— Ты зачем открыла мой банк на планшете?
— Я твой банк не открывала, Вадим. Уведомление само вылезло, когда я хотела посмотреть нашу бронь. И знаешь, что там очень интересно написано? — Юля положила планшет на кухонный стол и подняла свой телефон. — «Перевод подготовлен. Сто восемьдесят тысяч рублей». Получатель — твой отец. Комментарий — «на крышу». Ты мне ничего не хочешь объяснить?
Вадим замер у холодильника с бутылкой воды в руке. Ещё минуту назад он собирался сделать себе бутерброд, спросить, не хочет ли Юля чаю, и спокойно лечь спать. Было почти одиннадцать вечера, оба устали после работы. Но теперь выражение лица жены не оставляло никаких надежд на спокойный конец дня.
— Я хотел завтра сказать.
— Завтра? После перевода?
— Он ещё не ушёл.
— Ну спасибо. Какая честность! Не ушёл только потому, что банк попросил подтверждение. А если бы не попросил, я бы узнала, когда мы поехали платить за тур?
— Юль, не начинай сразу орать. Давай нормально поговорим.
— Я пока как раз нормально разговариваю. И очень хочу услышать, почему ты решил взять почти все наши деньги на отпуск и отдать их своим родителям.
Вадим поставил бутылку на стол и сел. На краю стола лежали две распечатки с вариантами отеля, которые Юля принесла из офиса туристического агентства рядом с работой, хотя бронировали они всё через интернет. Рядом валялся рекламный каталог с морем на обложке и их общая банковская карта. Последние недели эти бумажки лежали на кухне почти как напоминание о том, что в этом году у них наконец-то будет нормальный отпуск.
Нормальный — это значило не три дня у Вадимовых родителей на даче, не поездка к Юлиной тётке с обязательной помощью по огороду и не неделя дома с бесконечным «давай заодно разберём балкон». Они не были на море вдвоём уже четыре года. В первый год после свадьбы денег едва хватало на обычную жизнь. Потом меняли окна в квартире. Потом Вадим несколько раз помогал родителям, потому что на даче то ломался насос, то требовался новый забор, то старая теплица вдруг становилась «совсем опасной» и её надо было срочно менять.
Юля каждый раз соглашалась. Сначала без споров. Потом с недовольством. Потом уже после долгих разговоров, во время которых Вадим обещал, что это в последний раз на крупную сумму.
Квартира, в которой они жили, принадлежала Юле ещё до брака. Однокомнатную квартиру бабушки родители переписали на неё, когда девушка только закончила институт. Через несколько лет Юля продала ту квартиру, добавила свои накопления и купила нынешнюю двухкомнатную. Вадим переехал к ней за полгода до свадьбы. Он никогда не платил ей за жильё, да Юля и не просила. Коммунальные расходы они делили, продукты покупали кто когда, а крупные накопления после свадьбы старались делать вместе.
Именно поэтому её особенно раздражало, когда деньги, которые они откладывали вдвоём, Вадим мысленно превращал в семейный резерв для своих родителей.
— Крыша реально течёт, — наконец сказал он. — Отец фотографию присылал. Там возле трубы уже мокро. Если сейчас не сделать, потом дороже будет.
— И что?
— В смысле «и что»?
— В прямом. У твоих родителей есть дом, есть дача, есть две пенсии. У твоего отца ещё подработка. Почему их крыша опять должна оплачиваться из наших общих денег?
— Потому что у них сейчас нет такой суммы.
— А у нас она есть для другой цели. Мы на неё почти год откладывали.
— Отпуск можно перенести.
Юля посмотрела на него несколько секунд, потом медленно отодвинула телефон от себя, будто боялась швырнуть его на стол.
— Что ты сейчас сказал?
— Я сказал, что отпуск можно перенести. Крыша ждать не будет.
— Она у них пять лет ждала! Вадим, твой отец ещё прошлым летом говорил, что её когда-нибудь надо менять. «Когда-нибудь» внезапно наступило ровно тогда, когда мы накопили деньги?
— Они не знали, сколько у нас накоплено.
— Ты рассказал.
Он отвёл глаза.
Этого Юле хватило.
— Конечно. Кто бы сомневался.
Вадим раздражённо потёр ладонью шею.
— Я просто сказал маме, что мы отпуск планируем. Она спросила, дорого ли. Я ответил примерно. Всё.
— А потом они попросили сто восемьдесят тысяч.
— Не сразу.
— Какая разница, сразу или через три дня?
Юля уже знала эту схему слишком хорошо. Сначала свекровь рассказывала о проблеме. Не просила, просто вздыхала в трубку, объясняла, как всё подорожало, как отец Вадима уже не тот, как мастера берут бешеные деньги. Потом появлялся расчёт. Потом Вадим сам начинал говорить: «Надо бы помочь». И в итоге оказывалось, что родители не просили прямо, но почему-то точно знали, когда ждать перевод.
Три года назад они отдали шестьдесят тысяч на новый забор. Юля тогда промолчала, потому что старый действительно разваливался. На следующий год было сорок пять тысяч на насос и трубы. Потом ещё почти семьдесят на теплицу, хотя Юля до сих пор не понимала, почему взрослым людям обязательно нужна теплица стоимостью как недешёвый холодильник. Прошлой осенью они дали деньги на отделку веранды. Там уже никакой срочности не было. Свёкор просто решил, что старая вагонка «вид потеряла».
Каждая сумма по отдельности вроде бы не рушила их жизнь. Вместе они превращались в привычку, которая Юле всё меньше нравилась.
Особенно неприятно было то, как постепенно менялось само отношение Вадима к этим расходам. В первый раз, когда понадобился забор, он пришёл к Юле с расчётами и долго спрашивал, не ударит ли это по их планам. Тогда они как раз собирались купить новый диван и просто отложили покупку на пару месяцев. Юля сама сказала, что родителям надо помочь. Но уже с насосом разговор был другим: Вадим сообщил о сумме почти как о счёте за электричество. С теплицей он вообще сначала договорился с отцом, а жену поставил перед готовой цифрой. Они тогда сильно поссорились, и Юля впервые сказала, что не понимает, почему увлечения его родителей финансируются из их общего кошелька.
Вадим очень обиделся на слово «увлечения». Для него дача была чем-то большим. Он проводил там все летние каникулы, помогал отцу строить сарай, сажал с матерью картошку, там же отмечали почти все семейные дни рождения. Когда они с Юлей только познакомились, он несколько раз возил её туда и с гордостью показывал яблони, которые сажал ещё школьником. Юля это понимала. Ей даже нравилось приезжать на один день, пожарить мясо, посидеть вечером на веранде. Но жить чужой дачей она не хотела. А со временем от неё всё чаще ожидали не просто приезда, а участия деньгами и работой.
Однажды они потратили почти все майские праздники на покраску забора, за который за год до этого уже отдали немалую сумму. Юля тогда два дня простояла с кистью, хотя на работе перед праздниками закрывала сложный проект и мечтала просто выспаться. Вадим был доволен: отец похвалил, мать накормила, вечером все сидели за столом. А Юля вернулась в город в воскресенье поздно ночью и утром пошла на работу с ощущением, что выходных у неё вообще не было.
После этого она стала реже ездить. Вадим сначала ворчал, потом привык. Но деньги продолжали уходить. И когда зимой они решили, что летом обязательно выберутся куда-нибудь вдвоём, Юля настояла на отдельном отпускном счёте. Они договорились каждый месяц перечислять туда по десять-пятнадцать тысяч, а премии, если будут, тоже частично откладывать. Вадим сам выбирал отели, сравнивал пляжи, спорил, стоит ли брать питание «всё включено». Поэтому Юля и представить не могла, что за несколько дней до оплаты он вдруг решит перечеркнуть всё, что они почти год планировали.
— Я прошлой осенью что тебе сказала? — спросила она.
— Юль…
— Нет, ответь. Что я сказала после веранды?
— Что больше не хочешь давать на дачу.
— Не совсем. Я сказала: если действительно случится беда, мы обсудим. Но очередные улучшения — за их счёт. И ещё я сказала, что наши общие накопления нельзя отдавать без согласия обоих. Ты тогда согласился.
— Сейчас как раз не улучшение. Крыша течёт.
— Поэтому ты решил вообще ничего со мной не обсуждать?
— Я собирался.
— После того как подготовил перевод?
— Да что ты прицепилась к этому «подготовил»? Деньги ещё на счёте!
Он сказал это уже громче. Юля тоже повысила голос.
— Потому что ты уже всё решил! Ты даже сумму ввёл, получателя выбрал и назначение написал. Где в этой цепочке было место для разговора со мной?
— Я знал, что ты будешь против.
— А, вот теперь честно.
— И что мне было делать? Сказать отцу: «Извини, у нас путёвка, поэтому ставь тазик под потолок»?
— Можно было сказать: «У меня нет ста восьмидесяти тысяч». Потому что у тебя их действительно нет. Половина этих денег моя.
— Мы муж и жена. Какие ещё половины?
— Очень удобная позиция. Когда твои родители просят деньги, мы муж и жена и всё общее. А когда ты собираешься решать один, куда всё общее девать, жена почему-то узнаёт последней.
Вадим встал из-за стола и прошёл к окну. Открыл форточку, хотя на кухне и без того было прохладно.
— Ты всегда это выставляешь так, будто мои родители нас обирают.
— Я выставляю ровно так, как есть. Мы регулярно оплачиваем их дачу. Не лекарства. Не операцию. Не долги за квартиру. Дачу. Забор, насос, теплицу, веранду, теперь крышу.
— Ну да, дачу! Они там полгода живут. Для них это второй дом.
— Отлично. Второй дом — это дорого. Я согласна. Только почему за него должны платить мы, у которых своего второго дома нет и которые четыре года никуда не ездили?
— Ты же не бедствуешь.
Юля коротко рассмеялась от удивления.
— А это теперь критерий? Если не бедствуем, значит можно всё отдать?
— Я не сказал «всё».
— Сто восемьдесят тысяч из двухсот десяти — это почти всё, Вадим.
Он снова сел. На этот раз не напротив, а боком, будто хотел уменьшить ощущение допроса.
— Папа обещал часть вернуть.
— Когда?
— Как сможет.
— То есть никогда конкретно.
— Не передёргивай.
— Я уже слышала это про забор. Тогда тоже обещали вернуть двадцать. Вернули?
— Не было возможности.
— Про насос ты говорил то же самое.
— И что теперь? Мне родителям отказать, потому что они долг не отдали?
— Да хотя бы один раз! — Юля ударила ладонью по столу, не сильно, но банковская карта сдвинулась к краю. — Хотя бы один раз скажи: «У меня свои планы». Ты вообще умеешь это произносить?
Вадим нахмурился.
— Они меня вырастили.
— И что, теперь ты должен всю жизнь оплачивать им всё, что они захотят поменять?
— Не всё.
— Пока получается именно так.
Юля отошла к раковине, налила себе воды и выпила половину стакана. Ей хотелось хоть на минуту перестать говорить, потому что спор шёл по кругу, знакомому до неприятного ощущения. Только раньше суммы были меньше и никогда не стояли на месте их единственного за несколько лет отпуска.
Самое обидное было даже не в деньгах. Если бы Вадим вечером пришёл и сказал: «У родителей проблема, давай подумаем, сколько можем дать», Юля, вероятно, согласилась бы на какую-то часть. Двадцать, тридцать, может быть, сорок тысяч. Они бы сократили расходы на поездку, выбрали номер попроще или отложили экскурсии. Она не была врагом его родителей и никогда не требовала, чтобы муж бросил им помогать.
Но он не пришёл разговаривать. Он решил взять общие деньги. А потом хотел поставить её перед фактом.
— Покажи фотографию крыши, — сказала Юля.
Вадим достал телефон, полистал переписку и протянул ей экран. На фотографии действительно было мокрое пятно возле трубы. На второй — старый лист кровли с тёмным краем.
— Видишь?
— Вижу.
— Ну и чего тогда спорить?
— А смету ты видел?
— Отец говорил, примерно сто семьдесят пять — сто восемьдесят.
— Кто считал?
— Какой-то знакомый мастер.
— То есть никаких документов, ничего. Просто отец сказал сумму, а ты уже приготовил перевод.
— Ты сейчас хочешь доказать, что он врёт?
— Я хочу доказать, что ты даже не попытался разобраться, прежде чем залезть в наши накопления.
— Я доверяю отцу.
— А мне?
— Причём тут ты?
Юля посмотрела на него и вдруг почувствовала не злость, а усталость. Вот эта фраза — «причём тут ты?» — оказалась куда неприятнее всех предыдущих.
— Действительно. Причём тут я? Всего лишь жена, которая половину денег отложила.
— Я не это имел в виду.
— Но сказал именно это.
Вадим потянулся к планшету.
— Давай завтра поговорим. Сейчас уже поздно, оба заведённые.
Юля взяла планшет раньше него.
— Нет. Сейчас мы сначала решим вопрос с деньгами.
— Что решать? Я отменю перевод, раз ты так упёрлась.
— Не «раз я упёрлась». Ты отменишь его, потому что не имеешь права один распоряжаться нашими общими накоплениями.
— Вот опять это «не имеешь права».
— А как ещё сказать?
— По-человечески.
— По-человечески я с тобой разговаривала прошлой осенью. Ты по-человечески кивнул и сделал вывод, что в следующий раз лучше меня не предупреждать.
Вадим встал так резко, что стул задел ножкой плитку.
— Хорошо! Хочешь по-честному? Да, я знал, что ты не согласишься. Да, хотел сначала перевести. Потому что потом уже поздно было бы спорить, и крыша была бы сделана. Я думал, ты позлишься пару дней и успокоишься.
Юля даже не сразу ответила.
— Вот теперь совсем хорошо.
— Что хорошего?
— Наконец-то я слышу правду.
— И что ты хочешь теперь? Чтобы я на коленях извинился?
— Нет.
Она разблокировала телефон. Общие отпускные лежали на накопительном счёте, куда оба каждый месяц переводили заранее оговорённую сумму. Формально счёт был открыт на Юлю, потому что в её банке процент оказался выше. Вадим знал пароль от приложения и пользовался её планшетом, на котором был сохранён вход. До этого вечера Юля не видела в этом проблемы.
Она быстро посчитала свои переводы за последние месяцы. Её часть составляла сто десять тысяч. С процентами чуть больше, но считать копейки сейчас не хотелось.
— Ты что делаешь? — спросил Вадим.
— Перевожу свою часть на другой счёт.
— Зачем?
— Чтобы у тебя больше не возникало идеи распорядиться ею до разговора со мной.
— Юля, ты серьёзно?
— Абсолютно.
— Мы теперь будем деньги друг от друга прятать?
— Нет. Я от тебя ничего не прячу. Я прямо при тебе перевожу свои деньги туда, откуда ты их не отправишь своему отцу.
— Это уже какой-то детский сад.
— Детский сад был, когда ты решил, что проще сначала сделать, а потом попросить прощения.
На экране появилось подтверждение перевода. Юля положила телефон на стол.
Вадим несколько секунд смотрел на неё, потом на планшет.
— То есть ты оставляешь мне сто тысяч с небольшим и думаешь, что всё решила?
— Нет. Я решила только то, что моих денег на крышу не будет.
— А отпуск?
— Моя часть на месте. За свою половину поездки я заплачу.
— А я, значит, должен выбирать?
— Да. Представляешь? Иногда взрослым людям приходится выбирать, на что тратить свою зарплату.
— Очень смешно.
— Мне вообще не смешно.
Вадим прошёлся по кухне, остановился возле стола, посмотрел на распечатки отеля.
— Если я не помогу, отец сам полезет на крышу. Он упрямый. Ему шестьдесят семь. Если сорвётся, ты потом тоже скажешь, что это не наша проблема?
— Не надо на меня это вешать. Можно вызвать мастеров и оплатить посильную часть. Можно взять рассрочку. Можно сделать только аварийный участок сейчас. Можно продать старую машину, которую твой отец держит в гараже второй год и почти не ездит. Вариантов много. Но твой единственный вариант всегда один: взять наши деньги.
— Потому что так проще и быстрее.
— Конечно. Особенно когда половина денег не твоя.
Он открыл рот, чтобы ответить, но Юля уже не дала ему вставить слово.
— О нет! Деньги на наш отпуск пойдут именно по назначению! Я не позволю отдать их твоим родителям на ремонт дачи! Мы и так каждый год им немалую сумму на это отстёгиваем! Так что в этом году я поеду в отпуск, а ты можешь остаться тут и батрачить, как раб на их проклятой даче!
Последнюю фразу она почти выкрикнула. Вадим отшатнулся не от страха, а от самой резкости слов.
— Проклятой? — переспросил он. — Вот как ты о месте, где я вырос, говоришь?
— Я о даче говорю, на которую уходит всё больше наших денег и твоего времени!
— Да ты её ненавидишь просто потому, что она моих родителей!
— Я её ненавижу потому, что каждый май у нас начинается список: купи, привези, оплати, помоги, приезжай! Потому что в отпуск мы четыре года не ездили, зато твой отец за это время поменял забор, насос, теплицу и веранду. А теперь ещё крыша. Что будет следующим? Баня? Новая кухня? Бассейн?
— Не неси ерунду.
— Почему ерунду? Веранда ведь тоже сначала была «чуть подлатать».
Вадим взял со стола банковскую карту и сжал её в пальцах.
— Хорошо. Я понял. Твои деньги — твои. Мои — мои.
— Нет, ты опять всё передёргиваешь. Общие траты мы обсуждаем. Свои личные деньги каждый тратит сам. Так было всегда, пока ты не решил, что можешь молча отправить общий счёт родителям.
— А я свои деньги отправлю. Все, которые там остались.
— Это твоё решение.
— И на дачу поеду. Сам помогу с крышей, чтобы дешевле получилось.
— Тоже твоё решение.
Он ожидал другой реакции. Наверное, что Юля испугается, начнёт отговаривать, предложит компромисс. Но она лишь собрала со стола распечатки брони и аккуратно сложила их в одну стопку.
— И ты одна полетишь?
— Если ты не поедешь — да.
— Даже не отменишь?
— Нет.
— Ну и езжай.
— Поеду.
После этого разговора они почти неделю жили в одной квартире так, будто старались не задевать друг друга даже локтем. Вадим действительно отменил подготовленный перевод, но почти всю свою часть отпускных через два дня отправил отцу. Юля увидела это не в приложении — муж сам сказал за ужином коротко: «Я перевёл сто тысяч. Остальное доберу с зарплаты». Она только кивнула.
Отель пришлось переоформить на одного человека. Часть суммы за Вадима вернули не полностью, потому что дешёвый тариф предполагал штраф. Юля заплатила разницу сама. Вадим пару раз язвительно спросил, не жалко ли ей денег за пустое место в самолёте, но ответа не получил.
В день отъезда он помог вынести чемодан в коридор.
— Могла бы ещё передумать, — сказал он. — Поехали бы вместе через месяц.
— А крыша через месяц уже не нужна будет?
— Не начинай.
— Я и не начинаю. Ты свой выбор сделал.
— Тебе легко говорить. У тебя родители никогда ничего не просят.
— Мои родители знают, что просьба — это не приказ и не доступ к нашему счёту.
— Всё, понял.
Он поставил чемодан у двери и ушёл на кухню. Юля вызвала такси сама.
Первые два дня на море ей было непривычно. Она автоматически фотографировала завтрак на две чашки кофе, потом вспоминала, что второй кофе ей не нужен. Вечером собиралась написать Вадиму, спросить, как крыша, но каждый раз откладывала телефон.
На третий день она вдруг поймала себя на том, что уже несколько часов вообще о нём не думала.
Её удивило даже не само одиночество, а то, насколько быстро оно перестало казаться одиночеством. Дома Юля привыкла согласовывать с Вадимом почти всё: когда поехать за продуктами, к кому заехать в выходные, сколько отложить в этом месяце. Само по себе это её не тяготило. Так и живут люди вместе. Но почти в каждом таком плане оставалась приписка: если его родителям ничего не понадобится. И эта приписка за последние годы стала слишком большой. На море её впервые не было. Юля могла потратить день так, как хотела, и никто вечером не сообщал, что завтра надо срочно везти доски или смотреть какой-то насос.
Никто не звонил с просьбой заехать в строительный магазин. Никто не обсуждал с ней, сколько стоит металл и почему «лучше сейчас вложиться». Не надо было планировать выходной вокруг чужой дачи. Она проснулась, пошла на завтрак, потом к морю, вечером долго гуляла по набережной и впервые за много месяцев не чувствовала, что постоянно что-то должна успеть для кого-то ещё.
Вадим писал редко. В основном присылал фотографии ремонта: снятые листы, деревянные балки, новый материал. Один раз написал, что отец неправильно рассчитал объём и пришлось докупать. Ещё двадцать семь тысяч. Юля прочитала и ничего не ответила.
Через две недели она вернулась домой загоревшая, отдохнувшая и очень спокойная. Вадим встретил её без цветов и без особой радости. Он сам был уставшим, руки в мелких царапинах, лицо обгорело на солнце.
— Ну как? — спросил он, когда она разулась.
— Хорошо.
— У нас тоже крышу закончили.
— Я видела фотографии.
— Могла бы хоть написать что-нибудь.
— А что?
Он пожал плечами.
— Не знаю. «Молодцы», например.
Юля посмотрела на него и поняла, что даже сейчас он ждёт от неё не разговора, а подтверждения, что всё сделал правильно и спор уже можно забыть.
В следующие несколько дней она специально ничего не решала сгоряча. Разобрала чемодан, вышла на работу, купила продукты, постирала вещи. Они с Вадимом разговаривали о бытовом: кто оплатит интернет, что закончился стиральный порошок, куда убрать чемодан. Но ощущение двух спокойных недель никуда не исчезало.
Раньше Юле казалось, что их постоянные споры — обычная часть брака. У всех свои родственники, у всех деньги, ремонты, просьбы. Теперь она впервые увидела, насколько устала от того, что в их семье практически любое крупное решение могло в последний момент измениться из-за родителей Вадима.
Она не хотела заставлять мужа отказаться от них. Не хотела запрещать ему помогать. Но ещё меньше она хотела следующие десять лет каждый раз проверять, не решил ли он снова потратить общее без неё.
Через неделю после возвращения Юля сказала ему вечером:
— Нам надо поговорить.
Вадим насторожился.
— Опять про деньги?
— Не только.
— Если про крышу, то всё уже сделано. И я, между прочим, справился без твоих денег.
— Я вижу.
— Ну и?
— Я хочу развод.
Он сначала даже улыбнулся, будто решил, что она неудачно шутит.
— Смешно.
— Я не шучу.
— Из-за отпуска?
— Из-за того, что ты собирался молча забрать общие деньги. Из-за того, что заранее решил: я позлюсь и успокоюсь. Из-за того, что это не первый такой случай, просто раньше ты хотя бы спрашивал. И ещё потому, что две недели без всего этого были спокойнее последних нескольких лет с тобой.
— Вот значит как. Съездила одна на море и решила, что муж не нужен?
— Я решила, что мне не подходит наш брак в таком виде.
— А если я скажу, что больше не буду брать общие деньги?
Юля помолчала.
— Я тебе уже верила, когда ты говорил это после веранды.
— Тогда я ничего не брал без спроса.
— Тогда нет. В этот раз хотел.
— Но не взял же!
— Потому что я случайно увидела перевод.
Вадим прошёл в комнату, потом вернулся.
— И что теперь? Куда я должен идти?
— Куда решишь. К родителям, снять квартиру, к другу. Я не выгоняю тебя сегодня ночью. Но квартира моя, Вадим. Ты это знаешь. Я хочу, чтобы ты съехал.
— Вот и пригодилась твоя добрачная квартира.
— Не надо. Она всегда была моей, и ты никогда не слышал от меня ни одного упрёка по этому поводу.
— Теперь услышал.
— Сейчас это не упрёк. Это факт, потому что мы разводимся и нам надо разъехаться.
Он ещё долго спорил. Говорил, что Юля всё разрушает из-за денег, что нормальные жёны так не делают, что она просто накопила злость на его родителей. Она не доказывала обратное. Объяснять в десятый раз то, что он не хотел слышать первые девять, смысла уже не было.
Через десять дней Вадим съехал. Сначала к родителям, потому что платить аренду сразу после расходов на крышу ему было тяжело. Потом снял небольшую квартиру ближе к работе.
Развод прошёл без красивых сцен и без примирения. Делить им почти нечего было: квартира оставалась Юлиной, машина была куплена Вадимом ещё до свадьбы, мебель и техника не стоили новой войны. Общий счёт к тому времени уже опустел: Юля забрала свою часть, Вадим свою потратил на дачу.
Через несколько месяцев Юля случайно узнала от общего знакомого, что родители Вадима снова затеяли работы — теперь хотели переделать крыльцо и заменить часть дорожки во дворе. Просили сына помочь хотя бы материалами.
Вадим помог. Но уже не так легко, как раньше. После аренды, коммунальных платежей и обычных расходов свободных денег у него оставалось заметно меньше. Приходилось выбирать между своими покупками и родительской дачей, отказываться от поездок, переносить планы. То, что раньше растворялось в двух зарплатах и Юлином жилье, теперь очень хорошо ощущалось в одном кошельке.
Юля больше не интересовалась, сколько именно он им отдаёт. Это были уже его деньги и его решение.
Иногда ей всё же было неприятно вспоминать тот вечер на кухне. Не потому, что жалела о разводе. Просто четыре года брака не выбросишь из головы так же легко, как старый чек. Были у них и хорошие дни, и нормальные поездки за город, и вечера, когда они смеялись над какой-нибудь ерундой. Но вместе с этим всегда шёл ещё один незримый участник их семейного бюджета — чужая дача с бесконечным списком того, что в ней срочно надо сделать.
Теперь этот список продолжал существовать без Юли.
А Вадиму пришлось впервые по-настоящему содержать его только за свой счёт…
