— С какой стати я должна всю премию в дачу твоей мамы вбухать?! Ты ей крышу пообещал — вот сам и лезь туда с молотком!

— С какой стати я должна всю премию в дачу твоей мамы вбухать?! Ты ей крышу пообещал — вот сам и лезь туда с молотком! Год перебиваешься какими-то подачками, зато моими деньгами распоряжаешься как хозяин! Всё, я еду на море! А ты хоть всё лето на этой крыше сиди!

— Оля, ты вообще слышишь себя? — Дмитрий стоял напротив кухонного стола и смотрел на жену так, словно она только что отказалась спасать человека из пожара. — Там крыша течёт. Мама одна. Ей шестьдесят три года. Кто ей поможет?

— Ты. Ты ей и пообещал.

— Я обещал, потому что думал, что мы семья.

— Мы семья, Дима. Только моя премия от этого не стала твоей зарплатой.

На старой кухне было тесно даже вдвоём. Столешница возле раковины давно побелела по краям, дверцы шкафов были из разных комплектов, электрический чайник щёлкал так громко, будто каждый раз собирался сломаться окончательно. Ольга поставила у стены небольшой чемодан. Она купила путёвку днём, сразу после того как позвонила в магазин стройматериалов и отменила заказ, который Дмитрий успел оформить, не спросив её.

— Ты специально это сделала, — сказал он. — Чтобы меня перед мамой выставить пустобрёхом.

— Нет. Ты сам себя выставил, когда пообещал ремонт за деньги, которых у тебя нет.

— У нас есть деньги.

— У меня есть премия.

— Мы женаты.

— И что? Это значит, что ты можешь позвонить своей матери и сказать: «Мам, не переживай, Ольга всё оплатит»?

Дмитрий отвернулся и скрестил руки. Он действительно сказал матери почти так. Не дословно, но смысл был именно таким. Галина Петровна пожаловалась, что после весенних дождей на потолке в маленькой комнате появились жёлтые пятна. Дмитрий съездил на дачу, поднялся на чердак, посмотрел на старый шифер и сразу объявил, что латать бесполезно, надо менять всю кровлю. Мать испугалась суммы, а он ответил, что разберётся.

Разбираться он собирался не своими деньгами.

Последний год Дмитрий работал урывками. То помогал знакомому собирать мебель, то несколько дней разгружал товар на складе, то ездил с приятелем на мелкий ремонт. Иногда приносил домой двадцать тысяч за неделю, потом мог месяц ничего не заработать. Постоянную работу он называл «кабалой». На вакансии с зарплатой в шестьдесят-семьдесят тысяч смотрел с обидой и говорил, что за такие деньги взрослый мужик не должен вставать в семь утра каждый день.

Ольга первое время его не торопила. Дмитрий раньше работал мастером на небольшом производстве, а потом предприятие закрылось. Он действительно несколько месяцев искал место по специальности. Но постепенно требования росли, а усилий становилось меньше. То график ему не нравился, то начальник показался неприятным ещё на собеседовании, то ехать далеко, то «перспектив нет».

При этом перед матерью Дмитрий продолжал держаться так, будто всё у него отлично.

— Мам, сделаем.

— Мам, не волнуйся.

— Мам, я решу.

Ольга раньше не спорила. Если речь шла о мелочи — купить продукты, привезти лекарства, оплатить доставку досок — она иногда действительно помогала. Но крыша была уже не мелочью. Только материалы выходили почти в двести тысяч. Ещё работа, доставка, дополнительные расходы. А её годовая премия была двести сорок тысяч, и Ольга ещё зимой решила, что хотя бы часть этих денег потратит на себя.

Последние три года они никуда нормально не ездили.

Ольга особенно злилась потому, что история с крышей возникла не на пустом месте. За последние месяцы Дмитрий уже несколько раз обещал матери то, что потом фактически ложилось на их общий бюджет. Весной он сказал, что купит ей новый холодильник, хотя в тот момент сам задолжал за коммунальные расходы. Тогда Ольга добавила недостающую сумму, потому что старый холодильник у Галины Петровны действительно почти не работал. В июне Дмитрий пообещал оплатить замену забора. В итоге денег хватило только на материалы, и остаток снова пришлось закрывать Ольге, чтобы не оставлять участок разобранным.

— Я тогда молчала, — напомнила она. — И с холодильником молчала, и с забором.

— Потому что сама понимала, что это надо было сделать.

— Нет. Потому что каждый раз ты ставил меня перед фактом, когда уже неудобно было отступать.

— Ты сейчас ведёшь счёт каждой копейке, которую я потратил на мать?

— Я веду счёт тому, сколько раз ты сначала обещаешь, а потом ищешь, кто это оплатит.

Дмитрию эта формулировка не понравилась. Он сразу начал говорить, что мать всю жизнь помогала ему, что после смерти отца одна тянула дом и дачу, что теперь его очередь. Ольга не спорила с этим. Она вообще не была против помощи Галине Петровне. Но, по её мнению, помощь должна была начинаться с простой вещи: человек сначала смотрит на собственный кошелёк, а уже потом говорит родственникам, что всё решит.

Годовая премия для Ольги тоже не была случайно свалившимися деньгами. На работе у них несколько месяцев шёл тяжёлый проект. Она задерживалась, брала на себя чужие задачи, закрывала отчёты за сотрудницу, которая ушла на больничный. Дмитрий в те недели почти не работал и каждый вечер спрашивал, когда она освободится, потому что ему надоело ужинать одному. А теперь, когда за эти переработки ей наконец заплатили, он рассуждал так, будто премия просто появилась в семье и ждала полезного применения.

— Я решила ехать ещё зимой, — сказала Ольга. — Если премия будет нормальная, беру неделю и еду. Я тебе говорила.

— Ты говорила, что подумаешь.

— Я подумала.

— А теперь тебе важнее море, чем мама.

— Мне важнее, чтобы ты перестал проверять мою совесть каждым своим обещанием.

— У тебя совесть есть? — спросил Дмитрий. — Ты реально поедешь отдыхать, когда у матери дом течёт?

— Есть. Именно поэтому я не обещаю людям то, чего не могу оплатить.

— Она не люди. Она моя мать.

— Тогда ты тем более должен был сначала подумать, откуда возьмёшь деньги.

— Я найду.

— Вот и отлично.

— То есть ты вообще не поможешь?

— Нет.

Ольга сказала это спокойно, и Дмитрий от этого разозлился ещё сильнее.

— Тогда и не удивляйся, если я всё лето буду на даче.

— Не удивлюсь.

— Прекрасно.

— Дима, только не начинай потом объяснять мне, что у тебя на продукты денег нет, потому что ты всё в крышу вложил. Я больше не собираюсь оплачивать твою щедрость.

— Я сам разберусь.

— Очень надеюсь.

Через три дня Ольга уехала на море.

Дмитрий проводил её молча. Он демонстративно не помог донести чемодан до такси, а вечером поехал к матери.

Галине Петровне он так и не сказал, что заказ материалов отменён.

— Когда привезут? — спросила она.

— Через несколько дней.

— А рабочие?

— Пока сам начну. Там ничего сложного.

— Дим, может, не надо? Крыша всё-таки.

— Мам, я руками работать умею.

Он говорил уверенно, хотя кровлю до этого никогда не менял. Несколько раз помогал знакомым на строительстве, видел, как снимают старый шифер, понимал общий принцип. Ему казалось, что главное — начать. Деньги на новое покрытие он найдёт потом: возьмёт подработку, займёт, договорится с магазином о рассрочке. В крайнем случае, думал Дмитрий, Ольга вернётся, увидит разобранную крышу и всё-таки отдаст часть премии. Не оставит же она дом его матери открытым.

За два дня он снял почти половину старого покрытия.

Работал долго, уставал страшно, зато вечером с удовлетворением смотрел на результат. Галина Петровна носила ему чай и бутерброды, сосед по участку дал старый лом и помог убрать несколько листов.

— Молодец ты у меня, — сказала мать. — Всё-таки мужская рука нужна.

Дмитрий расправил плечи.

Именно ради таких слов он и старался. Ему нравилось, когда мать смотрела на него не как Ольга последние месяцы — с раздражением и вопросом о работе, — а как на человека, который пришёл и спас ситуацию.

Вечером второго дня он накрыл открытую часть крыши плотной плёнкой и решил, что до утра хватит.

Ночью начался сильный дождь.

Сначала позвонила мать. Дмитрий не услышал. Потом она позвонила ещё пять раз подряд.

Он проснулся около двух часов и увидел сообщения: «Дима, у нас льёт с потолка», «Дима, что делать?», «Свет моргает», «Я отключила автомат, приезжай».

Через сорок минут он был на даче.

Вода текла сразу в двух комнатах. Плёнку сорвало ветром. Потолок в маленькой спальне намок почти полностью, обои отставали полосами, по шкафу стекала вода. В большой комнате мать успела отодвинуть часть мебели, но старое кресло и тумба уже промокли. Электричество она отключила правильно, потому что возле одного из светильников появились капли.

— Ты сказал, всё будет нормально! — закричала Галина Петровна, как только сын вошёл. — Ты сказал, что всё умеешь!

— Мам, я не мог знать, что плёнку сорвёт.

— А прогноз посмотреть не мог?

— Там дождь был небольшой указан.

— Небольшой?! Ты посмотри, что здесь!

Дмитрий до утра таскал тазики, переставлял мебель и пытался закрепить новую плёнку. Утром приехал знакомый строитель, посмотрел на потолок и только покачал головой.

— Тут уже не одна крыша. Проводку надо проверять, потолок сушить, часть отделки снимать. Если утеплитель намок — тоже менять.

— Сколько?

— Не скажу с ходу. Но дороже, чем было.

Галина Петровна услышала это из соседней комнаты.

— Всё восстановишь, — заявила она. — Сам разобрал — сам и восстановишь.

— Мам, я и так собирался.

— Нет, ты собирался что-то там сделать на авось. А теперь будешь делать нормально.

Ольга вернулась через неделю. Загоревшая, отдохнувшая и впервые за долгое время не раздражённая. Хорошего настроения хватило ровно до вечера.

Дмитрий приехал домой поздно и сразу сказал:

— У нас проблема.

— У кого «у нас»?

— Оль, не начинай.

Он рассказал про дождь.

Сначала Ольга подумала, что муж преувеличивает. Потом увидела фотографии и поняла, что всё даже хуже, чем она представляла.

— Ты разобрал крышу без материалов?

— Я думал, успею найти деньги.

— Где?

— Не знаю. Подработал бы.

— Ты хотел сначала разобрать полдома, а потом придумать, как его собрать?

— Мне не нужна сейчас лекция.

— А что тебе нужно?

Дмитрий помолчал.

— Помощь.

Ольга рассмеялась коротко и зло.

— Нет.

— Я ещё ничего не попросил.

— Ты всегда просишь одно и то же. Чтобы я оплатила последствия твоих решений.

— Там мама теперь вообще без нормальной комнаты.

— Тогда устраивайся на работу.

— Я устроюсь.

— Отлично.

На этот раз Дмитрий действительно устроился.

На следующий день после разговора Дмитрий действительно начал искать постоянное место. Правда, сначала по старой привычке открыл вакансии, поставил фильтр по зарплате и почти сразу закрыл половину предложений. Ему всё ещё казалось унизительным идти туда, где платили меньше, чем он когда-то получал мастером. Только теперь перед глазами стояли мокрые стены дачи и лицо матери.

Он позвонил двум знакомым. Один предложил место в шиномонтаже, но там нужен был опыт. Второй сказал, что в бригаду по ремонтам всегда требуются руки.

— Только там не получится приходить к десяти и уходить, когда надоело, — предупредил знакомый. — В семь утра сбор, вечером как объект отпустит.

— Понял.

— И первое время чудес по деньгам не будет.

— Понял.

Раньше на этом разговор закончился бы. Дмитрий нашёл бы пять причин отказаться. Теперь он согласился приехать на пробный день.

Первую неделю домой он возвращался настолько уставшим, что почти не спорил с Ольгой. Руки болели, спина ныла, ладони снова покрылись мозолями. Он раздражался, когда жена спокойно ужинала, а он открывал холодильник и видел только то, что она купила себе. Один раз Дмитрий всё-таки взял её контейнер с готовой едой.

— Это моё, — сказала Ольга, заметив пустой контейнер утром.

— Господи, котлеты теперь тоже делим?

— Да. Пока ты считаешь, что твоя зарплата вся занята ремонтом.

— Я вчера двенадцать часов работал.

— И получил за это деньги.

— Которые нужны на дачу.

— А еда тебе, видимо, нужна из моего кармана.

Он хотел ответить резко, но промолчал. Через два дня купил продукты сам. Не много: хлеб, крупу, яйца, курицу, кофе. Ольга увидела пакеты и ничего не сказала. Для Дмитрия это почему-то оказалось неприятнее, чем если бы она снова начала спорить.

На работе его быстро поставили на демонтаж. Там не требовалось большой квалификации, зато требовалось не лениться. Дмитрий впервые за долгое время стал получать деньги по понятному графику. Бригадир выдавал часть после объекта, остальное — в конце месяца. И каждый раз Дмитрий почти сразу переводил большую сумму матери или покупал материалы.

— Ты хотя бы записывай, сколько туда уходит, — однажды сказала Ольга.

— Зачем?

— Чтобы потом не рассказывал, что вложил миллион, если вложил двести тысяч.

— Думаешь, я буду с мамы деньги требовать?

— Не знаю. Но ты уже ведёшь себя так, будто дом твой.

— Он когда-нибудь всё равно будет мой.

— Вот это «когда-нибудь» меня и пугает.

Через знакомого он попал в строительную бригаду, которая занималась ремонтами квартир и частных домов. Работа была тяжёлая, с ранними выездами, пылью, тасканием мешков, демонтажом. Зато платили регулярно. Первую зарплату Дмитрий получил через месяц и почти целиком отдал на материалы для дачи.

Он ожидал, что Ольга хотя бы похвалит его.

— Видишь? — сказал он вечером. — Я теперь постоянно работаю.

— Вижу.

— И всё восстанавливаю.

— Хорошо.

— Только у меня в этом месяце почти ничего не осталось. Ты продукты купишь?

Ольга отложила телефон.

— Себе куплю.

— В смысле?

— В прямом. Ты работаешь. Покупай себе еду сам.

— Я зарплату на дачу отдал.

— Это твоё решение.

— Оль, ну мы же живём вместе.

— А когда ты мою премию решил на дачу отдать, ты тоже говорил, что мы живём вместе. Теперь давай проще. Ты оплачиваешь свои решения сам.

Дмитрий несколько секунд смотрел на неё, не веря, что она говорит серьёзно.

— То есть коммуналку тоже пополам?

— Конечно.

— А если мне не хватит?

— Значит, меньше отдавай на дачу или ищи дополнительный заработок.

— Ты издеваешься?

— Нет. Я ровно это слышала от тебя, когда ты хотел, чтобы я вместо тебя ещё больше работала ради твоих обещаний.

С этого момента их совместная жизнь стала совсем странной.

Дмитрий вставал в шесть утра, ехал на объект, после работы отправлялся на дачу. Иногда возвращался за полночь, иногда оставался у матери. Ольга готовила только себе, покупала продукты только на свои деньги и не спрашивала, где муж ночует.

Первые недели Дмитрий был уверен, что она просто упрямится. Потом понял, что Ольга действительно больше не собирается его содержать.

— У меня сапоги рабочие развалились, — сказал он как-то.

— Купи новые.

— Я сейчас всё отдаю на ремонт.

— Я знаю.

— И всё?

— А что ты хочешь услышать?

— Ничего.

Он ушёл из кухни злой.

Галина Петровна тем временем тоже не давала расслабиться. Каждый раз, когда Дмитрий пытался сказать, что какой-то ремонт можно отложить, мать показывала на пятно на потолке или на снятые обои.

— Ты мне дом испортил.

— Мам, я крышу уже восстановил.

— А комнаты?

— Комнаты делаю.

— Проводка?

— Электрик был.

— А мебель? Кресло выбросили, шкаф разбух.

— Я не могу всё сразу.

— А надо было сразу думать, прежде чем крышу разбирать.

Эту фразу Дмитрий теперь слышал от обеих женщин, и от неё ему хотелось просто уйти куда-нибудь, где никто ничего не требует.

Но уходить было некуда. Дома Ольга почти с ним не разговаривала, на даче мать ждала ремонта, на работе бригадир требовал не опаздывать и не просить аванс каждую неделю.

Так прошло четыре месяца.

За это время Дмитрий научился делать многое из того, что раньше считал слишком тяжёлой и дешёвой работой. Он менял обрешётку, таскал гипсокартон, шпаклевал, укладывал утеплитель. Зарплата постепенно выросла, потому что бригадир увидел: если Дмитрий не спорит, он работает хорошо.

Но почти все деньги всё равно уходили на дачу.

Ольга тем временем жила своей жизнью. Она перестала ждать его к ужину, перестала планировать выходные вместе, а однажды Дмитрий заметил, что на полке в ванной нет половины её вещей.

— Ты куда шампуни убрала?

— Никуда. Я часть вещей к сестре перевезла.

— Зачем?

— Так удобнее.

— Что удобнее?

— Потом поговорим.

— Опять начинается.

— Дима, ты четыре месяца практически здесь не живёшь.

— Я работаю! Ты сама этого хотела.

— Я хотела, чтобы ты работал и участвовал в нашей жизни, а не чтобы ты устроился на работу только затем, чтобы бесплатно восстановить дом своей матери после собственного же ремонта.

— Бесплатно? Это семейная дача.

— Чья?

— Мамина.

— Вот именно.

— Потом она мне достанется.

Ольга посмотрела на него внимательнее.

— Она тебе это сказала?

— А кому ещё?

— Дима, я спросила: она обещала тебе дачу?

— Формально нет. Но это и так понятно.

— Понятно тебе.

— Оль, не начинай.

Разговор закончился ничем. Дмитрий снова уехал на дачу.

К началу осени дом был почти восстановлен. Новая крыша больше не текла. В двух комнатах заменили часть потолка, переклеили обои, проверили проводку. Дмитрий даже купил матери другое кресло вместо испорченного.

В один из воскресных дней Галина Петровна позвала сына на кухню.

— Дим, я решила дачу продавать.

Он сначала подумал, что ослышался.

— Что?

— Продавать. Мне она больше не нужна.

— Мам, мы только ремонт закончили.

— Вот поэтому сейчас и можно нормально продать.

— Как продать?

— Обычно. Через агентство или сама объявления дам.

— Ты серьёзно?

— Конечно.

Дмитрий встал из-за стола.

— Я сюда несколько месяцев всю зарплату отдавал!

— Я знаю.

— И ты сейчас возьмёшь и продашь?

— Дим, после этой истории я поняла, что больше не хочу содержать старый дом. Каждый год что-нибудь: забор, трубы, крыша. Мне шестьдесят три. Я лучше квартиру подремонтирую и буду спокойно жить.

— А мои деньги?

— Какие твои деньги?

— Которые я сюда вложил!

Галина Петровна нахмурилась.

— Ты восстановил то, что сам испортил.

— Я крышу хотел тебе сделать!

— А в итоге залил мне две комнаты.

— Но сейчас всё лучше, чем было!

— Да. И за это спасибо. Но дом мой.

— А потом кому он должен был достаться?

— Откуда я знаю, что будет потом?

— Мне!

— Я тебе такого не обещала.

Дмитрий не мог поверить. Он действительно ни разу не слышал от матери прямой фразы «дача будет твоей». Просто всегда считал это очевидным. Он единственный сын, много помогал, ездил туда чаще других родственников. В его голове эти четыре месяца были не только расплатой за ошибку. Он воспринимал ремонт как вложение в будущее.

— Значит, деньги от продажи ты мне отдашь?

— Нет.

— Хотя бы то, что я вложил.

— Дим, я не просила тебя разбирать крышу без материалов. И не обещала тебе дом за ремонт.

— Отлично. Просто отлично.

— Не кричи.

— Я четыре месяца жил на этой даче!

— Потому что Ольга тебя дома не ждала, наверное.

Эта фраза ударила сильнее всего.

— Не лезь в мой брак.

— Я не лезу. Я просто вижу, что ты почти здесь поселился.

Дмитрий уехал в тот же вечер.

В квартиру он приехал впервые за несколько недель с ощущением, что наконец всё закончилось. Работа теперь была постоянная, дача восстановлена, мать больше ничего не могла требовать. Он представлял, что они с Ольгой поговорят, он признает, что история вышла глупая, и постепенно всё вернётся к прежней жизни.

Ольга открыла дверь не сразу.

— Ты чего без звонка?

— В смысле без звонка? Я здесь живу.

— Пока да.

— Что значит «пока»?

Он зашёл на кухню и сразу заметил, что его кружки нет на сушилке, а часть вещей из прихожей исчезла.

— Оля, что происходит?

— Я подала на развод.

— Когда?

— Три недели назад.

— Ты серьёзно?

— Более чем.

— Потому что я был на даче?

— Не только. Потому что ты год жил случайными заработками. Потом решил распорядиться моей премией. Потом полез разбирать чужую крышу без денег на материалы. Потом устроился на работу, но всё равно ожидал, что я буду кормить тебя и оплачивать квартиру, пока твоя зарплата уходит туда. А теперь ты вернулся и, судя по лицу, думаешь, что всё закончилось.

— Я работаю теперь нормально.

— Молодец.

— Я всё исправил.

— На даче — да.

— И что тебе ещё нужно?

— Ничего. Именно поэтому я и подала на развод.

Дмитрий сел на табурет.

— Мама дачу продаёт.

Ольга помолчала.

— Понятно.

— После всего, что я туда вложил.

— Она тебе обещала её?

— Нет.

— Тогда чему ты удивляешься?

— Я думал, это само собой.

— Вот у тебя всё почему-то само собой. Моя премия сама собой должна была пойти на крышу. Я сама собой должна была оплачивать тебе еду. Дача сама собой должна была стать твоей. Только потом оказывается, что другие люди об этом ничего не знали.

— Ты сейчас довольна?

— Нет. Мне вообще не весело.

— Тогда давай всё отменим. Развод этот. Я работаю. Деньги теперь есть.

— Дима, я не хочу возвращаться туда, где ты снова что-нибудь кому-нибудь пообещаешь, а потом решишь, что расплачиваться будем вместе.

— Я такого больше не сделаю.

— Возможно. Но проверять я не хочу.

Развод проходил через суд. Дмитрий сначала пытался тянуть время, потом перестал. Квартира была съёмная, крупного общего имущества почти не было, детей у них не было, поэтому спорить было особенно не о чем.

Галина Петровна дачу продала через два месяца после ремонта. Выручила больше, чем рассчитывала, потому что новая крыша и свежие комнаты сделали дом заметно привлекательнее. Часть денег она положила на вклад, часть потратила на ремонт своей городской квартиры.

Дмитрию она не отдала ничего.

Он несколько раз возвращался к этому разговору.

— Мам, хотя бы половину моих затрат.

— Дим, мы это уже обсуждали.

— Я там почти пять месяцев работал.

— И зарплату получал на своей работе.

— Которую всю туда отдавал!

— Потому что восстанавливал то, что сам испортил.

После третьего такого разговора Галина Петровна просто перестала обсуждать деньги.

Первые недели после развода Дмитрий особенно болезненно реагировал на любые разговоры о деньгах. Ему казалось, что все вокруг считают его человеком, который только и умеет жить за чужой счёт. На работе он поэтому стал брать лишние смены и соглашаться на самые неприятные задачи. Когда требовалось остаться вечером и доделать объект, Дмитрий оставался. Когда надо было выйти в субботу, выходил.

— Вот теперь-то ты чего упираешься? — однажды спросил бригадир. — Раньше, говорят, еле тебя на работу заманили.

— Жить надо на что-то.

— Это обычно и раньше было понятно.

Дмитрий не ответил. Ему самому было неприятно вспоминать, сколько месяцев он отвергал нормальную работу только потому, что считал зарплату недостаточно достойной. Теперь половина тех денег, от которых он когда-то морщился, показалась бы спасением.

С Галиной Петровной отношения тоже стали прохладнее. Она звонила реже и больше не просила сына «решить вопрос», потому что после истории с крышей сама боялась его широких обещаний. Дмитрий это замечал и обижался. Ему хотелось хотя бы от матери услышать, что он всё-таки молодец: устроился, восстановил дом, исправил ошибку. Но мать считала главным не то, что он потом исправил, а то, что до этого вообще полез разбирать крышу без денег и нормального плана.

Ольга узнала о продаже дачи уже после развода, от общей знакомой. Она только переспросила сумму и сказала: «Понятно». Злорадства не было. Ей было скорее горько от того, что ровно так она и представляла конец этой истории: Дмитрий несколько месяцев вкладывает силы и деньги в то, что никогда ему не принадлежало, потому что сам заранее решил, будто имеет на это право.

Дмитрий остался в строительной бригаде. Ирония была в том, что работа, которую он почти год считал недостойной, постепенно начала ему даже нравиться. Он привык вставать рано, перестал спорить с бригадиром, стал получать больше. Только первые месяцы нормальной зарплаты ушли не на его жизнь и не на их с Ольгой семью. Они ушли в старый дом матери, который сразу после ремонта продали без него.

Ольга после развода продолжила работать на прежнем месте. Путёвку на море она потом вспоминала как последнюю покупку, которую сделала без объяснений и чувства вины. Денег у неё не стало внезапно больше, но теперь никто не планировал её премии раньше неё.

Дмитрий через некоторое время снял небольшую комнату недалеко от работы. По вечерам он иногда просматривал объявления о продаже дач. Не потому, что собирался покупать. Скорее по привычке сравнивал цены и каждый раз считал, сколько стоил теперь тот дом, который он ремонтировал несколько месяцев.

Мать деньги от продажи оставила себе.

Ольга к нему не вернулась.

А Дмитрий действительно начал нормально работать — только слишком поздно, чтобы эта перемена сохранила ему семью, и слишком не вовремя, чтобы заработанные деньги стали началом чего-то его собственного…

Оцените статью
Добавить комментарии

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!:

— С какой стати я должна всю премию в дачу твоей мамы вбухать?! Ты ей крышу пообещал — вот сам и лезь туда с молотком!
— Твоя недоделанная жена посмела закрыть дверь в свою комнату на замок?! От кого она прячется, от меня?! В моем доме не будет секретов!