Тяжёлое дыхание тысячекилограмового зверя наполняло пространство гулким эхом. Песок под копытами вороного жеребца взлетал фонтанами, оседая на моих сапогах. Я, Катерина, работала берейтором — поправляла психику лошадям, которых испортили глупые богачи. Работа, требующая стальных нервов, мгновенной реакции и абсолютного отсутствия страха.
Илья появился в дверях крытого манежа совсем не вовремя. В своём бежевом пальто из кашемира и замшевых лоферах он выглядел здесь, среди запаха пота, кожи и прелого сена, как инородное тело. Как пластиковая вилка на королевском обеде.
— Кать, нам надо поговорить, — его голос, обычно уверенный и бархатистый, сейчас дрогнул, когда вороной по кличке Тайфун прянул ушами и всхрапнул.
Я осадила коня, спрыгнула на песок и, похлопав зверя по мокрой шее, передала повод конюху.
— Говори, — я стянула перчатку, вытирая лоб. Мышцы гудели приятной усталостью.
Илья поморщился, оглядывая мои бриджи в опилках.
— Я подаю на развод, — выпалил он, стараясь смотреть мне в переносицу, а не в глаза. — У меня есть другая. Она… она понимает мою тонкую душевную организацию. А ты… ты вечно пахнешь навозом.
Я хмыкнула. Новость не стала ударом. Наша семейная жизнь давно напоминала езду на хромой кобыле — вроде едешь, а удовольствия никакого, одна жалость.
— Ладно, — спокойно ответила я. — Развод так развод. Вещи соберёшь сегодня?
— Мою квартиру? — удивлённо спросила я мужа. — При разводе хочешь её забрать? Ну наглый же ты! Не получится. Квартира куплена мной за три года до свадьбы.
— А ремонт? — взвизгнул он, теряя лоск. — Я вложил туда свою душу! Я подбирал оттенки стен! Я создавал ауру! Это стоит дороже твоих бетонных стен. Мой адвокат сказал, что я имею право на долю. Или даже на всю квартиру, как компенсацию за моральный ущерб от жизни с такой грубиянкой.
Он был серьёзен. Этот человек, который за три года брака не забил ни одного гвоздя, считал, что его «дизайнерское видение» даёт ему право на мою собственность.
— Вали отсюда, Илья, — тихо сказала я. — Пока я тебя хлыстом не отходила.
— Ты мне не угрожай! — он попятился к выходу. — Завтра мы с Глебом и Жанной приедем оценить масштаб моих вложений. И не вздумай менять замки, жильё пока общее по факту моего проживания!
Он выскочил за ворота, едва не угодив в лужу. Глеб — это его брат, скользкий тип, продающий палёные биодобавки. Жанна — видимо, та самая «тонкая натура». Ну что ж, хотите войны — будет вам война.
***
На следующий день я решила заглянуть к Илье на работу. Он владел пафосным салоном экзотических аквариумов. Бизнес был красивым, но убыточным, и держался на плаву только благодаря деньгам его старшего брата и моим редким вливаниям, о чём Илья предпочитал не помнить.
В полумраке салона, подсвеченного неоном, плавали мурены и крылатки. Илья сидел за стеклянным столом, а рядом, закинув ногу на ногу, восседала девица с губами такими огромными, что они, казалось, жили отдельной жизнью. Жанна. Рядом крутился Глеб, брат Ильи, и их приятель Стас — вечно потный, с бегающими глазками, работающий каким-то решалой.
— О, явилась хозяйка медной горы, — ухмыльнулся Глеб, поигрыв ключами от машины. — Пришла ключики отдать?
— Я пришла посмотреть в глаза человеку, который решил, что он бессмертный, — я подошла к столу.
Жанна смерила меня презрительным взглядом, отпивая кофе из крошечной чашки.
— Илюша, это она? — протянула она капризно. — Фу, какая грубая. Илья говорил, ты похожа на мужика в юбке.
— А ты похожа на рыбу-каплю, но я же молчу, — отрезала я.
Стас загоготал, но тут же заткнулся под взглядом Глеба.
— Слушай сюда, Катя, — Глеб подался вперёд, наваливаясь грудью на стол. — Мы люди серьёзные. Илья — творец, ему нужна база. Ты баба сильная, заработаешь ещё. А квартиру перепишешь. Или мы сделаем так, что у тебя найдутся долги. Крупные. И квартиру заберут за них.
В углу зала, у аквариума с пираньями, стояла Олеся — администратор салона и старая подруга Ильи, которую он терпел только из-за её исполнительности. Она встретилась со мной взглядом и едва заметно кивнула на папку с документами, лежащую перед Глебом.
— Подделка подписей — уголовная статья, Глеб.
— Кто докажет? — усмехнулся Илья. — У меня свидетели. Стас подтвердит, что ты брала у него в долг пять миллионов на развитие своей конюшни.
— И я подтвержу, — подала голос Жанна. — Я видела расписку.
Вся эта свора сидела передо мной, уверенная в своей безнаказанности. Они считали меня простой рабочей лошадкой, которую можно загнать и пустить на мясо.
— Интересная схема, — я шагнула ближе. — Только вы забыли одно. Я работаю с животными, которые весят полтонны и могут убить одним ударом. Я не боюсь хищников. А вы — не хищники. Вы — паразиты.
— Пошла вон! — взвизгнул Илья. — Завтра мы приедем с вещами Жанны! Она будет жить там, где я создавал уют!
Я развернулась и пошла к выходу. Спину жгли их липкие взгляды и смешки.
— Олеся, — шепнула я, проходя мимо девушки. — Спасибо.
Она незаметно сунула мне в карман флешку.
— Записи с камер, Кать. Как они репетировали этот спектакль.
***
Вечером того же дня я поехала к Нине Петровне. Это была мачеха Ильи, женщина суровая, но справедливая. Она всю жизнь преподавала ботанику и теперь разводила в своей огромной пристройке к дому редкие, часто опасные растения. Илья её ненавидел, называл «ведьмой», но боялся до дрожи, потому что дом формально принадлежал ей, а он лишь ждал наследства.
Влажный воздух оранжереи был напоен ароматами дурмана и олеандра. Нина Петровна пересаживала какой-то хищный цветок.
— Приехала, — она не обернулась. — Знаю уже всё. Илья звонил. Требовал, чтобы я на тебя повлияла. Грозился, что сдаст меня в дом престарелых, если не помогу отжать квартиру.
— И что вы ответили?
— Послала его в компостную яму, — Нина Петровна отряхнула руки от земли. — Катя, они не отстанут. Глеб имеет связи с нехорошими людьми. Они привыкли давить слабых. Илья — трус, но за спиной брата он чувствует себя львом.
— Я не слабая, Нина Петровна.
— Сила бывает разная, девочка. Ты привыкла к честной силе. Животное не предаст, не подставит. А эти… они гниль. С гнилью нельзя договариваться. Её надо выжигать.
В этот момент стеклянная дверь оранжереи с грохотом распахнулась. На пороге стоял Илья, уже изрядно пьяный, а за ним, словно тень, маячил Стас.
— Ага! Сговор! — заорал Илья, размахивая руками. — Старая карга и конюшенная девка! Обсуждаете, как лишить меня будущего?
Илья шагнул вперёд и пнул горшок с редким папоротником. Керамика разлетелась с жалким звоном. Земля рассыпалась по плитке.
— Вон, — тихо сказала Нина Петровна.
— Сама вон! — Илья схватил секатор со стола. — Это мой дом! Моё наследство! Вы обе тут никто! Я приведу сюда Жанну, она сделает здесь спа-салон! Выкину твои веники на помойку!
Стас стоял у дверей, ухмыляясь и блокируя выход.
Во мне что-то щёлкнуло. Не было страха, не было «женской мудрости», призывающей к терпению. Была только чистая, концентрированная злость. Я видела не мужа, а наглого, зарвавшегося зверька, который портит чужое и кусает кормящую руку.
— Положи секатор, — мой голос прозвучал низко, почти как рык.
— А то что? — Илья шагнул ко мне, замахиваясь. — Ударишь?
Я не стала бить. Я сделала шаг навстречу, резко, как выпад кобры, и вырвала у него инструмент, выкручивая кисть. Илья взвыл и рухнул на колени.
— Ай! Ты что творишь, дура?!
— Стас, — я повернулась к «другу», не отпуская руку мужа. — Хочешь проверить, как быстро я могу превратить твое лицо в отбивную?
Решала перестал улыбаться. В моих глазах он увидел то, чего не ожидал от интеллигентной с виду женщины — готовность идти до конца. Он попятился и выскочил за дверь.
Я наклонилась к уху Ильи:
— Еще раз появишься здесь, еще раз повысишь голос на Нину Петровну — я забуду, что мы были женаты. Ты свинья меня понял?
Он часто закивал, размазывая сопли по лицу. Я отшвырнула его руку. Он вскочил и убежал, выкрикивая проклятия.
— Ну вот, — вздохнула Нина Петровна. — А говорила, не слабая. Теперь они озвереют окончательно. Жди гостей, Катя.
***
Это было место силы Глеба. Огромный бокс, переделанный под что-то среднее между офисом и складом контрафакта. Меня вызвали туда «на переговоры». Я поехала. Одна. Я знала, что это глупо, но бегать и прятаться я не умела.
Внутри пахло машинным маслом и табаком. Глеб сидел на кожаном диване, Жанна полировала ногти, Илья, с перебинтованной рукой (видимо, для драматизма), нервно ходил из угла в угол. Стас подпирал дверь.
— Ты перешла черту, Катя, — начал Глеб без прелюдий. — Нападение на мужа. У нас справка есть. Мы тебя посадим, или ты подписываешь дарственную на полквартиры.
— Вы больные? — искренне удивилась я. — Из-за однушки в спальном районе вы устраиваете цирк с конями?
— Дело не в квартире, — процедила Жанна. — Дело в принципе. Илюша не должен уходить проигравшим. Он мужчина!
— Он тряпка, — констатировала я.
Илья взвизгнул и бросился на меня. Я ожидала этого. Рефлексы сработали быстрее мысли. Я поймала его за грудки, рубашка с треском лопнула, пуговицы посыпались на бетонный пол. Я встряхнула его так, что у Илюши клацнули зубы.
— Отпусти его! — заорал Глеб, вскакивая.
— Сидеть! — рявкнула я своим командным голосом, которым останавливала понесших коней. От неожиданности и децибел Глеб плюхнулся обратно на диван.
Я швырнула Илью на кучу старых покрышек.
— Вы думаете, я буду плакать? Умолять? — я обвела их взглядом. — Я каждый день захожу в клетку к зверям, которые могут меня убить. Вы для меня — пыль.
— Хватайте её! — завизжала Жанна, прячась за спину Глеба.
Стас двинулся на меня. Я схватила тяжелый гаечный ключ лежал на верстаке. Вес металла в руке успокаивал.
— Только попробуй, — я улыбнулась, и эта улыбка, видимо, была страшной. — Я тебе колено раздроблю. Случайно. В целях самообороны. По жизни останешься инвалидом.
Стас замер. Глеб, видя, что ситуация выходит из-под контроля, сменил тактику.
— Ладно, ладно, психованная. Успокойся. Мы подадим в суд. По-цивилизованному.
— Вот и подавайте, — я швырнула ключ на пол. Грохот заставил их вздрогнуть. — И только попробуйте приблизиться к моему дому.
Я вышла, хлопнув металлической дверью. Я знала, что они не пойдут в суд. У них нет оснований. Они пойдут ва-банк.
***
Суббота. День, когда я планировала отдохнуть. Но в замок вставили ключ. Родной ключ, который Илья так и не отдал.
Дверь открылась, и в мою прихожую ввалилась вся компания. Илья, Глеб, Стас и Жанна. У Жанны в руках были коробки, у парней — какие-то инструменты.
— Сюрприз! — крикнул Илья. — Мы решили, что Жанне тут будет удобнее. А ты пока поживёшь на кухне, пока мы не разменяемся.
Они начали заносить вещи. Глеб толкнул меня плечом, проходя в гостиную. Жанна начала срывать мои шторы.
— Фу, какой цвет, — морщилась она. — Илья, выкинь этот хлам.
Это был мой дом. Моя крепость. И они оскверняли её своим присутствием, своей грязной обувью, своей наглостью. Чаша терпения не просто переполнилась, она взорвалась.
Я захлопнула входную дверь и провернула задвижку. Ключ положила в карман джинсов.
— Что, заперлась с нами? — усмехнулся Стас. — Глупая баба.
Я медленно закатывала рукава фланелевой рубашки. Больше никаких разговоров. Никакой дипломатии.
— Илья, — позвала я тихо.
Он повернулся, держа в руках мою любимую вазу.
— Что?
Я подошла к нему вплотную. В их глазах я читала насмешку, они были уверены, что числом задавят меня. Но они забыли, что в замкнутом пространстве один разъяренный зверь страшнее стаи шакалов.
Я выбила вазу из его рук, но не дала ей упасть, перехватив в воздухе, и с размаху опустила её на голову Илье. Нет, она не разбилась (хорошая керамика), но звук был глухой и страшный. Илья осел.
— Ты что, охренела?! — Глеб бросился ко мне.
Я встретила его прямым ударом ноги в живот. Глеб согнулся пополам, хватая ртом воздух. Я схватила его за волосы и с силой приложила лицом об комод. Кровь брызнула на светлые обои.
— А-а-а! — заверещала Жанна.
Стас попытался схватить меня сзади. Это была ошибка. Я выросла в деревне, я таскала мешки с овсом. Я перехватила его руку, рванула на себя и, используя инерцию, швырнула его через бедро на журнальный столик. Столик разлетелся в щепки.
В комнате воцарился хаос. Жанна пыталась открыть дверь, ломая свой маникюр, и визжала на ультразвуке.
Илья, шатаясь, поднялся. В его глазах был животный ужас.
— Катя, не надо! — заскулил он, прикрываясь руками.
— Надо, Федя, надо, — прохрипела я.
Я набросилась на него. Вцепилась в его дизайнерский пиджак и рванула так, что ткань затрещала и лопнула по шву. Я трясла его, била ладонями по щекам, по плечам, толкала в стены.
— Это мой дом! — кричала я, и от моего голоса дребезжали стекла. — Мои стены! Моя жизнь!
Я схватила Жанну за шиворот её дорогой шубы и поволокла к выходу. Она упиралась, царапалась, но я была сейчас сильнее любого из них. Я чувствовала себя так, словно во мне проснулся берсерк.
Открыв дверь, я вышвырнула Жанну на лестничную площадку. Следом полетел Стас, прихрамывая и держась за спину. Глеб, размазывая кровь по лицу, выполз сам, стараясь не смотреть в мою сторону.
Остался Илья. Он вжался в угол, прикрываясь обрывками пиджака.
— Катенька… — попищал он.
Я подошла к нему. Дыхание сбилось, руки горели, костяшки саднили. Но я чувствовала невероятную легкость.
— Снимай штаны, — приказала я.
— Что? — он вытаращил глаза.
— Штаны снимай. Они куплены на мои деньги. Вон!
Илья, всхлипывая, дрожащими руками расстегнул ремень. Он остался в одних трусах в горошек. Выглядело это жалко и нелепо.
— Беги, Илья. Беги быстро. А то я достану хлыст.
Я вытолкала его в подъезд вслед за остальными. Соседка баба Маша, выглянувшая на шум, перекрестилась, увидев полуголого Илью, бегущего вниз по лестнице, и его свиту, ковыляющую следом.
— Крысы, — сказала я в пустоту и захлопнула дверь.
Адреналин отступал.
Через неделю они попытались сунуться снова, но уже с полицией. Однако видеозапись с флешки Олеси, где они обсуждают подделку документов и план шантажа, быстро охладила пыл правоохранителей. Глеб получил условный срок за мошенничество по другому делу (карма настигла), Жанна нашла себе нового «папика», а Илья…
Говорят, он живёт у родителей в однушке и боится подходить к женщинам, которые говорят громче шёпота. А я? Я сделала ремонт. Перекрасила стены в тот цвет, который нравится мне. И завела собаку. Огромного мастифа. На всякий случай.
