Запах кислого химиката, смешанный с душком прелой органики, въедался в кожу Олега настолько глубоко, что, казалось, даже кости его фонили этим специфическим ароматом цеха. Он работал дубильщиком. Редкая, тяжелая профессия, требующая физической силы и отсутствия брезгливости. Шкуры животных, поступавшие к нему, были сырыми, тяжелыми и бесформенными, но под его руками превращались в дорогой товар. Это давало Олегу ложное ощущение власти: он считал, что умеет подчинять стихию, делать из мусора конфетку.
Домой он возвращался с видом триумфатора, входящего в покоренный Рим. Его «Римом» была однокомнатная квартира в сталинском доме, доставшаяся ему от дяди Гоши. Легенда гласила, что дядя был великим человеком, но семейные хроники стыдливо умалчивали, что величие заканчивалось там, где начиналась вторая бутылка водки. Семья на совете решила: «Олежику нужнее, старт в жизнь». С тех пор этот бетонный куб стал для Олега священным Граалем.
Елизавета, его жена, встречала его не поклоном, а легким наклоном головы, не отрываясь от ноутбука. Она была проректором по науке в крупном университете. Ее мир состоял из грантов, диссертаций, симпозиумов и бесконечных бумажных войн. Она привыкла управлять потоками знаний и амбициями профессоров, но дома старалась быть просто женой. До поры до времени.
— Опять сидишь? — буркнул Олег, бросая сумку с рабочей формой в прихожей. В нос ударил резкий запах затхлости, исходящий от его одежды, который мгновенно вступил в конфликт с ароматом озона и свежестью, царившей в квартире благодаря стараниям Лизы.
— Добрый вечер, Олег. Ужин на плите, — ответила она спокойно, поправляя очки.
Олег прошел на кухню, оглядывая свои владения. Год назад здесь были ободранные стены цвета детской неожиданности и линолеум, помнящий шаги Хрущева. Теперь здесь сиял белизной кухонный гарнитур, бесшумно работал мощный японский кондиционер, а окна, огромные, с тройным стеклопакетом, отсекали шум проспекта. Всё это — заслуга Лизы. Её зарплата, её премии, её вкус. Но в голове Олега произошла странная химическая реакция, сродни той, что происходит в дубильных чанах: факты размягчились и приняли нужную ему форму.
«Я пустил её в свой дом. Я дал ей крышу», — думал он, жуя отбивную. Его эго распухало, подпитываемое беседами с другом Витьком и старшей сестрой Галиной.
Галина, женщина с несложившейся судьбой и вечной претензией к мирозданию, часто подливала масла в огонь:
— Смотри, братец, она тебя под каблук загонит. Ученая больно. Ты хозяин, ты мужик, квартира твоя. А она приживалка. Пусть знает своё место.
— Да я её… — храбрился Олег, опрокидывая стопку с Витьком в гаражах. — Она у меня по струнке ходить будет.
В реальности же Олег находился в тисках страха. Месяц назад он, засмотревшись на девушку в короткой юбке на переходе, въехал в задний бампер дорогого внедорожника. Страховки не было, денег тоже. Водитель пострадавшего авто, мужчина с ледяными глазами, не стал вызывать ГАИ, а просто обозначил сумму и срок. Сумма была неподъемной. Олег молчал, боясь признаться жене. Этот страх трансформировался в агрессию. Ему нужно было доказать самому себе, что он значим, что он велик, чтобы заглушить панику от тикающего счетчика долга.
***
Субботнее утро не задалось. Елизавета планировала поработать над отчетом для министерства, но в дверь настойчиво позвонили. На пороге стояла Галина, сжимая в руках пакет с пряниками.
— В гости к братику, — провозгласила она, не снимая обуви и проходя по светлому паркету. — А то смотрю, вы совсем тут от родни отгородились.
Елизавета поморщилась, глядя на мокрые следы, но промолчала. Воспитание не позволяло ей устроить скандал с порога. Олег же расцвел. Приход сестры был отличным поводом почувствовать поддержку.
Они сидели на кухне, пили чай. Галина, громко прихлебывая, осматривала новый гарнитур.
— Жирно живете, — цедила она. — Столешница искусственный камень? Денег небось куры не клюют. А у матери на даче сарай покосился. Могла бы и помочь, Лизавета.
— У Олега есть руки, Галя. А мои деньги распределены, — холодно ответила Елизавета.
Олег, уже успевший выпить пару крепкого бокалов пива, вдруг побагровел. Слова сестры попали на благодатную почву его внутреннего напряжения.
— Ты как с сестрой разговариваешь? — рявкнул он, ударяя ладонью по столу. — Тебе сказали помочь, значит, поможешь!
— Я не нанималась спонсировать прихоти твоих родственников, Олег. Я оплатила ремонт, мебель, окна. Я плачу коммуналку. Твой вклад в наш бюджет — это продукты и твоё присутствие.
— Ах ты, тварь неблагодарная! — Олег вскочил. Стул с визгом отъехал назад. — Ты забыла, где живешь? Это МОЯ квартира! Мой дом! А ты кто? Пришла на всё готовое!
Елизавета медленно встала. В её глазах не было испуга, которого так ждал Олег.
— На готовое? — переспросила она, и голос её зазвенел. — Ты называешь этот клоповник, который я отмывала неделю, «готовым»?
— МОЛЧАТЬ! — заорал Олег. Ему казалось, что если он перекричит её, то победит. — ТЫ ЗДЕСЬ НИКТО, ТРЯПКА! — кричал Олег бывшей жене (в душе он уже развёлся с ней в этот момент). — Пошла вон отсюда, если не нравится! Будешь делать, что я говорю, или вылетишь на улицу!
Галина злорадно ухмылялась, поддакивая:
— Правильно, братик, покажи ей, кто в доме мужик. Совсем баба оборзела.
Елизавета вдруг рассмеялась.
— Тряпка? — взвизгнула она, и лицо её исказилось не от горя, а от злости. — Я тряпка?! Да ты, жалкий дубильщик, воняющий дохлятиной, ты — НОЛЬ без палочки! ТЫ ДУМАЕШЬ, Я БУДУ ТЕРПЕТЬ ЭТО?
Она схватила со стола кружку — дорогую, фарфоровую — и с силой впечатала её в раковину. Осколки брызнули во все стороны.
— Я тебе устрою «свою» квартиру! Я тебе покажу «никто»! — орала она, наступая на него. — УБИРАЙТЕСЬ! ОБА! ЧТОБЫ ДУХУ ВАШЕГО ЗДЕСЬ НЕ БЫЛО СЕЙЧАС ЖЕ, ИНАЧЕ Я ЗА СЕБЯ НЕ РУЧАЮСЬ! Я СОЖГУ ЭТУ ХАТУ ВМЕСТЕ С ВАМИ!
Её истерика была настолько мощной, настолько пропитанной чистой, дистиллированной злобой, что Олег попятился.
— Психованная, — пробормотала Галина, тоже отступая к выходу. — Пошли, Олег, пусть проорется. Больная на всю голову.
— Валите! — визжала Елизавета, хватая попавшуюся под руку вазу. — ВОН!
Олег, чувствуя, как страх смешивается с недоумением, схватил куртку.
— Я уйду! Но когда вернусь, чтоб ты, стерва, на коленях ползала! — крикнул он уже с лестничной площадки и захлопнул дверь.
Они ушли. Елизавета осталась одна посреди кухни. Её грудь вздымалась. Злость, словно топливо, выгорела, оставив после себя холодную, расчетливую пустоту.
— На коленях… — прошептала она. — Ну, хорошо. Будет тебе по-плохому.
Она достала телефон. В её списке контактов были не только профессора, но и прорабы, делавшие ремонт в университете.
— Алло, Сергей Петрович? Это Елизавета Андреевна. Помните, мы говорили о демонтаже? Мне нужна бригада. Срочно. Прямо сейчас. Плачу тройной тариф. Да, выносить всё. Абсолютно всё.
***
Работа кипела споро и весело. Бригада крепких парней, не задавая лишних вопросов, разбирала кухонный гарнитур. Шуруповерты жужжали, как рассерженные осы. Елизавета руководила процессом с планшетом в руках, отмечая позиции. Она была спокойна, сосредоточена и безжалостна.
— Кондиционер снимаем аккуратно, внешний блок тоже, — командовала она. — Трассу можно обрезать, дыру запенить не надо. Пусть дышит.
Рабочие переглядывались, но молчали. За такие деньги они готовы были хоть мавзолей разобрать.
Самое сложное было с окнами. Елизавета оплачивала их установку месяц назад, и договор был на её имя.
— Снимайте рамы. Подоконники тоже, — её голос не дрогнул. — Несите в грузовик.
Комната стремительно теряла человеческий облик. Исчезли шторы, люстры, шкаф-купе в прихожей. Квартира превращалась в бетонный скелет. Когда сняли оконные рамы, в квартиру ворвался гул города, пыль и жара июльского дня. Вместо уютного гнездышка Олег должен был вернуться в продуваемый всеми ветрами склеп.
Сосед, дед Михаил, вышел на площадку покурить и с удивлением наблюдал за выносом имущества.
— Лизавета, переезжаете? — спросил он.
— Я переезжаю, Михаил Игнатьевич. А Олег остается. Наслаждаться собственностью, — она улыбнулась так, что соседу стало не по себе.
Последним вынесли диван. В квартире остался только старый, покосившийся табурет, который принадлежал еще дяде Гоше, и голая лампочка под потолком, которую Лиза милостиво решила не выкручивать, хотя купила и ее.
На табурете, посреди пустой комнаты, где гулял сквозняк, она оставила записку.
«Твоя тряпка взяла то, за что заплатила. Наслаждайся своим величием в своих стенах. Адьё».
Она вышла из подъезда, села в такси и уехала в свою новую жизнь, чувствуя неимоверную легкость. Она не просто ушла. Она выпотрошила его мир.
***
Олег вернулся поздно ночью. С Витьком и Галиной они знатно посидели, обмывая «воспитание строптивой бабы». Олег был пьян, весел и полон решимости продолжать доминировать.
— Щас мы ей покажем, — бормотал он, пытаясь попасть ключом в замочную скважину. — Будет знать…
Дверь открылась. Первое, что ударило по чувствам — странный шум. Словно он стоял на улице. И… отсутствие запаха её духов. Пахло пылью и выхлопными газами.
Он нащупал выключатель. Тусклый свет одинокой лампочки озарил… пустоту.
Олег заморгал. Потряс головой.
— Не понял… — выдохнул он.
Он прошел в комнату. Пусто. Голые стены с дырками от дюбелей. На полу — пыль и следы обуви рабочих. Вместо окон — черные провалы ночи. Ветер гулял по квартире, шевеля остатки обоев, которые кое-где отошли при демонтаже плинтусов.
Кухня встретила его торчащими из стены трубами. Ни раковины, ни плиты, ни шкафов. Ничего. Как после бомбежки. Или мародерства.
— Ограбили… — прошептал Олег, холодея. Хмель вылетел из головы мгновенно.
Но тут его взгляд упал на табурет. Одинокий, сиротливый табурет посреди разрухи. И белый листок бумаги.
Он подошел, взял записку. Руки не тряслись — они онемели.
«Твоя тряпка взяла то, за что заплатила».
— Стерва… — прохрипел он. — Какая же стерва!
Он кинулся к оконному проему. Внизу шумел город. Комары уже начали свою кровавую охоту, наполняя квартиру звоном.
— Она сняла окна… Окна, Карл! — заорал он в пустоту.
Шок сменился диким, животным ужасом. Не от того, что ушла жена. А от того, что он остался один на один с этой бетонной коробкой, непригодной для жизни. И тут зазвонил телефон.
Номер был незнакомый. Но Олег, в состоянии аффекта, ответил.
— Олег Дмитриевич? — голос был вежливым, но жестким.
— Да… кто это?
— Это по поводу вашего долга за аварию. Срок вышел вчера. Мы не могли до вас дозвониться. Мы знаем, что ваша супруга переехала. А значит, надеяться на её финансы вы больше не можете. Когда будут деньги?
— Какие деньги?! У меня квартиру вынесли! — заорал Олег.
— Это ваши трудности. Завтра включается счетчик. Серьезный счетчик. Спокойной ночи.
Олег шлёпнул на пол. Стены его «Оскара», его великого достижения, давили на него. Он хотел стать олигархом в своей однушке, а стал бомжом с пропиской.
***
Утро встретило Олега адской головной болью и гудением мух, залетевших в пустые оконные проемы. Он сидел на полу, обхватив колени. Телефон разрывался от звонков кредиторов (он успел взять пару микрозаймов, чтобы перекрыть «на пару дней» долг, но не вышло).
Единственная надежда была на тетку Тамару. Она была фактическим главой клана после смерти дяди. Строгая, но справедливая женщина. Олег позвонил ей, захлебываясь соплями и жалобами:
— Тетя Тамара! Лиза… она обокрала меня! Все вывезла! Окна сняла! Я тут погибаю! Помогите, дайте денег хоть окна закрыть!
— Я уже еду, Олег. Лиза мне звонила, — сухо ответила тетка.
Через час в квартиру, перешагивая через мусор, вошла Тамара Ивановна. За ней… вошла Елизавета. Свежая, красивая, в деловом костюме.
Олег вскочил:
— Ты! Ты заплатишь за это! Я в полицию подам!
— Сядь, — тихо сказала Тамара Ивановна. И в её голосе было столько власти, что Олег плюхнулся обратно на пол.
— Олег, ты идиот, — констатировала тетка, оглядывая разруху. — Ты так гордился этой квартирой. Но ты забыл один нюанс.
Она достала из листы бумаги.
— Квартира не оформлена на тебя. Мы сделали договор безвозмездного пользования с правом оформления в собственность через 5 лет при условии содержания имущества в надлежащем виде. Это была страховка от твоего разгильдяйства.
Олег вытаращил глаза.
— Как… но дядя Гоша… семейный совет…
— Дядя Гоша был алкашом, и мы боялись, что ты пойдешь по его стопам или проиграешь хату. И мы не ошиблись. Ты устроил здесь притон, рассорился с единственным человеком, который тянул тебя вверх, и допустил разрушение объекта недвижимости. Снятые окна — это нарушение теплового контура, сырость и плесень.
— Но это она сняла! — тыкнул пальцем Олег.
— Я забрала своё имущество. У меня есть чеки на каждый винтик, Олег, — спокойно сказала Елизавета. — А вот ты…
Лиза подошла ближе и положила на пол еще одну бумагу.
— Тот человек, в которого ты врезался. Артур Вениаминович. Он один из спонсоров нашей кафедры. Мир тесен, Олег. Когда он узнал, чья я жена, мы заключили сделку. Я выкупила твой долг. Всё официально, ты же написал расписку собственной рукой.
Олег перестал дышать.
— Что?
— Теперь ты должен мне. Полмиллиона рублей плюс ремонт его бампера. И проценты. А поскольку ты никто и звать тебя никак, я подаю на исполнительное производство. У тебя будут вычитать 50% из твоей зарплаты дубильщика следующие лет десять.
— А я, — добавила Тамара Ивановна, — расторгаю договор пользования. У тебя сутки на то, чтобы освободить помещение. Я буду делать здесь ремонт и сдавать квартиру.
— Куда мне идти?! — взвыл Олег. — Галька не пустит, у неё дети! Витек…
— Витек твой трубку не берет, я звонила ему, искала тебя вчера, — усмехнулась Лиза. — Узнав, что ты банкрот, он сказал, что знать тебя не знает.
Олег смотрел на них снизу вверх. Две женщины. Одна, которую он любил называть «тряпкой», теперь возвышалась над ним, как античная богиня правосудия. Другая, родная тетка, смотрела на него с брезгливостью, как на бракованную шкуру.
— Ты хотел быть главным? — спросила Лиза, поправляя прическу. — Ты хотел, чтобы я знала своё место? Я его знаю. Моё место — не рядом с неудачником, который самоутверждается за счет унижения близких. А твоё место… ищи сам.
Они ушли.
Олег остался сидеть в пустой квартире без окон. Ветер шевелил его волосы. Он был раздавлен. Не было ни квартиры, ни жены, ни будущего. Только вонь от собственной рабочей куртки и огромный долг. Он действительно стал вонючим клопом на руинах собственной наглости.
Вечером он позвонил Витьку еще раз.
— Абонент временно недоступен или занесен в черный список.
Олег швырнул телефон в стену, но тот лишь отскочил и жалобно звякнул экраном о бетон. Даже телефон не разбился красиво. Всё было против него.
