Часть 1. Мраморный капкан
— Твоя мать продала квартиру и переезжает к нам? — возмущённо спросила жена мужа и посмотрела на чемоданы свекрови, загромоздившие белоснежный мрамор прихожей.
Елизавета стояла, скрестив руки на груди, и чувствовала, как внутри закипает холодная, тяжёлая ярость. Это было не то раздражение, которое можно смыть бокалом вина или разговором по душам. Это было ощущение вторжения варваров в храм, который она строила годами.
Тимур, её муж, небрежно пнул носком ботинка один из баулов, освобождая проход. На нём была рабочая форма — оранжевый жилет с надписью «ГорСпецТранс», но запах солярки и уличной пыли от его свитера уже начал пропитывать ароматы дорогого интерьерного парфюма.
— Лиза, не начинай, — поморщился он. — Мама пожилой человек. Ей нужны уход и компания. А деньги с продажи её «двушки» пойдут в общий котёл. Я же говорил, что хочу обновить машину.
Из глубины гостиной, куда уже успела просочиться Галина Петровна, донёсся звон разбитого стекла.
— Ой, Лизонька! — раздался фальшиво-виноватый голос свекрови. — Эта ваза такая неустойчивая была! Китайская, наверное?
Елизавета закрыла глаза. Это была не китайская ваза. Это был муранский хрусталь, подарок её делового партнёра.
— Тимур, — голос Елизаветы стал тихим, пугающе ровным. — Ты не посоветовался. Ты поставил меня перед фактом. Это моя квартира. Моя студия оплачивает наши счета. Твоя зарплата водителя уборочной машины уходит на твои же обеды и сигареты. И теперь ты приводишь сюда мать на постоянное жительство?
Тимур подошёл вплотную, нависая над ней. В его глазах читалась та самая наглость, которую она раньше принимала за мужскую уверенность.
— Мы семья, Лиза. Или ты забыла? Моя родня — твоя родня. А раз ты зарабатываешь больше, значит, твой долг — помогать слабым. Не будь эгоисткой. Кстати, завтра приедет Марина с мужем, помочь маме разобрать вещи. Закажи еды.
Он хлопнул её по плечу, как приятеля, и прошёл в гостиную, где уже хозяйничала его мать. Елизавета осталась стоять в коридоре. Её взгляд упал на своё отражение в зеркале. Она увидела там не жертву, а хищника, которого загнали в угол. Страх потерять семью, который держал её в узде последние годы, испарился. Остался только гнев. Чистый, кристаллизованный гнев.
— Хорошо, — шепнула она своему отражению. — Хотите семью? Вы её получите.
Часть 2. Объектив реальности
Яркий свет софитов бил в глаза, но Елизавета его не замечала. В её студии царила привычная суета: ассистенты переставляли декорации, визажист пудрил модель. Но хозяйка студии сидела в своём стеклянном кабинете, напоминающем аквариум, и смотрела не на съёмочную площадку, а в экран ноутбука.
Она методично просматривала банковские выписки. Тимур был неосторожен. Его жадность всегда бежала впереди его интеллекта.
— Елизавета Андреевна, — в дверь заглянул администратор. — Там к вам пришли. Говорят, родственники. Нахрапистые такие.
Лиза медленно повернула голову. За спиной администратора маячила фигура Марины, её золовки, и Игоря, деверя.
— Пусти, — коротко бросила Елизавета.
Марина вошла, оглядывая студию с нескрываемой завистью и презрением одновременно. Она была в дешёвой шубе, которая выглядела ещё хуже под профессиональным студийным светом.
— Ну привет, богачка, — Марина плюхнулась в кресло для клиентов, не спрашивая разрешения. — Мать сказала, ты там лицо кривишь, что она приехала. Не стыдно? У тебя денег куры не клюют, а родной матери мужа места жалко?
Игорь, младший брат Тимура, молча подошёл к кулеру и начал пить воду, проливая её на ковролин.
— Зачем вы пришли? — Елизавета развернула кресло к ним. В её руках была тяжёлая металлическая ручка, которой она постукивала по столу. Ритм был похож на отсчёт таймера.
— Тимур сказал, ты можешь одолжить камеру, — заявила Марина. — У моего сына утренник. Нам нужна та, которая подороже. И ещё… Игорь хотел спросить насчёт работы. Ему бы водителем к тебе. Ну или просто числиться, стаж чтобы шёл.
Наглость этих людей не имела границ. Они смотрели на неё как на ресурс, как на дойную корову, обязанную по факту брака с их «драгоценным» Тимуром.
— Камеру я не дам, — спокойно ответила Лиза. — Она стоит полмиллиона. А для Игоря работы нет. У меня штат укомплектован профессионалами, а не… родственниками.
Марина вспыхнула.
— Ты что о себе возомнила? Тимур сказал, что деньги с маминой квартиры у него. Он теперь тоже при деньгах! Он нас не бросит, а ты если будешь артачиться… он найдёт ту, которая будет уважать его семью!
— Деньги у него? — переспросила Лиза, и хищная улыбка тронула её губы. — Это замечательно. Значит, он сможет оплатить сегодняшний банкет?
— Какой банкет? — насторожился Игорь.
— По случаю воссоединения семьи, конечно. Я забронировала стол в «Империале». Собирайте всех: свёкра, тётку, дядю, всех сводных сестёр и братьев. Гуляем сегодня вечером.
Марина и Игорь переглянулись. Жадность в их глазах победила подозрительность.
— Ну, раз Тимур платит… — протянула Марина. — Мы придём.
Когда они ушли, Елизавета набрала номер своего юриста.
— Сергей? Запускай процесс по отчуждению доли в бизнесе, о котором мы говорили. И подготовь бумаги по сделке с недвижимостью. Да, сегодня. Я начинаю войну.
Часть 3. Пир гиен
Ресторан «Империал» славился своей лепниной, позолотой и ценниками, похожими на номера телефонов. За длинным столом собралась вся «свита»: Галина Петровна в новом платье (купленном, очевидно, на деньги с продажи квартиры), свёкор Валентин, уже изрядно пьяный, золовка Марина с визгливыми детьми, деверь Игорь с какой-то вульгарной девицей, и, конечно, Тимур.
Он сидел во главе стола, развалившись как падишах. Он сиял. Елизавета сидела напротив, прямая как струна, с бокалом минеральной воды.
— …и я говорю этому начальнику, — вещал Тимур, размахивая вилкой с насаженным на неё куском стейка, — я не просто водила! У меня жена — бизнесвумен, у меня капитал! Я скоро свой автопарк открою!
— Молодец, сынок! — умилялась Галина Петровна, запихивая в сумку пирожки с общей тарелки. — Правильно, покажи им всем. И жену в узде держи, а то ишь, молчит весь вечер.
— Лиза стесняется своего счастья, — гоготнул шурин, подливая себе водки.
Елизавета молчала. Она ждала десерта. Но не сладкого.
Официант принёс счёт. Тимур, не глядя, махнул рукой:
— Жена оплатит, у неё карта корпоративная. А мои деньги — это на инвестиции!
Он протянул руку к Елизавете за бумажником.
— Нет, — тихо, но отчётливо произнесла она.
Гул за столом стих. Звон приборов прекратился.
— Что значит «нет»? — нахмурился Тимур, его лицо начало наливаться дурной кровью. — Лиза, не позорь меня перед семьёй. Дай карту.
— Я заблокировала все свои карты для тебя, Тимур, — она говорила громко, чтобы слышали все, включая соседние столики. — И счета тоже.
— Ты с ума сошла? — взвизгнула Марина. — Мы наели на сто тысяч!
— Вы наели, — поправила Елизавета. — А платить будет глава семьи. Тимур, ты же хвастался, что у тебя деньги с продажи маминой квартиры? Вот и покажи их.
Тимур побледнел. Пот выступил у него на лбу.
— Лиза… деньги… они вложены. В дело. Я не могу их сейчас снять.
Елизавета встала. Она возвышалась над сидящими родственниками, как судья.
— Врёшь, — она бросила на стол распечатку. — Ты не вложил их. Ты проиграл половину на ставках вчера ночью, пытаясь «приумножить» капитал. А вторую половину перевёл на счёт Марины, чтобы погасить её долги по микрокредитам. Так ведь, золовка?
Все взгляды устремились на Марину. Та поперхнулась лобстером.
— Ах ты крыса! — взревел свёкор Валентин, обращаясь к дочери. — Ты сказала, что сама закрыла! А ну верни деньги матери!
— Тимур сам дал! — заверещала Марина. — Он сказал, что у Лизы ещё полно!
Начался хаос. Галина Петровна схватилась за сердце (или делала вид), деверь Игорь пытался украсть бутылку коньяка со стола под шумок. Тимур вскочил, опрокинув стул.
— Ты… ты подставила меня! — прошипел он, глядя на жену с ненавистью.
— Я просто перестала быть удобной, — холодно ответила Елизавета. — Счёт оплатишь ты. Или полиция, которую вызовет администратор, объяснит тебе последствия неуплаты. Прощайте.
Она развернулась и пошла к выходу под крики и ругань своей бывшей семьи. Она знала, что Тимуру придётся оставить в залог свои часы и телефон, и вызванивать друзей, чтобы занять денег. Но это было только начало.
Часть 4. Стеклянный тупик автосалона
Спустя два дня Тимур нашёл её. Он не явился домой — замок был сменён, а его вещи (часть из них) выставлены в коробках на площадке. Он подкараулил её там, где собирался нанести последний удар по её самолюбию — в автосалоне премиум-класса.
Тимур знал, что Елизавета заказала новую машину для студии, грузовой фургон для оборудования, и собиралась сегодня его выкупать. Он явился туда с Мариной и Игорем, рассчитывая устроить скандал и потребовать отступные.
В просторном, залитом солнцем зале пахло кожей и кофе. Тимур выглядел помятым, небритым, но злым. Его переполняла ярость загнанного зверя.
— Ты думаешь, ты самая умная? — он подошёл к ней, когда она беседовала с менеджером. — Сменила замки? Я прописан там! Я вскрою дверь!
— О, Тимур, — Елизавета обернулась. В её руках была папка с документами. — Ты не прописан. Ты был временно зарегистрирован. Срок истёк ещё месяц назад. Я не стала продлевать.
— А мама?! — взвизгнул он. — Ты выгнала старика на улицу!
— Галина Петровна сейчас в санатории, я оплатила ей месяц проживания. Это мой прощальный жест милосердия. А после… у неё нет квартиры, спасибо тебе и Марине. Пусть живёт у дочери, которой ты так щедро подарил её деньги.
Марина, стоявшая поодаль, злобно сверкнула глазами, но промолчала.
— Ты мне должна! — Тимур схватил Елизавету за локоть. Менеджер салона дёрнулся, но Лиза жестом остановила его. — Мы делили быт! Я требую половину студии!
— Ты не получишь ничего, — голос Елизаветы стал жёстким, как металл. — Студия оформлена на добрачное имущество. Брачный контракт, который ты подписал пять лет назад, помнишь? Ты тогда был слишком увлечён своей «свободой» и не хотел нести ответственность за мои кредиты. Теперь этот контракт защищает меня от твоей алчности.
Тимур застыл. Он вспомнил. Тогда ему казалось, что бизнес Лизы прогорит, и он не хотел рисковать.
— Но я муж! Я глава! — заорал он так, что посетители обернулись. — Я тебя уничтожу! Я всем расскажу, какая ты стерва!
Он замахнулся, желая ударить её, унизить при всех, сломать эту ледяную маску.
— Попробуй, — тихо сказала она.
В этот момент к ним подошёл высокий мужчина в форме охраны. Но не это остановило Тимура. Его остановило осознание. Он посмотрел на витрину, где отражался он — в мятой одежде, с перекошенным от злобы лицом, и она — безупречная, спокойная, недосягаемая.
— Ты банкрот, Тимур, — добила она. — Твои кредиты, которые ты набрал на «красивую жизнь» тайком от меня, теперь твоя проблема. Коллекторы уже звонили мне, я дала им твой рабочий адрес. А сейчас… убирайся. Ты портишь воздух в моём будущем.
Тимур отступил. Он споткнулся о собственную ногу и едва не упал. Унижение жгло сильнее пощёчины. Он выбежал из салона, слыша за спиной негромкий, презрительный смех Марины, которая поняла, что брат больше не источник дохода.
Часть 5. Асфальт и кровь
Раннее утро, город ещё спал. Улица была серой и влажной от тумана. База спецтехники находилась на окраине, куда Тимур пришёл пешком, потому что денег на такси не было, а его проездной был в тех вещах, что остались за закрытой дверью квартиры.
Ему нужно было выйти на смену. Начальник предупредил: ещё один прогул — и увольнение по статье. А ему нужны были деньги, хотя бы на еду. Марина не пустила его на порог, сказав, что в её «двушке» и так тесно.
Тимур залез в кабину своей «чистилки». Руки дрожали. В голове крутилась одна мысль: отомстить. Перехватить её, разбить её машину, сделать хоть что-то, чтобы ей было больно.
Он вывел машину на маршрут. Щётки шуршали по асфальту, поднимая пыль. Он ехал по набережной — маршрут, который он обычно проклинал за длину, но сегодня это было единственное место, где он чувствовал хоть какую-то власть. Власть над мусором.
Вдруг на светофоре, прямо перед ним, остановился знакомый чёрный кроссовер. Это была она. Елизавета ехала на раннюю съёмку.
Кровь ударила Тимуру в голову. Тормоза отказали в его разуме раньше, чем в машине. Он не хотел останавливаться. Он хотел напугать её, толкнуть бампером.
Он нажал на газ, вместо тормоза. Тяжёлая уборочная машина рванула вперёд.
Елизавета увидела в зеркало заднего вида надвигающуюся оранжевую махину. Её реакция была мгновенной — школа контраварийного вождения не прошла даром. Она резко вывернула руль и дала по газам, уходя на бордюр.
Тимур не успел среагировать. Его машина, потеряв управление от резкого рывка, врезалась в массивный бетонный столб освещения.
Удар был страшным. Скрежет металла разорвал утреннюю тишину. Тимура бросило на руль, затем он ударился лицом о приборную панель.
Елизавета остановила машину и вышла. Она не бежала к нему в панике. Она шла медленно, доставая телефон, чтобы вызвать скорую. В ней не было жалости, только холодный расчёт — нужно оформить ДТП.
Она подошла к кабине. Дверь была распахнута от удара. Тимур висел на ремне. Один его передний зуб был выбит, под глазом мгновенно надувался огромный фиолетовый кровоподтёк — будущий фингал, которым он будет светить месяц.
Он застонал, открывая один глаз.
— Лиза… помоги…
Она посмотрела на него. Вокруг начинали собираться прохожие.
— Ты разбил государственную технику, Тимур, — спокойно сказала она. — И пытался протаранить мою машину. Видеорегистратор всё записал. Теперь ты не просто банкрот. Ты будешь выплачивать этот столб и ремонт спецтехники до конца жизни.
В толпе зевак кто-то узнал её.
— Это же та самая, из студии! А это кто?
— Пьяный, наверное, водила! Смотри, на людей кидался!
Из разбитого носа Тимура капала кровь на его оранжевый жилет. Он попытался вылезти, чтобы ударить её, чтобы закрыть ей рот, но ноги подогнулись, и он выпал из кабины прямо в грязь, которую сам же должен был убрать. Он лежал в луже, опозоренный, сломленный, слыша, как вдалеке воют сирены.
К нему подошёл крепкий мужчина, свидетель аварии, и, увидев агрессивные попытки Тимура подняться и замахнуться в сторону жены, без лишних слов добавил ему увесистый пинок, укладывая обратно в грязь.
— Лежи смирно, урод, — гаркнул мужик.
Елизавета поправила пальто, повернулась спиной к бывшему мужу и пошла к своей машине. Она набрала номер адвоката.
— Сергей? Добавь к иску покушение на жизнь и порчу имущества. Да, я хочу, чтобы он остался ни с чем.
Тимур смотрел ей вслед единственным видящим глазом. Он не верил. Он не мог поверить, что женщина, которая годами готовила ему ужины и терпела его мать, только что хладнокровно, без истерик, стёрла его в порошок. Его же гнев сыграл с ним злую шутку, загнав в угол, из которого не было выхода.
