Она бросила дочь у моей двери и сбежала на работу. Через три часа её крик слышала вся улица

— Агата, если ты ещё раз накормишь пылесос печеньем, он попросит у нас прописку!

Таисия выхватила из детских ладошек крошащийся овсяный кругляш и сунула его в карман фартука. Близняшки, четырёхлетние Агата и Алиса, повалились на ковёр от хохота. Пылесос-робот обиженно пискнул и уехал под диван.

— Мам, он не просит прописку, он просит добавки, — серьёзно поправила Алиса, у которой правый хвостик всегда торчал выше левого. — Он же худенький.

— Худенький у нас только мой гонорар за октябрь, — хмыкнула Таисия. — А этот красавец жуёт больше вас троих.

Из комнаты выглянула десятилетняя Ульяна: в больших наушниках на шее, с карандашом за ухом. Она была копией матери. Тот же прямой взгляд, та же манера сначала подумать, а уже потом открыть рот.

— Мам, у тебя в студии опять кто-то стонет, — сообщила она. — Я заглянула, а там мужик читает про пиратов и рычит.

— Это не мужик, а заслуженный артист, — Таисия вытерла руки о полотенце. — И рычит он за деньги, так что уважай.

— Я уважаю. Но рычит он фальшиво.

Таисии было сорок три. Высокая, сухощавая, коротко стриженная, с ранней серебристой прядью над виском, она никогда не перекрашивала её: «Заработала, пусть видят». Из дома она монтировала аудиокниги для крупного издательства. Бывшую кладовку обила войлоком и поролоном, получилась крошечная студия, которую девочки уважительно звали «будкой тишины».

Старый двухэтажный дом на улице Береговой в Твери стоял почти у самой Волги. В октябре клёны под окнами горели, как раскалённые угли, а по утрам над рекой висел молочный туман. Таисия любила этот вид. Ещё больше она любила то, что после обеда, когда близняшки засыпали, в квартире наступала густая, почти бархатная тишина.

Телефон на холодильнике коротко дзынькнул. Ульяна вытянула шею и прочитала вслух:

— «Таечка, солнышко, я забегу через полчасика? Вопрос жизни и смерти, честно-честно». Это тётя Кристина.

— У тёти Кристины каждый вторник вопрос жизни и смерти, — заметила Таисия, но голос её остался мягким. — Ставь чайник, раз уж ты такая грамотная.

— А можно я не буду при ней сидеть? Она меня зовёт «Улечкой-красотулечкой». Мне десять лет, мам. Я не красотулечка.

— Терпи, красотулечка, — подмигнула Таисия, и дочь закатила глаза.

Кристина влетела в прихожую, как порыв ветра с реки: с промокшим зонтом, огромной сумкой и двухлетней Миланой на руках. Ей было двадцать девять. Миниатюрная, с нарощенными ресницами и идеальными ногтями цвета спелой вишни, она говорила быстро, захлёбываясь, и обожала уменьшительные суффиксы. В её речи жили «денежки», «садички», «проблемки». От этого любая беда казалась игрушечной.

— Таечка, спасительница моя! — Кристина чмокнула воздух возле её щеки. — Миланочка, скажи тёте «здрасьте»!

— Ням, — ответила Милана и потянулась к печенью на столе.

Таисия невольно улыбнулась. Девочка была кругленькая, рыжеватая, с серьёзными бровками, совсем не похожая на суетливую мать. Близняшки тут же утащили гостью на ковёр показывать пылесос.

— Садись, — Таисия налила чай с чабрецом. — Что стряслось на этот раз?

— Ой, Тай, всё, я на дне, — Кристина обхватила чашку обеими ладонями. — Денежек нет совсем. Глебушка ещё не раскрутился.

— Глеб — это который стример? — уточнила Таисия.

— Ну да. Он в игры играет на камеру, у него уже сорок подписчиков! Говорит, надо подождать, алгоритмы его заметят.

— Сорок, — повторила Таисия. — За полтора года.

— Не язви, пожалуйста, — Кристина надула губы. — Он творческий. Ему нельзя на завод, он там зачахнет.

Таисия промолчала. Глеба она видела трижды. Тридцатичетырёхлетний, рыхлый, в растянутой толстовке с капюшоном, он смотрел мимо собеседника и на любой вопрос отвечал: «Ну, это сложно объяснить». За два года он так ничего и не объяснил.

— Ладно, — Таисия поставила чашку. — Давай к делу. Ты же не про алгоритмы пришла рассказывать.

— Не про них, — Кристина вдруг посерьёзнела, даже суффиксы на минуту пропали. — Меня берут в салон «Бархат» на Советской. Бровистом. Хозяйка видела мои работы, сказала: «Выходи с понедельника».

— Крис, это же здорово! — искренне обрадовалась Таисия. — Ты об этом год мечтала.

— Мечтала. А Милану куда? В муниципальный садик очередь до весны. Частный — двадцать восемь тысяч в месяц. А мне на испытательном сроке обещают тридцать пять.

— А свекровь?

— Тамара Ильинична сказала, что своё отнянчила, — Кристина поморщилась. — И мама моя в Ржеве, сама знаешь.

Таисия знала. И уже видела, к чему клонит подруга: Кристина как-то особенно ласково поглядывала на ковёр, где близняшки учили Милану делать «ку-ку».

— Говори прямо, Крис, — попросила она. — Не ходи кругами.

— Таечка, — Кристина подалась вперёд, глаза влажно заблестели. — Ты же всё равно дома сидишь. У тебя трое, где трое, там и четверо, правда? Я бы приводила Миланочку к девяти, а забирала к семи. Пять дней. Она тихая, она вообще не плачет почти.

Таисия медленно выдохнула. Она чувствовала, как внутри поднимается знакомая волна. Хотелось кивнуть, обнять, сказать: «Конечно, разберёмся». Так она поступала двадцать лет, и двадцать лет это заканчивалось ночным монтажом, мигренями и отменёнными дедлайнами. Она научилась замечать эту волну раньше, чем та накроет с головой.

— Крис, а сколько ты готова платить? — спросила она спокойно.

— Платить? — Кристина растерянно моргнула накладными ресницами. — Тай, ты что? Мы же с тобой семь лет дружим. Я думала, ты так… по-человечески.

— То есть бесплатно. Пять дней в неделю. Десять часов в день.

— Ну, пока я на ноги не встану! Месяца три. Ну, может, полгодика.

— А Глеб? — Таисия смотрела ей прямо в глаза. — Он ведь тоже дома. Целыми днями.

— У него стримы! — возмутилась Кристина. — Он не может с ребёнком, у него эфир. И он нервничает, когда она плачет. Он вообще… не по детям.

— А я, значит, по детям, — Таисия чуть наклонила голову.

Ульяна стояла в дверях кухни. Она всё слышала и теперь буравила гостью взглядом поверх наушников.

— Тётя Кристина, а вы знаете, что мама работает? — вдруг сказала она. — Она в будке книжки собирает. Ей нужна тишина, иначе в записи слышно, как Агата поёт про бегемота.

— Улечка, взрослые разговаривают, — сладко пропела Кристина.

— Ульяна права, — Таисия кивнула дочери, и та с достоинством удалилась. — Крис, послушай меня внимательно. Я не сижу дома. Я работаю из дома. Это разные вещи. Час сырой записи — это три часа монтажа. Когда у меня спят близняшки, я успеваю два часа. Если на ковре будет ещё и Милана, я не успею ничего.

— Да она тихая, я же говорю!

— Двухлетние тихими не бывают, — мягко возразила Таисия. — Бывают только спящие. И то ненадолго.

Кристина отставила чашку так резко, что чай плеснул на скатерть.

— Значит, нет? — голос её стал тонким, звенящим.

— Значит, нет, — ровно ответила Таисия. — Но я могу другое. Если заболеешь или нужно на час к врачу, привози, посижу. Если что-то срочное, звони, выручу. У меня есть телефон проверенной няни, Зинаиды Петровны, она берёт недорого. И ещё есть знакомая в управлении образования, узнаю про очередь.

— Няня! Мне на няню не хватит, Тай! Ты вообще слышишь, что я тебе говорю?

— Слышу. А ты меня? — Таисия чуть подалась вперёд. — Крис, в вашей семье двое взрослых. Один работать идёт, а второй сорок подписчиков развлекает. И ты хочешь, чтобы разницу оплатила я. Своим временем, своей работой, своими детьми.

— При чём тут твои дети?!

— При том, что им нужна мама, а не надзирательница в детском лагере на четырёх человек.

Кристина вскочила. Нарощенные ресницы дрожали, вишнёвые ногти впились в ремень сумки.

— Вот ты какая, оказывается, — процедила она. — Я-то думала, ты подруга. А ты калькулятор в фартуке!

— Я мать троих детей, у которой есть право на тишину и на собственную работу, — Таисия поднялась следом. — Это не жадность, Крис. Это моя жизнь.

— Тебе легко рассуждать! Ты одна, тебе никто не мешает, никого ублажать не надо! А у меня семья. Настоящая!

— Настоящая семья — это когда тащат вдвоём, — тихо сказала Таисия. — А у тебя один тащит, а второй едет сверху и комментирует.

— Миланочка, собирайся! — Кристина подхватила дочь с ковра так, что та испуганно пискнула. — Нам здесь не рады!

— Вам здесь рады всегда, — Таисия протянула малышке печенье, и та цепко его схватила. — Но в гости. Не в ясли.

Дверь хлопнула. Пылесос под диваном испуганно запищал. Агата посмотрела на маму круглыми глазами и спросила:

— Мам, а тётя Кристина теперь нас не любит?

— Тётя Кристина сейчас просто очень устала, — Таисия погладила её по голове. — Иногда люди злятся не на того, на кого надо.

Понедельник выдался ледяным. Над Волгой стелился плотный туман, и мокрые клёны под окном роняли последние листья прямо на капоты машин. В девять утра Таисия только-только закрыла дверь будки, надела наушники и запустила главу про пиратов. Через минуту в дверь позвонили.

Звонок был длинный, требовательный, потом раздался ещё один, короткий. Затем в подъезде дробно застучали каблуки, быстро удаляясь вниз.

— Мам! — Ульяна стучала в стенку будки. — Мам, выйди! Там… там Милана!

Таисия сорвала наушники и выбежала в прихожую. На холодной бетонной площадке, в комбинезоне и шапке с помпоном, стояла Милана. В руках у неё был пакет с памперсами, к комбинезону прицепили бумажку. Девочка не плакала. Она просто смотрела на открывшуюся дверь растерянно и испуганно.

— Господи, — выдохнула Таисия и подхватила малышку на руки. Та была холодной, как ледышка. — Уля, закрой дверь и неси плед.

На бумажке размашистым почерком было написано: «Таечка, ну ты же не зверь. Заберу в семь. Целую, К.»

— Она её что, просто бросила? — Ульяна сжала кулачки. — На лестнице? А если бы Милана в пролёт полезла? Там же перила дырявые!

— Тихо, Улечка, не пугай её, — Таисия уже набирала номер. «Абонент недоступен». Второй раз — то же самое.

— Мам, а это вообще можно? Вот так оставлять маленьких?

— Нельзя, — Таисия завернула Милану в плед и посадила на диван рядом с близняшками. — Есть даже статья в Уголовном кодексе, сто двадцать пятая. «Оставление в опасности». Двухлетний ребёнок один на лестничной клетке — это именно она.

Она набрала Глеба. Тот ответил на восьмом гудке, хриплым, сонным голосом.

— М-м… Кто это?

— Таисия. Твоя дочь у меня. Кристина оставила её на лестнице и сбежала. Приезжай и забери.

— А, ну… — Глеб зевнул в трубку. — Она говорила, что вы договорились. Слушай, у меня в одиннадцать эфир, я не могу сейчас. Ты уж там как-нибудь. Она поесть просит в двенадцать, если что.

— Глеб, — голос Таисии стал стальным, — мы ни о чём не договаривались. Это твоя дочь. У тебя есть сорок минут.

— Ну, это сложно объяснить… — пробормотал он и отключился.

Таисия посмотрела на экран. Потом на Милану, которая уже грызла печенье и смеялась над пылесосом. Потом на часы.

— Уля, одевай сестёр. Едем.

— Куда?

— В салон «Бархат». На Советскую. Отвезём маме её дочь.

Салон «Бархат» сиял мраморной стойкой, зеркалами в золотых рамах и запахом ванильного кофе. За стойкой стояла хозяйка, Регина Аркадьевна, грузная дама лет шестидесяти с идеальной укладкой и тяжёлым властным подбородком. Говорила она медленно, весомо, будто каждое слово стоило денег. В дальнем кресле сидела Кристина, склонившись над клиенткой с пинцетом.

— Добрый день, — Таисия вошла, держа Милану на руках. Следом Ульяна завела близняшек. — Мне нужна Кристина Лаптева.

Кристина подняла голову и побелела так, что нарощенные ресницы показались чёрными нитками на мелу.

— Ты… что ты тут… — она выронила пинцет. — Тая, ты с ума сошла?!

— Я привезла твою дочь, — громко и отчётливо сказала Таисия. — Ты оставила её одну в подъезде в девять утра и отключила телефон.

В салоне стало так тихо, что было слышно, как шипит кофемашина. Клиентка в кресле Кристины медленно сняла с лица салфетку. Две мастерицы у дальнего столика замерли с кисточками в руках.

— Кристина, — Регина Аркадьевна вышла из-за стойки, и её каблуки гулко простучали по мрамору. — На собеседовании вы мне сказали, что ребёнок со свекровью. Я правильно помню?

— Регина Аркадьевна, это недоразумение, это подруга, мы договорились…

— Мы не договаривались, — перебила Таисия. — Я отказала тебе в среду. Чётко и ясно. А ты всё равно подбросила ребёнка, как котёнка, к чужой двери. Хочешь, покажу записку?

— Ты меня позоришь! — взвизгнула Кристина. — Ты специально! Ты завидуешь, что у меня муж есть!

— Я спасаю твою дочь, — Таисия опустила Милану на пол, и та сразу потопала к матери. — Это и есть ответственность, Крис. Не моя. Твоя.

Регина Аркадьевна смерила Кристину взглядом, каким смотрят на испорченный товар.

— Я двадцать лет держу салон, — произнесла она тяжело. — У меня работают матери-одиночки, матери троих детей, бабушки с внуками. Все они как-то справляются. Но ни одна не врала мне в глаза. И ни одна не бросала ребёнка на лестнице.

— Регина Аркадьевна, пожалуйста, мне очень нужна эта работа…

— Вам нужна не работа, — отрезала хозяйка. — Вам нужно поговорить с мужем. Снимите фартук. Расчёт за полдня получите на карту.

— Нет… — Кристина схватилась за спинку кресла. — Нет, вы не можете!

— Могу, — Регина Аркадьевна уже отвернулась. — Ирочка, перезапишите клиентку на другого мастера.

Ульяна потянула мать за рукав. Агата и Алиса испуганно жались к её ногам. Таисия уже взялась за ручку двери, когда у Кристины зазвонил телефон. Она судорожно включила его, видимо, только что вытащив из кармана, и сразу ткнула громкую связь дрожащим пальцем.

— Крис! — голос Глеба срывался на визг, никакой сонливости в нём больше не было. — Крис, ты где?! Тут полиция! И опека! Две тётки и участковый!

— Что?.. — прошептала Кристина.

— Соседка с третьего этажа сняла, как ты Милку на площадке у Таисии бросила! Выложила в домовой чат, а оттуда кто-то позвонил куда надо! Они спрашивают, где мать!

— Глеб, скажи им, что это ошибка…

— Я сказал, что ничего не знаю! — заорал Глеб. — Я сказал, что это всё ты, я вообще спал! Они говорят, могут на учёт поставить, а могут ребёнка забрать до выяснения! Крис, они ждут тебя! Приезжай, я тут ни при чём, слышишь?! Я тут вообще ни при чём!

Кристина медленно опустила телефон. Посмотрела на Милану, которая обнимала её колени. Потом на Таисию, застывшую в дверях. Потом на своё отражение в огромном золотом зеркале: бледное, перекошенное, с потёкшей тушью.

— Тая… — выдавила она. — Тая, поедем со мной, скажи им… скажи, что ты согласилась…

— Я скажу правду, — тихо ответила Таисия. — Это единственное, что я могу тебе дать бесплатно.

И тогда Кристина закричала. Пронзительно, страшно, на весь мраморный салон, так, что клиентка вскочила с кресла, а Милана заревела в голос. Она кричала, вцепившись себе в волосы, и в этом крике не было больше ни одного ласкового суффикса.

— Не-е-ет! Не-е-ет! Он меня сдал! Он меня просто сда-а-ал!

Оцените статью
Добавить комментарии

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!:

Она бросила дочь у моей двери и сбежала на работу. Через три часа её крик слышала вся улица
— Ты же даришь мне всякую ерунду, которую хочешь себе, вот теперь и я буду дарить тебе именно то, что нужно мне