочность.
Набережная, скамейка у фонтана.
Артём пришёл с опозданием на двадцать минут. Сел рядом, не поцеловав, не обняв. Уставился на фонтан.
— Ну, что за срочность? Мне через час надо быть в мастерской.
— Артём, мне нужно поговорить про деньги.
Он моментально напрягся. Скулы дёрнулись, плечи поднялись.
— Опять? Поля, мы это уже обсуждали.
— Мы это не обсуждали сотни раз. Ты каждый раз закрывал тему. Два с половиной миллиона, Артём. Моих денег. От бабушкиной дачи.
— Кира вернёт.
— Когда? Прошло два года. Срок по расписке истёк полтора года назад.
— Какая расписка? — Артём повернулся резко.
— Та, которую Кира подписала при тебе. Ты что, забыл?
— Я думал, ты её выбросила. Ты же сама говорила — мы семья, расписки между своими это глупость.
— Это ты говорил. Я молчала и слушала. А расписку сохранила. Она юридически имеет силу.
Артём потёр лицо ладонями.
— Ладно, допустим. И что теперь?
— Теперь я хочу деньги обратно. Или квартиру. Сумма как раз на однокомнатную.
— Поля, ты с ума сошла? У Киры сейчас нет таких денег.
— У Киры хрустальные люстры на моих потолках. У Киры паркет, уложенный на мои деньги. У Киры турецкие скатерти. При этом она называет меня нищей и попрекает йогуртом.
— У неё просто такой характер. Не бери в голову.
— Артём, я спрашиваю в последний раз. Ты поговоришь с сестрой о возврате долга? С процентами и штрафами. Всю сумму.
Пауза. Длинная, тяжёлая.
— Поля, не перед днём рождения. Давай после праздника.
— Нет. Мне нужен ответ сейчас.
— Ну и какой ты ответ хочешь? Что я приду к родной сестре и скажу — гони бабки? Так, что ли?
— Именно так.
— Не буду. Это моя сестра. Она не чужой человек.
— А я кто тебе?
Артём отвёл глаза.
— Ты моя жена. Но ты должна понимать — семья есть семья.
— Прекрасно. Я поняла. Значит, семья — это когда можно брать чужие деньги и не возвращать.
— Ты передёргиваешь.
— Я констатирую. Спасибо, Артём. Ты только что принял решение за нас обоих.
Она встала. Он поймал её за руку.
— Подожди. Что ты собираешься делать?
— Решать проблему. Сама. Как, впрочем, и всегда.
— Поля, только не устраивай скандал на дне рождения. Прошу.
— Ты попросил не давить на сестру два года назад. Я послушала. Ты попросил подождать год назад. Я подождала. Больше просить не буду.
Она развернулась и ушла. Артём остался на скамейке, сжимая пустые руки. В кармане у Полины лежал телефон с записанным разговором.
Торговый центр, фуд-корт.
Вадим сидел перед тарелкой с остывшей шаурмой и хлопал глазами. Напротив него Полина спокойно пила чай.
— Подожди, — он поднял руку. — Повтори ещё раз. Медленно.
— Два года назад я одолжила Кире и тебе два с половиной миллиона рублей. Мои личные деньги от продажи бабушкиной дачи. Кира подписала расписку. Вот она.
Полина положила перед ним копию. Оригинал лежал дома, в надёжном месте.
Вадим взял бумагу. Прочитал. Побледнел.
— Это Кирин почерк.
— Да.
— Она мне сказала… Она сказала, что Артём подарил нам эти деньги. Братский подарок, потому что у него дела хорошо шли.
— Артём ничего не дарил. Артём попросил меня одолжить. Я одолжила. Кира обязалась вернуть через полгода. Прошло два года.
Вадим отодвинул тарелку.
— Два с половиной миллиона. Это же… это же стоимость однушки.
— Именно.
— И ты всё это время молчала?
— Я не молчала. Я просила. Мужа — чтобы поговорил с сестрой. Киру — напрямую, дважды. Оба раза она отмахнулась. Сказала: «Не смеши меня, какой долг».
— Значит, весь наш ремонт…
— На мои деньги. Паркет, кухня, ванная. Всё.
Вадим долго молчал. Потом посмотрел на Полину в упор.
— Зачем ты мне это рассказываешь? Почему не Кире?
— Потому что Кира не считает это долгом. А ты, Вадим, ты тоже подписал расписку. Вот тут, внизу. Видишь? Разборчиво с расшифровкой.
Он посмотрел. Его подпись. Корявая, торопливая, но его.
— Я… я подписал, не глядя. Кира сунула бумагу и сказала, что это какая-то формальность для налоговой Артёма.
— Формальность. Удобное слово.
— Полина, я клянусь, я не знал. Я не думал. Я…
— Я тебе верю. Именно поэтому сижу здесь, а не где-то ещё. У тебя есть шанс решить это по-человечески. Иначе через суд, а тогда все, проценты и штрафы.
— Как?
— Завтра день рождения Киры. Соберутся люди. Если до завтрашнего утра Кира свяжется со мной и мы договоримся о графике возврата — я забуду всё. Обиды, оскорбления, слово «нищая». Всё.
— А если не свяжется?
— Для начала завтра на дне рождения я положу расписку на стол при всех гостях. И объясню каждому, на чьи деньги положен этот паркет.
Вадим сглотнул.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно. Есть такое наблюдение: «Тот, кто не уважает чужих границ, однажды обнаружит, что у него нет своих». Я устала ждать уважения, Вадим. Я пришла за деньгами.
— Я поговорю с Кирой.
— Сегодня.
— Сегодня. Обещаю.
Полина допила чай и встала.
— Вадим. Ещё одно. Кира вчера назвала меня нищей. При этом она живёт в квартире, отремонтированной на мои деньги, и кормит меня хлебом, который я сама покупаю. Подумай об этом, когда будешь с ней разговаривать.
Она ушла. Вадим сидел неподвижно, глядя на расписку. Потом достал телефон и набрал Киру. Звонок сбросили. Он набрал снова.
Квартира Киры. День рождения.
Квартира была полна гостей. Рита принесла торт, соседи — цветы. Кира порхала в новом платье, принимала комплименты. Вадим стоял в углу, бледный и молчаливый. Он так и не смог поговорить с женой — вчера она вернулась поздно, утром была занята готовкой, а потом повалили гости.
Полина вошла последней. В руках — подарочный пакет и та самая папка.
— О, явилась, — Кира хмыкнула. — Садись куда-нибудь, если место найдёшь.
— Место найду. Я вообще умею находить вещи. Даже те, которые другие хотели бы спрятать.
Кира наконец повернулась. Глаза сузились.
— Это ты на что намекаешь?
— Пока ни на что. С днём рождения, Кира.
Полина поставила пакет на стол. Внутри была рамка с фотографией — Кира и Полина два года назад, обнимаются, смеются. Другие времена.
— Мило, — бросила Кира, мельком не посмотрев. — Рита, налей мне вина.
Артём подошёл к Полине. Шёпотом, сквозь зубы:
— Ты обещала не устраивать скандал.
— Я ничего не обещала. Это ты просил. Я не согласилась.
— Поля, прошу…
— Сядь.
Гости расселись за столом. Звенели бокалы, гремели тосты. Кира купалась во внимании. Вадим не ел, только передвигал вилкой кусок мяса по тарелке.
После третьего тоста Кира встала с бокалом.
— Друзья, я хочу сказать. Этот год был непростым, но мы справились. Мы с Вадимом наконец доделали ремонт. Посмотрите вокруг — это наш труд, наши вложения. Каждая плиточка — это наш пот и наши деньги.
Вадим уронил вилку. Полина спокойно промокнула губы салфеткой.
— Кира, можно я тоже скажу пару слов? — голос Полины был ровный, почти ласковый.
— Ну скажи, если коротко.
— Коротко. Я подарила тебе фотографию, но у меня есть ещё один подарок. Вернее, напоминание.
Полина открыла папку и положила на стол расписку. Белый лист, чёрные чернила, подписи.
Кира посмотрела. Лицо стало серым.
— Что это? — спросила Рита, вытягивая шею.
— Это долговая расписка, — сказала Полина громко и чётко. — Два года назад я одолжила Кире и Вадиму два миллиона пятьсот тысяч рублей на ремонт этой квартиры. Мои деньги. От продажи бабушкиной дачи. Срок возврата давно истёк.
Тишина упала на стол, как чугунная сковородка.
— Ты… ты чего несёшь? — Кира вскочила. Голос дрожал, но злость уже перла наружу. — Какие деньги? Какая расписка? Ты спятила, дура?
— Кира, — Вадим поднял голову. — Это правда. Я видел расписку. Там моя подпись. И твоя и Артёма.
— Заткнись! — Кира повернулась к мужу. — Ты что, с ней заодно? Она тебя обработала, да? Эта побирушка?
— Побирушка, на чьи деньги у тебя паркет, — Полина даже не повысила голос. — Побирушка, которую ты кормишь её же хлебом и попрекаешь йогуртом. Побирушка, которую ты при всех называешь нищей.
— Да ты!.. — Кира задыхалась. Лицо пошло красными пятнами. — Ты нищая и есть! Радуйся, что мы тебя приютили!
— Приютили за мой же счёт. Это даже не ирония. Это арифметика.
Рита тихо отодвинулась. Соседи переглядывались.
— Артём! — взвизгнула Кира. — Скажи ей! Скажи этой гадине, чтобы замолчала!
Артём сидел, вжавшись в стул. Он открыл рот, закрыл, снова открыл.
— Кира… может, правда… надо бы вернуть…
— Что?! — Кира развернулась к брату. — Ты тоже?! Предатель! Ты сам меня просил взять эти деньги!
— Я просил одолжить. Одолжить, Кира. Не забрать навсегда.
— Хватит! — Кира хлопнула ладонью по столу. — Это мой день рождения! Мой праздник! А вы тут устроили балаган! Расписку она принесла! Да эта бумажка ничего не стоит!
— Стоит, — Вадим встал. Голос его был тихий, но твёрдый. — Стоит два с половиной миллиона, плюс проценты и штрафы. Кира, ты мне соврала. Ты сказала, что Артём подарил нам деньги. А ты их взяла в долг. У его жены. И подписала расписку, которую спрятала от меня.
— Я ничего не прятала! Это она подстроила! Она мне завидует!
— Чему тут завидовать? — Полина наклонила голову. — Твоей подлости?
— Ты!.. Ты!.. — Кира ткнула пальцем в Полину. — Ты вползла в нашу семью, а теперь разрушаешь! Змея!
— Кира, я вползла в вашу семью с приданым в два с половиной миллиона. Только приданое оказалось невозвратным.
Рита встала из-за стола.
— Я, пожалуй, пойду.
— Сядь! — рявкнула Кира.
— Нет, спасибо. Мне как-то неловко праздновать на чужие деньги.
Рита ушла. Следом потянулись соседи. Квартира пустела. Кира стояла посреди комнаты, тяжело дыша.
— Ну и что ты хочешь? — голос её стал хриплым, тихим. — Денег у меня нет. Нет, слышишь?
— Деньги есть, — сказал Вадим. — На совместном счёте. Я откладывал на машину. Два миллиона семьсот. Хватит.
— Ты не посмеешь!
— Посмею. Потому что долги надо отдавать. И потому что мне стыдно. Мне, Кира. Стыдно.
Кира повернулась к Артёму.
— Скажи ему! Скажи, что это семейные деньги!
— Это не семейные деньги, — Артём встал. — Это Полины деньги. И она права.
Кира рухнула на стул. Из неё будто выдернули стержень.
— Вы все… вы все против меня…
— Мы не против тебя, — Полина подошла и забрала расписку со стола. — Мы за справедливость. Это разные вещи.
Вадим повернулся к Полине.
— Я переведу деньги завтра утром. Всю сумму. Полностью.
— Спасибо, Вадим.
— Не благодари. Мне стыдно, что понадобилось два года.
Полина сложила бумаги в папку. Посмотрела на Артёма.
— Я сегодня уезжаю к Жене. А когда получу деньги — сниму свою квартиру.
— Поля, подожди. Мы же можем…
— Нет, Артём. Не можем. Два года я ждала, что ты встанешь на мою сторону. Ты выбрал. Теперь я выбираю.
— Ты уходишь?
— Я возвращаю себя. Себе.
Полина взяла сумку, куртку, папку. В дверях обернулась.
— Кира. С днём рождения. Паркет красивый, кстати. У тебя хороший вкус. За мой счёт — но хороший.
Дверь закрылась.
Кира сидела за пустым праздничным столом. Вадим молча собирал тарелки. Артём смотрел на закрытую дверь и понимал, что потерял больше, чем два с половиной миллиона. Торт стоял нетронутый. Свечи так и не зажгли.
На следующее утро Вадим перевёл Полине полную сумму. Полина сняла однокомнатную квартиру в тихом дворе на Ленинской. Женя помогла перевезти вещи — два чемодана, коробка с книгами, бабушкина фотография в деревянной рамке. А вечером она уже просматривала квартиру для покупки.
Артём звонил три дня подряд. Полина не брала трубку. На четвёртый он написал: «Прости. Я был трусом». Она ответила: «Был. Вопрос — перестал ли».
Кира не позвонила ни разу. Но Вадим при следующей встрече рассказал, что она неделю не разговаривала ни с кем. Потом пришла на кухню, села и сказала: «Я виновата». Два слова. Впервые в жизни.
Полина стояла у окна своей новой квартиры. Пустые стены, голый пол, одна табуретка. Но это был её пол. Её стены. Её табуретка. И никто не скажет ей, куда вешать полотенца.
