— Всё, Галька! Хватит! Шестьдесят лет я тебе отдал, а что взамен? — Виктор швырнул в угол тапочки, которые она вчера аккуратно поставила у его кровати. — Вечные твои причитания, вечный контроль! «Виктор, не забудь таблетки», «Виктор, не ходи без шапки», «Виктор, опять ненужное покупал?» Да когда же это кончится?
Галина стояла посреди кухни, держа в руках полотенце, которым только что вытирала посуду. Сердце колотилось где-то в горле — неужели снова? Третий скандал за неделю, и каждый всё громче предыдущего.
— Вить, ну что ты опять… — начала она привычно миролюбиво.
— Не «Вить» мне! — рявкнул муж, натягивая свитер. — Свободы хочу! Понимаешь? Свободы от этого… этого… — он обвёл рукой кухню, словно она была темницей, — от этого семейного кошмара!
Какая ирония судьбы — семейный кошмар. А ведь когда-то он называл их дом «маленьким раем». Правда, это было лет тридцать назад, когда дети были маленькими, а она ещё не превратилась в его глазах из любимой жены в надоевшую соседку по квартире.
— Виктор, давай поговорим спокойно, — попробовала Галина ещё раз, но голос предательски дрожал. — Может, чаю попьём?
— Чаю! — он хохотнул зло. — Да сколько можно этого чая? Знаешь что, Галька, я ухожу. Съёму комнату, буду жить как холостяк. Посмотрю на мир без твоих замечаний и советов.
Сердце у Галины сжалось. Неужели всерьёз? Или опять театр, как тогда, пять лет назад, когда он собирал чемодан, а потом три дня дулся и вернулся?
— Ты же не можешь без меня, — тихо сказала она, и сама не поняла — это мольба или констатация факта.
— Ещё как могу! — Виктор уже таскал из шкафа рубашки. — Я, между прочим, мужик в самом расцвете! Шестьдесят четыре — не возраст! А ты… ты превратилась в старуху, которая только и умеет, что ворчать.
Старуха… Галина посмотрела на своё отражение в стеклянной дверце серванта. Да, морщины появились, волосы поседели, фигура уже не та. А когда это случилось? Когда она перестала быть женщиной и стала просто функцией — готовить, убирать, следить за его здоровьем?
— Может, это всё из-за твоих друзей? — попыталась она найти причину. — Опять Николаич рассказывал про свою молодую?
— При чём тут Николаич? — Виктор запихивал в сумку носки. — Дело не в друзьях. Дело в том, что я задыхаюсь тут! Понимаешь? За-ды-ха-юсь!
Каждое слово он произносил, словно забивал гвозди в крышку гроба их брака. А может, не их брака — может, её гроба? Ведь что такое она без него? Галина Викторовна, жена Виктора Петровича. А кто такая просто Галина?
— И дети что скажут? — всхлипнула она.
— Дети выросли, у них своя жизнь! — отмахнулся муж. — Лена в Москве, Сергей в командировках. Им до нас дела нет.
Вот он какой, её семейный мир. Рушится на глазах, а главный архитектор этого разрушения сует в сумку последние носки и готовится хлопнуть дверью.
— Виктор, постой…
Но он уже шёл к выходу, волоча за собой сумку.
— Пожив недельку без твоего надзора, пойму наконец, что такое настоящая жизнь!
Дверь хлопнула. Эхо прокатилось по квартире и затихло где-то в дальних комнатах.
Галина стояла у двери ещё минут десять, словно ждала, что он вернётся. Скажет: «Пошутил, дурочка!» — и всё будет как прежде. Но за дверью была только тишина и звук лифта, увозящего её мужа в новую жизнь.
— Ну и хорошо, — сказала она пустой квартире. — И прекрасно даже.
Голос звучал неубедительно. Кого она обманывает? Себя? Воздух?
Первый день прошёл в каком-то оцепенении. Галина машинально делала привычные дела — готовила завтрак на двоих, потом вспоминала и убирала лишнюю тарелку. Ставила чайник, доставала две кружки, опять убирала одну. Сколько же автоматизма в её жизни! Сколько всего делается «на двоих», хотя второй человек может и не хотеть этого «на двоих».
— Мам, как дела? — позвонила вечером дочка Лена из Москвы.
— Да нормально всё, — соврала Галина. — Папа… папа у Николаича ночует. Что-то мастерят в гараже.
Зачем соврала? Почему сразу не рассказала правду? Наверное, потому что сама ещё не поверила в то, что произошло.
Вторую ночь она проспала хуже. Кровать казалась огромной, а тишина — оглушающей. Привыкла к его храпу, к тому, как он ворочается, стягивает одеяло. Теперь одеяло лежало ровно, никто его не дёргал, а она всё равно мёрзла.
На третий день что-то изменилось. Галина проснулась и поняла — никто не спросит, почему завтрак не готов. Никто не будет ворчать, что кофе слабый или что яичница пересолена. Можно встать в девять, а можно в десять. А можно вообще не завтракать, а сразу пойти гулять!
— Странно как, — пробормотала она, натягивая халат. — Сорок лет вставала в семь утра. А зачем?
Ответа не было. Зачем вставать в семь, если можешь в десять? Зачем готовить борщ, если хочется просто бутерброд с чаем? Зачем смотреть футбол, если интереснее мелодрамы?
День прошёл удивительно спокойно. Галина убралась в квартире — но не с яростью генеральной уборки, а неспешно, с удовольствием. Включила музыку, которую Виктор называл «бабской попсой». Потанцевала даже немного у зеркала в прихожей.
— Ты посмотри на себя, Галка, — сказала она своему отражению. — Танцуешь в шестьдесят два года. Дурочка старая.
Но «дурочка» прозвучало не обидно, а как-то ласково. Как мама говорила в детстве: «Ну что ты, дурочка моя!»
К вечеру четвёртого дня позвонила соседка Тамара Ивановна:
— Галочка, а что это Виктор Петрович не появляется? Заболел что ли?
— Да нет… — Галина замялась. — Он… того… у сына гостит.
Опять вранье. Почему она скрывает? Стыдно что ли? А чего стыдиться-то? Она что, виновата в том, что мужу захотелось свободы?
— А ты как одна-то? — участливо спросила Тамара Ивановна. — Может, ко мне на чай зайдёшь? У меня торт есть, вчера внучка принесла.
— Спасибо, Тамара Ивановна, но я… я тут книжку читаю.
Книжку! Когда она последний раз читала художественную книгу? Лет пятнадцать назад? Виктор всегда говорил: «Чего это ты тратишь время на глупости? Лучше суп сготовь или носки постирай.»
А теперь можно читать. Можно целый день читать, если хочется. Можно смотреть сериалы до трёх ночи. Можно есть мороженое на завтрак.
На пятый день Галина пошла в библиотеку и набрала столько книг, что еле донесла. Библиотекарша — молодая девчушка — удивилась:
— Бабушка, вы уверены, что всё это осилите?
Бабушка… А ведь правда, бабушка. Только внуки далеко, в гости приезжают раз в год. И называют её не «бабушка», а «бабуля Галя» — как-то отстранённо.
— Осилю, — твёрдо сказала Галина. — У меня теперь много времени.
На седьмой день, ровно в половине девятого утра, зазвонил телефон.
— Алло, Галька? — голос Виктора звучал как-то неуверенно. — Это… это я.
— Вижу по определителю, — спокойно ответила Галина, не отрываясь от книги. Читала про любовь французской графини к молодому художнику. Красиво написано, душа замирает.
— Слушай, а где у нас лежат счета за свет? — спросил муж. — Я тут квитанции разбираю…
— В шкафу, в папке «Коммунальные». Там же, где всегда.
— А… а как дела? — явно не зная, о чём говорить дальше.
— Хорошо, — ответила Галина и правда почувствовала, что не врёт. Дела действительно были хорошо. — Читаю.
— Что читаешь? — удивился Виктор. Наверное, забыл, что жена умеет читать что-то кроме рецептов и инструкций к лекарствам.
— «Графиня де Монсоро». Дюма.
— Ах… ну ладно. Пока.
Трубка щёлкнула. Галина усмехнулась. Странный разговор. Будто чужие люди поговорили о счетах за свет.
Через час телефон зазвонил снова.
— Галька, а ты борщ не готовила? — без предисловий спросил Виктор.
— Зачем мне борщ? Я одна, — удивилась она. — Съем макароны с сыром — и хорошо.
— Как это макароны с сыром? — возмутился муж. — Ты же всегда готовила нормальную еду!
— Для тебя готовила. А мне макароны нравятся.
Пауза. Видимо, до него дошло, что теперь она готовит только для себя.
— Ну… ладно. Целую.
«Целую»? Когда он последний раз говорил ей «целую»? Лет десять назад, не меньше.
В обед позвонил опять:
— А помнишь, мы с тобой в том кафе на Арбате ужинали? В восемьдесят седьмом году?
Галина отложила книжку. В восемьдесят седьмом? Тогда Лене было пятнадцать, Сергею тринадцать. Они только-только начали получать хорошую зарплату, могли позволить себе кафе.
— Помню. А что?
— Да так… вспомнилось. Ты тогда в красном платье была. Красивая такая.
Красивая… Когда он последний раз говорил ей, что она красивая? И зачем сейчас вспоминает?
— Виктор, ты чего звонишь каждый час? — прямо спросила она. — Случилось что-то?
— Да нет… просто… — он замялся. — Просто хотел услышать твой голос.
После этого звонка Галина долго сидела с книжкой в руках, но буквы расплывались. «Хотел услышать твой голос»… А как же свобода? Как же «задыхаюсь» и «семейный кошмар»?
Вечером он позвонил ещё три раза. Сначала спросил, не болеет ли она. Потом поинтересовался, заперла ли дверь на ночь. А в третий раз просто молчал в трубке, пока она не спросила: «Виктор, ты там?»
— Да, я тут, — тихо ответил он. — Галька, а ты… ты меня не скучаешь?
Вопрос повис в воздухе. Скучает ли? Первые два дня — да, скучала. Привычка сорока лет не так просто отпускает. А теперь? Теперь она читает французские романы, ест мороженое на завтрак и танцует под «бабскую попсу». Теперь она засыпает, когда хочет, и никто не дёргает одеяло. Теперь её никто не называет «старухой» и не говорит, что она превратилась в функцию.
— Не знаю, — честно ответила она. — А ты скучаешь?
Долгая пауза. Потом:
— Очень, — тихо признался Виктор. — Очень скучаю, Галька.
— Тогда зачем ушёл?
— Думал… думал будет легче. А тут… тут пусто как-то. И холодно. И борщ в столовой невкусный.
Галина усмехнулась. Значит, дело в борще?
— Виктор, сейчас половина одиннадцатого вечера. Ложись спать. И не звони больше сегодня.
— А завтра можно? — почти умоляюще спросил он.
— Завтра посмотрим.
Она положила трубку и вернулась к книге. Графиня де Монсоро как раз объяснялась в любви своему художнику. Красиво говорила — про сердце, которое не слушается разума, про страсть, которая сильнее смерти.
А что у неё с сердцем? Слушается ли оно разума?
На восьмой день Виктор позвонил в семь утра.
— Галька, можно я приду? — голос дрожал. — Поговорить нам надо.
Галина лежала в постели с чашкой кофе и дочитывала роман. Графиня только что сделала свой выбор — остаться с мужем или уехать с любовником. Выбрала любовь, естественно. А что выберет Галина?
— Приходи, — согласилась она. — Только после десяти. Я ещё читаю.
— Читаешь в кровати? — изумился Виктор.
— А что, нельзя?
Пауза. Наверное, он вспомнил, как всегда возмущался: «Крошки в постели будут! В кровати едят только больные!»
— Можно, — тихо сказал он. — Конечно, можно.
Он пришёл ровно в десять, с букетом хризантем и странно виноватым видом. Галина встретила его в красивом халате, который купила позавчера. Захотелось чего-то яркого вместо застиранного серого.
— Как дела? — неловко спросил Виктор, оглядывая квартиру. — Тут… тут по-другому как-то.
— По-другому это как?
— Не знаю… светлее, что ли. И пахнет… — он принюхался. — Французскими духами пахнет.
Галина улыбнулась. Духи она действительно купила вчера. Первый раз за десять лет. Продавщица в магазине сказала: «Вам идёт, дама с характером видна сразу.»
Дама с характером… А ведь правда — она чувствовала себя именно дамой. Не тёткой Галей, не бабушкой, не старухой. Дамой.
— Садись, — предложила она. — Чай будешь?
— Буду. — Виктор сел на край дивана, словно в гостях. — Галька, я… я понял кое-что за эту неделю.
— Что именно?
— Что дурак я, старый дурак. — Он потёр лоб. — Свободы захотел… А что это за свобода такая? Один как перст, в комнатушке чужой, соседи пьяные орут, еда из магазина… Это не свобода. Это тюрьма какая-то.
Галина молча разливала чай. Красивые чашки поставила — те, что берегла «для гостей». А почему, собственно, муж не гость, если пришёл с букетом?
— А знаешь, что я ещё понял? — продолжал Виктор. — Что ты… что ты не старуха никакая. Ты красивая. Вон в каком халате щеголяешь, духами пахнешь… И глаза блестят, как раньше.
— Раньше это когда?
— Когда мы молодые были. Помнишь, на танцы ходили? Ты всегда такая нарядная была, все мужики на тебя заглядывались.
Галина помнила. Помнила, как он ревновал её к каждому танцевальному партнёру. Как говорил: «Ты моя, и точка!» А потом годы прошли, дети, быт, усталость — и она перестала быть «его», стала просто частью домашнего интерьера.
— Виктор, — сказала она, усаживаясь напротив. — А ты понял, почему я изменилась за эту неделю?
— Ну… — он замялся. — Наверное, потому что я не мешал?
— Не мешал — это ещё мягко сказано. — Галина отпила чай. — Ты знаешь, когда я последний раз читала художественную книгу? Пятнадцать лет назад. Знаешь, когда покупала себе новую одежду? Три года назад, и то по твоей просьбе — «чтобы не стыдно было на юбилей идти». А когда слушала музыку, которая мне нравится?
Виктор молчал.
— Я сорок лет жила твоими интересами, — продолжала Галина. — Твоя еда, твои телепрограммы, твои друзья, твой режим дня. А где была я? Настоящая я?
— Галька…
— Не перебивай. — Голос у неё звучал твёрдо, без привычных интонаций извинения. — За эту неделю я вспомнила, кто такая Галина. Не жена Виктора, не мать Лены и Сергея, не соседка для Тамары Ивановны. Просто Галина. И знаешь что? Мне она нравится.
Виктор поставил чашку, пододвинулся ближе:
— Галька, родная, давай всё сначала? Я понял, что без тебя никак. Я изменюсь, честное слово! Буду другим мужем.
— Другим? — Галина усмехнулась. — А каким другим?
— Ну… внимательным. Заботливым. Не буду ворчать, не буду указывать, что делать. Ты хочешь читать — читай. Хочешь духи покупать — покупай. Хочешь…
— Хочу танцевать по вечерам, — вдруг сказала она. — В Доме культуры кружок есть для пожилых. «Золотая осень» называется.
— Танцуй, — кивнул Виктор. — Я даже… я могу с тобой ходить, если хочешь.
— Не хочу, — честно ответила Галина. — Хочу ходить одна. Знакомиться с новыми людьми, учиться новому. А домой возвращаться к мужу, который будет рад меня видеть. Не к надзирателю, не к критику, а к мужу.
Они долго молчали. По том Виктор протянул руку и осторожно коснулся её пальцев:
— Попробуем? — тихо спросил он. — Попробуем быть мужем и женой заново?
Галина посмотрела в его глаза. Впервые за долгие годы увидела там не требовательность, не раздражение — а мольбу. И что-то очень похожее на любовь.
— Попробуем, — согласилась она. — Но с моими условиями.
— С любыми, — поспешил согласиться Виктор.
— Никаких «старуха», никаких «превратилась в функцию». Я — женщина. Твоя женщина, если ты этого достоин.
— Достоин, — кивнул он. — Постараюсь быть достойным.
— Тогда неси свои вещи, — улыбнулась Галина. — Но сначала помоги мне записаться в танцевальный кружок. И в библиотеку сходим — тебе тоже не помешает почитать что-нибудь кроме газет.
— Сходим, — согласился Виктор и впервые за много лет поцеловал жену не формально, а по-настоящему.
А Галина подумала: хорошо, что графиня де Монсоро выбрала любовь. И хорошо, что у них с Виктором ещё есть время выбрать её заново.
