— Серёж, ты сейчас серьёзно предложил, чтобы мои родители продали дом? — Ирина повернулась к мужу так резко, что ремень безопасности натянулся у неё на плече.
— Я предложил разумно распорядиться имуществом. Разницу-то чувствуешь? — Сергей не отрывал глаз от дороги. — Два человека на пенсии. Зачем им столько комнат? Чтобы лестницу лишний раз протирать?
— Мы только что от них уехали. Ты весь день говорил, какой у них замечательный дом.
— Замечательный. Даже слишком замечательный для двух стариков.
Ирина сперва подумала, что ослышалась. Они проехали от родительских ворот всего несколько сотен метров. За задним стеклом ещё виднелись крыши дачных домов; на багажной полке стояли банки с огурцами, которые мама утром вынимала из погреба. Рядом лежал полотняный узел с пирогами. Отец специально завернул копчёную рыбу отдельно, чтобы запах не пропитал салон.
— Ты хочешь, чтобы они съехали из собственного дома?
— Не «съехали». Разменяли. Нормальная практика. Купили бы небольшую квартиру, а нам помогли бы с жильём. Ты сама жалуешься на арендную плату.
— Я жалуюсь, когда хозяин поднимает её в третий раз за год. А к папиному дому это какое отношение имеет?
— Прямое. У них есть лишние метры, у нас нет своих. Семья ведь должна как-то друг друга поддерживать.
Последние слова прозвучали особенно странно после целого дня в гостях. Сергей вылез из бани довольный, красный, в отцовских тапочках. Помогал разводить огонь в мангале, хотя большую часть времени просто стоял рядом и расспрашивал тестя о цене участка. За столом нахваливал тёщины пироги и уверял, что таких огурцов в магазине не купишь. На прощание обнял отца Ирины за плечи и предложил приехать в следующие выходные: помочь убрать листья с дорожек.
Теперь выходило, что всё это время Сергей не столько отдыхал, сколько прикидывал стоимость чужого дома.
— Сверни у остановки, — попросила Ирина.
— Зачем?
— Мне нужно понять, что ты вообще говоришь. За рулём не спорь, остановись.
Сергей недовольно покосился на неё, но съехал на широкое место у выезда из посёлка и выключил двигатель. От стекла тянуло холодом. Дорога за воротами была уже почти пустая, только в одном доме напротив горело кухонное окно.
— Ну? — сказал он, вынув ключи. — Давай, объясни мне, почему мы обязаны ещё десять лет платить чужому дяде за квартиру, а твои родители должны жить как помещики.
— Как кто?
— Ты слышала. Двухэтажный дом, баня, сад. Вдвоём. Им не кажется, что это перебор?
Ирина положила ладонь на протёртую спинку своего сиденья и наклонилась к мужу.
— Какой ещё размен родительского дома?! Ты вообще соображаешь, что предлагаешь?! Они всю жизнь его строили, а теперь должны всё продать, чтобы тебе квартирку купить?! И после этого ты ещё называешь их жадными?! Да ты сам от жадности уже последние мозги растерял!
Сергей отшатнулся не от страха, а от неожиданности. Ирина обычно разговаривала тихо. На работе коллеги даже подшучивали, что её можно отправлять на самые неприятные переговоры: она никого не перебьёт и всё запишет. Но сейчас ей было всё равно, услышит ли кто-нибудь с дороги.
— Не ори мне в ухо, — сквозь зубы сказал Сергей. — Ты любую нормальную мысль превращаешь в оскорбление своих родителей.
— Потому что ты их оскорбляешь! Папа пятнадцать лет этот дом строил. После смены ещё ехал туда, таскал доски, перекладывал полы. Мама всё лето рассаду возила на электричке. Ты это знаешь.
— Так дом уже построен. Можно получить за него деньги, пока цена хорошая.
— А они где будут жить?
— Я же сказал: в квартире. Без лестниц. В их возрасте даже удобнее.
— Мама ради сада сюда переехала. Папа без мастерской дня не сидит. А ты им однушку предлагаешь!
— Ты ещё не знаешь, что я предлагаю, — ответил Сергей и отвернулся к лобовому стеклу. — Просто у тебя на всё заранее «нет».
Ирина не сразу поняла последнюю фразу. Она застегнула куртку, хотя в машине было не так уж холодно, и спросила:
— А что значит «ещё не знаешь»?
— Дома поговорим. Я там кое-что посмотрел.
У Ирины неприятно свело живот. Сергей положил ключи в замок зажигания, завёл машину и аккуратно вырулил обратно на дорогу. Остаток пути оба молчали. Он дважды включал радио и тут же выключал. Ирина смотрела на тёмные заборы, думая о том, как мама попросила сегодня не оставлять пироги на завтра в машине, потому что тесто отсыреет.
Родителям Ирины было семьдесят и шестьдесят восемь. Отец до пенсии работал мастером на мебельном производстве. Крупные руки у него даже после выхода на пенсию оставались в мелких царапинах; после любой поездки к дочери он обязательно находил какую-нибудь полку, которую следовало подкрутить. Мама много лет работала в школьной столовой, а после смены занималась участком. Богатыми они не были. На дом уходили все накопления, выходные и отпускные дни.
Сначала стояла небольшая коробка с крышей и временной лестницей. В первый год Ирина спала там на раскладушке, а мама готовила на электрической плитке. Потом появилась нормальная кухня, позже — второй этаж. Баню отец достроил уже ближе к пенсии. Жить там постоянно родители начали только четыре года назад, когда наконец утеплили стены и довели до ума отопление. Ирина помнила, как отец радовался, что больше не нужно в воскресенье вечером собирать инструменты и уезжать.
Сергею эту историю рассказывали не один раз. Он сам с удовольствием ходил с тестем по участку, любил сидеть в бане и никогда не отказывался от еды в дорогу. Только вот чужой труд стал казаться ему богатством, которое несправедливо лежит без дела.
С Ириной они прожили вместе шесть лет, из них четыре были женаты. Снимали двухкомнатную квартиру в обычной девятиэтажке. Обои в коридоре прежние жильцы подклеили неровно, зато рядом было метро и до работы Ирина добиралась за полчаса. Договор аренды оформляли на неё: она тогда уже работала бухгалтером в небольшой транспортной компании, имела стабильный доход и сама договаривалась с хозяином. Сергей работал в фирме, поставлявшей строительные материалы, занимался заказами и доставкой. Зарабатывал он не меньше жены, но считал, что с такой зарплатой о собственной квартире можно только мечтать.
Первые два года они действительно откладывали. Не слишком много: то машину пришлось ремонтировать, то у Сергея заболел зуб, то в доме меняли стояки и хозяин квартиры попросил освободить ванную на несколько дней. Впрочем, деньги оставались. Ирина вела записи расходов в простой таблице, Сергей время от времени заглядывал и предлагал сократить продукты. Отказываться от доставки готового ужина по пятницам при этом не хотел.
Родители иногда помогали. Когда молодые поженились, они оплатили большую часть праздничного стола. Потом, когда Сергей на месяц остался без премии, отец Ирины дал денег на замену потёкшего радиатора автомобиля. Другой раз мама привезла продукты, узнав, что у дочери на работе задержали выплату. Всё это происходило без громких обещаний. Родители не требовали отчитаться за каждый потраченный рубль, а Сергей охотно принимал помощь. При них говорил: «Как хорошо, что у нас такая семья».
Только в квартире у супругов разговор часто менялся.
— У твоего отца всё уже есть, — однажды сказал Сергей, когда узнал, сколько стоил новый котёл для дома. — Мог бы и о нас подумать. Мы ведь тоже не чужие.
— Он о нас думает. Кто помог нам с машиной?
— Это не помощь с жильём.
— А кто тебе обещал помощь с жильём?
Сергей тогда ничего не ответил, только ушёл смотреть телевизор. Ирина решила, что муж расстроился из-за очередного повышения аренды, и не стала продолжать. Так она поступала слишком часто. Ей казалось, что неприятные замечания пройдут сами, когда появится возможность купить квартиру.
Но с каждым годом Сергей всё чаще сравнивал их жизнь с жизнью других. Коллега взял ипотеку — значит, родители дали ему первоначальный взнос. Знакомый сменил автомобиль — наверняка получил наследство. Сосед на лестничной площадке купил дорогой велосипед — тоже, по Сергееву мнению, «не на честную зарплату». Он внимательно следил за чужими покупками, хотя собственные расчёты часто бросал на половине.
Весной Ирина предложила открыть отдельный накопительный счёт и перечислять туда определённую сумму сразу после зарплаты.
— Опять будем себе во всём отказывать? — спросил Сергей.
— Не во всём. Двадцать тысяч с меня и столько же с тебя. Через год станет видно, сколько можем собрать.
— За год мы всё равно ничего не купим.
— За один год никто не обещает квартиру. Но с чего-то надо начинать.
Он согласился, а через два месяца снял свою часть накоплений на ремонт старого мотоцикла, который потом так и не завёл. Ирина не устроила скандал: деньги были его, договорённость они заключили устно. Однако после этого Сергей ещё увереннее заговорил о помощи родственников. Собственная дисциплина казалась ему слишком долгим способом решить вопрос.
До дома они доехали почти в десять. Ирина первым делом занесла на кухню пироги и банки, убрала рыбу в холодильник. Сергей разулся, прошёл в комнату и сел на край дивана с телефоном. Когда жена вошла, он уже держал перед собой открытое объявление.
— Посмотри, — сказал он таким тоном, словно разговор в машине был давно закончен. — Вот похожий коттедж, только участок поменьше. За двенадцать миллионов выставили. У твоих ещё баня, сад и гараж. Значит, можно просить больше.
— Ты что, заранее искал объявления?
— Я просто интересовался рынком. Нормальный человек должен понимать, сколько стоит недвижимость у его семьи.
— У какой «его семьи»? Дом принадлежит папе с мамой.
— У нас брак, Ира. Твои родители — мои родственники. Зачем ты всё время отделяешь меня от них?
Он быстро провёл пальцем по экрану.
— Вот однокомнатная квартира на окраине. Первый этаж, зато лифт не нужен. Три с небольшим миллиона. Им хватит за глаза. А здесь трёшка, хороший район, почти восемь. Видишь? Даже после покупки ещё останется на ремонт.
Ирина смотрела на него и никак не могла привыкнуть к тому, что он произносит эти цифры всерьёз.
— Ты подобрал моим родителям квартиру?
— Варианты. Не начинай опять.
— Однушку на первом этаже? Папе с мастерской, маме с рассадой? Ты хоть раз представлял, как они там будут жить?
— Им семьдесят лет! Сколько им ещё нужно места?
— Столько, сколько у них сейчас. Потому что это их дом. Они его ни у кого не просили.
— Ты снова говоришь как маленькая. Ипотека нас с тобой на двадцать лет привяжет, а они сидят на огромном капитале, будто ничего вокруг не происходит.
— В их доме, Серёжа, не капитал сидит. Там живут люди.
Он раздражённо махнул рукой.
— Вот из-за таких рассуждений мы никогда ничего не добьёмся.
На экране сменилось объявление. Сергей приблизил фотографии пустой трёхкомнатной квартиры с большими окнами. Ирина увидела светлую прихожую, новенькие межкомнатные двери и поняла, что муж уже представлял их жизнь там. Не просто предполагал. Он успел распределить чужие деньги и решить за пожилых людей, где они будут доживать свой век.
— Закрой это, — сказала она.
— Сначала дослушай.
— Нет. Закрой. Я не хочу больше видеть объявления о продаже папиного дома.
— О продаже похожих домов, — поправил Сергей. — Ничего ещё не выставлено.
— И выставлено не будет.
— Ты откуда знаешь? Не ты владелица.
— Вот именно. И ты не владелец.
Сергей бросил телефон на диван и поднялся.
— Удивительная у тебя логика. Своя дочь в съёмной квартире копейки считает, а у родителей баня на пол-участка! И тебя всё устраивает. Пусть старики жируют, главное, чтобы твоему папочке никто слова не сказал.
— Не называй их так.
— Как?
— Жирующими стариками. И папу — жадным. Ты сейчас к этому подводишь.
— А как ещё назвать человека, который способен решить проблему дочери и не делает этого?
— Человеком, который распоряжается своим имуществом. Ты сегодня оттуда с полным багажником еды выехал, а теперь говоришь, что они тебе ничего не дали.
— Огурцы и пироги, Ира, — с издёвкой перечислил Сергей. — Огурцами ипотеку не погасишь.
— Свадьбу тоже огурцами оплатили? Когда у тебя машину ремонтировали, ты почему-то не говорил, что помощь не считается.
— Да сколько можно припоминать эти суммы? — раздражённо перебил он. — Сущие копейки против стоимости дома. Они ведь даже не заметили бы разницы.
— Ты не имеешь представления, сколько им досталось это жильё.
— Зато прекрасно представляю, сколько за него сейчас дадут.
Ирина замолчала. Ей хотелось ответить сразу на всё, но одну мысль нельзя было обойти. Она вспомнила, как Сергей за столом терпеливо слушал рассказы отца о фундаменте, хвалил мамин сад и просил положить ему ещё рыбы. Муж видел этих людей, разговаривал с ними и всё же считал их дом чем-то вроде свободных денег.
— Скажи, пожалуйста, — спросила она наконец. — Если ты так думаешь, почему днём промолчал? Почему папе в глаза говорил, что он молодец и что дом замечательный? Ты же тогда уже всё посчитал.
— Ну и что? По-твоему, надо было испортить обед?
— Если тебе от них нужны миллионы, было бы честнее хотя бы спросить их самих.
— Чтобы старик обиделся и перестал звать нас в гости? — Сергей усмехнулся. — Не такой я дурак. От них ещё можно помощь получить. Зачем заранее отношения портить?
Эти слова прозвучали спокойно, без крика. Сергей даже не заметил, насколько они были неприятнее всех прежних оскорблений. Он произнёс их так, будто объяснял жене разумный способ вести переговоры с поставщиком.
— Значит, ты специально им улыбался? — спросила Ирина.
— Я вежливо себя вёл. Не надо делать из меня злодея.
— А за спиной решал, какую квартиру им оставить. Понятно.
— Ты сама всё переворачиваешь.
— Серёжа, собери вещи и съезжай.
Он не сразу отреагировал. Включил экран телефона, потом снова погасил.
— Что?
— Я хочу, чтобы ты съехал из этой квартиры.
— Мы из-за одного разговора будем чемоданы собирать? Ты серьёзно?
— Из-за того, что ты считаешь моих родителей людьми, которых можно обмануть улыбкой и потом уговорить отдать тебе дом.
— Никого я не собираюсь обманывать!
— Ты сам только что сказал, зачем им улыбаешься.
Сергей на минуту растерялся. Потом вспомнил про договор аренды.
— А ты меня на каком основании выгоняешь? Мы муж и жена. Тут и мои вещи стоят.
— Договор на мне. Хозяину плачу я, перевод с моего счёта. Твою часть расходов я сейчас могу заменить своей. Вещи свои ты, конечно, заберёшь. Давай договоримся о нескольких днях, без скандала.
— Значит, родителей выбрала.
— Я не предлагаю никому выбирать. Я просто больше не хочу с тобой жить.
— Ты хорошо подумала?
— Да.
В этот вечер Сергей наотрез отказался уходить. Сказал, что разговор надо перенести на утро, что Ирина взвинчена и что нельзя перечёркивать брак из-за «теоретического варианта». Она не стала спорить до ночи. Разложила на кухне гостинцы по полкам, завернула оставшиеся пироги в полотенце и легла на диване в комнате, а Сергей ушёл в спальню.

Через стену было слышно, как он несколько раз кому-то записывал голосовые сообщения. Ирина не прислушивалась. Впервые за долгое время её больше волновало не то, как успокоить мужа, а как прожить ближайшую неделю и не отступить от сказанного.
Утром Сергей вышел из спальни раньше обычного. Поставил чайник, достал чашку и как ни в чём не бывало спросил:
— На работу к девяти?
— К девяти.
— Я, наверное, задержусь вечером. Нужно с заказчиками разобраться.
— Хорошо.
Он помолчал, явно ожидая, что жена спросит, не передумал ли он ночевать отдельно. Потом выложил на стол ключи от квартиры.
— Ты же вчера в сердцах сказала. Я предлагаю успокоиться. Мы давно не дети.
— Я уже успокоилась. И решения не меняю.
— Ира, в любой семье спорят из-за денег. Если каждый раз разводиться, никого женатого не останется.
— Дело не в том, что мы спорили. Я впервые услышала, как ты на самом деле относишься к моим родителям.
— Нормально я к ним отношусь. Вчера просто перегнул с выражениями.
— Ты квартиру им подобрал до нашего разговора. Это не случайная фраза от злости.
Он взял чашку и молча допил чай. Потом сказал, что до конца недели подыщет, куда переехать. Ирина кивнула. Она не потребовала немедленно выставить его сумки на лестницу. Было достаточно того, что решение наконец перестало зависеть от согласия Сергея.
На работе ей оказалось трудно сосредоточиться. Дважды она неверно внесла номер накладной, стёрла и перепроверила. Коллега спросила, не заболела ли она. Ирина ответила, что плохо спала. Рассказывать о разводе человеку, который пришёл за документами на перевозку, ей совсем не хотелось.
В обеденный перерыв она позвонила хозяину квартиры. Объяснила, что муж, вероятно, съедет, но сама она хотела бы остаться. Хозяин удивился, уточнил, собирается ли она по-прежнему платить вовремя, и сказал, что тогда ничего менять не нужно. Ирина записала сумму следующего платежа. Дохода хватало на аренду, продукты и коммунальные расходы. Откладывать получалось бы намного меньше, зато никто не мог поставить ей в вину чужой дом.
Вечером Сергей вернулся с пакетом из магазина и предложил приготовить ужин вместе. Ирина помогла нарезать овощи, потому что они оба должны были есть и потому что не хотела превращать последние дни под одной крышей в бесконечную ссору. Он даже пошутил, что ей непривычно видеть его за плитой. Она слабо улыбнулась. Раньше такой вечер вполне мог показаться началом примирения.
Когда Сергей ставил тарелки на стол, он вдруг спросил:
— А если бы твой отец сам захотел переехать в город? Ты бы и тогда отказалась от денег?
— Я бы не считала их заранее. И не указывала бы, что им покупать.
— Не могу с тобой разговаривать. Любой вариант у тебя неправильный.
— Потому что ты снова говоришь о деньгах, которых у нас нет и которые нам не принадлежат.
— Я просто пытаюсь понять, есть ли у нас вообще будущее.
Ирина убрала нож в ящик.
— У нас с тобой — уже нет. Не надо опять возвращаться к продаже дома.
После этого Сергей ел молча. На следующий день он нашёл место у приятеля, который снимал квартиру один и согласился временно пустить его в свободную комнату. Друзья собирались договориться об оплате коммунальных услуг отдельно. Сергей возмутился, что даже приятель хочет денег, однако вслух Ирине об этом не сказал.
Три дня он складывал вещи понемногу. Сначала спортивную сумку, затем одежду из шкафа, потом коробку с инструментами. Оставил на тумбочке зарядное устройство, вернулся за ним, обнаружил, что забыл зимние ботинки. Всё было обыденно и оттого особенно тяжело. Ирина не испытывала радости, глядя на освобождающиеся полки. В этой квартире они отмечали первые семейные праздники, выбирали недорогие шторы, спорили, какой диван купить вместо старого. Разрыв не превращал шесть лет общей жизни в пустое место.
В последний вечер Сергей задержался у двери с двумя сумками.
— Мы же могли просто попробовать поговорить с твоим отцом, — сказал он. — Не требовать. Объяснить ситуацию. Может, он сам предложил бы вариант.
— Ты не хочешь с ним поговорить. Ты хочешь, чтобы я убедила его продать дом.
— Я хочу, чтобы у нас была квартира, как у всех нормальных людей.
— И я хотела. Но заработать и накопить — это одно. Переселить двух пожилых людей ради нашей трёшки — совсем другое.
— Ты ещё поймёшь, как трудно жить одной на одну зарплату.
— Возможно. Только это будут мои трудности. Я не стану решать их за счёт папы с мамой.
Он попросил оставить ему запасные ключи на пару недель, «вдруг что-то забыл». Ирина ответила, что забытую вещь можно забрать по договорённости. Сергей положил ключи на полку возле входа и вышел, так и не попрощавшись нормально.
В воскресенье он прислал первое объявление. На фотографиях был новый коттедж с большим участком, похожий на родительский дом только общей площадью. Под ссылкой стояла короткая фраза: «Смотри, сколько сейчас дают. Я же не с потолка взял цифры».
Ирина ответила: «Не присылай мне больше объявления о продаже домов. Родители свой не продают». Через час пришло ещё одно сообщение: «Тот вариант под трёшку уже подорожал. Вот и упустим хороший момент».
Она отложила телефон и не стала отвечать.
Через несколько дней Ирина подала заявление на развод. Пока оформляла бумаги, ей вспомнился первый год брака. Тогда Сергей уверял, что самое главное — своё маленькое хозяйство, пусть даже в съёмной квартире. Они радовались первой стиральной машине, купленной с премии. А теперь ему казалось мало не только собственной зарплаты, но и денег, которых его жене никто не обещал.
Родителям Ирина рассказала о расставании не сразу. Ей не хотелось, чтобы мама винила себя за воскресный обед или чтобы отец решил срочно ехать к Сергею и разбираться. Но скрывать было бессмысленно: мать уже спрашивала, приедут ли они вместе на следующие выходные.
Ирина приехала одна, без больших сумок. Сразу прошла на кухню, где мама перебирала сушёные яблоки для компота, и попросила обоих присесть. Отец принёс из мастерской очки, долго искал для них футляр и только потом понял по лицу дочери, что разговор будет неприятным.
— Мы с Сергеем расходимся, — сказала Ирина. — Я подала на развод.
— Он тебя обидел? — тихо спросила мама.
— Да. Но дело не в одном слове. Он хотел, чтобы вы продали дом, купили себе маленькую квартиру, а нам отдали разницу.
Мама перестала перебирать яблоки. Отец сначала даже не переспросил. Сидел, опираясь большими ладонями о стол, и смотрел на дочь так, словно она перепутала Сергея с каким-то другим человеком.
— Тот самый Сергей? — сказал он наконец. — Который в прошлое воскресенье просил показать, как я перекрытия крепил?
— Он давно думал об этом. Даже объявления подобрал. Вам однушку на окраине, нам трёхкомнатную.
— А нас спросить не собирался?
— Говорил, что не хочет портить с вами отношения, потому что рассчитывает ещё на помощь.
Отец покачал головой. Ему было обидно не из-за денег. Он хорошо помнил, как Сергей помогал переносить доски, как хвалил баню, как каждый раз говорил «пап, давайте я помогу». Теперь выяснилось, что за привычными словами тот держал в уме совсем другую картину будущего.
— Я бы дал, чем мог, — произнёс отец. — Ты знаешь. Но дом… Мы его ведь не на продажу строили. И матери сад куда девать?
— Пап, я вас ни о чём не прошу. И не позволю ему просить за меня.
Мама придвинула к дочери чашку с чаем.
— Жалко, что так вышло. Тебе сейчас одной трудно будет.
— Будет. Но я справлюсь. Мне, главное, чтобы вы не думали, будто сами что-то сделали не так.
Отец хотел спросить ещё, сколько лет Сергей уже об этом размышлял, но не стал. Вместо этого предложил приехать на следующей неделе и починить расшатавшуюся ручку у Ирининой входной двери. Это была единственная помощь, которую он мог предложить без неловкости, и Ирина согласилась.
Сергей узнал, что родители в курсе, от самой Ирины, когда позвонил накануне очередных выходных.
— Ты им всё рассказала? — спросил он.
— Да. Они должны знать, почему я больше не приезжаю с тобой.
— Отлично. Значит, теперь я для них жадный нахлебник. Ты этого добивалась?
— Я рассказала то, что ты говорил. Ничего не добавила.
— А я всего лишь хотел улучшить жилищные условия семьи. Где тут преступление?
— Ты до сих пор считаешь, что можешь планировать продажу их дома. В этом и проблема.
— Ну продолжай платить чужому человеку за аренду. Потом сама пожалеешь.
Он сбросил звонок, а через четверть часа прислал ещё одну ссылку. На этот раз продавался двухэтажный дом в соседнем посёлке. Под объявлением Сергей написал: «Вот такие варианты уходят за неделю. А вы всё думаете, что ваши стены бесценные».
Ирина не стала спорить. Заблокировала уведомления от его сообщений, оставив возможность связаться по необходимым вопросам развода. К концу месяца она переставила стол поближе к окну, убрала из шкафа пустые коробки и впервые смогла спокойно провести вечер дома. Но когда мама позвонила спросить, не привезти ли ещё пирогов, Ирина неожиданно заплакала. Не из-за голода, не из-за денег. Ей стало жалко, что Сергей так и не увидел в родительских гостинцах простую заботу.
На следующее воскресенье отец стоял на участке у недостроенной полки для садового инвентаря. Дом требовал работы даже после пятнадцати лет строительства: где-то облупилась краска, где-то перекосило калитку. Он посмотрел на дорожку, по которой в прошлый раз Сергей ушёл к машине с пакетом рыбы, и долго не мог поверить, что этот приветливый человек уже распоряжался его домом как своим. А Сергей в это время снова листал объявления и объяснял приятелю, что семья распалась из-за упрямства жены. Снимать отдельное жильё теперь предстояло ему самому…


















