Холодный фаянс раковины резко контрастировал с моими пылающими щеками.
В соседней комнате родственники усердно жевали винегрет и селедку под шубой.
Дядя Миша громогласно требовал передать ему компот, попутно рассказывая какую-то абсолютно неуместную байку.
Я прижала к лицу влажное махровое полотенце, пытаясь прийти в себя.
Нужно было ополоснуть лицо ледяной водой и снова выйти к гостям с подобающе скорбным выражением лица.
Шершавая ткань черного платья неприятно царапала кожу на плечах, вызывая глухое раздражение.
Внезапно из старой вентиляционной решетки донесся до боли знакомый бархатистый баритон.
Тот самый голос, который я непрерывно оплакивала последние три дня.
— Катька, ну ты видела рожу дяди Миши?
Смешок из вентиляции прозвучал приглушенно, но очень отчетливо.
— Он же сейчас лицом в салатницу нырнет от усердия!
Я намертво вцепилась пальцами в жесткий край раковины.
Из-за тонкой стены, разделяющей санузел и тесную кладовку, раздался ответный смешок моей родной сестры.
— Олежек, ну хватит, гости услышат, — проворковала Катя. — А Светка-то думает, что на поминках мужа плачет… Пошла в туалет слезы лить, а мы тут смеемся, как ловко все провернули из-за страховки!
Я перестала дышать.
В голове мгновенно рассеялся туман тяжелой утраты, уступая место обжигающей, кристальной ясности.
— Да пусть льет, вдова безутешная, — отмахнулся голос моего «усопшего» мужа. — Главное, что закрытый гроб вопросов ни у кого не вызвал.
— Еще бы он вызвал, — фыркнула Катя. — Мой знакомый санитар в морге за эти деньги так постарался, что там и мать родная бы никого не опознала в том бедолаге из реки.
Сестра деловито зашуршала какими-то пакетами прямо за стеной.
— Зато страховая компания перевела пятнадцать миллионов без единой заминки.
— Пятнадцать миллионов, Катюша, — мечтательно протянул Олег. — Все на новой карте лежат?
— В синей папке, — успокоила его сестра.
— Папка точно надежно спрятана? А то твоя благоверная найдет.
— Прилепила плотным скотчем прямо ко дну ванны, с обратной стороны, — хихикнула сестра. — Света туда сроду не полезет, она только пыль на полках протирает.
Я медленно опустила взгляд на пространство под чугунной ванной.
Там, за пластиковым защитным экраном, у нас годами хранились жесткие щетки и едкие средства для мытья полов.
— У меня уже спина затекла сидеть на этих коробках со старым хламом, — пожаловался Олег из темноты кладовки. — И зачем твой дядя Миша приперся на два часа раньше?
— Потерпи до вечера, родной, — ласково произнесла Катя. — Гости разойдутся, Света уснет от успокоительных, и мы спокойно уедем на вокзал.
Я бесшумно опустилась на колени прямо на кафельный пол.
Просунула руку за хрупкую пластиковую панель, ощупывая ледяное металлическое дно ванны.
Пальцы наткнулись на шершавую поверхность широкой клейкой ленты.
Я осторожно, миллиметр за миллиметром, потянула за край.
Липкая лента неохотно поддавалась, оставляя на пальцах грязные следы.
В моих руках оказалась пухлая синяя папка из плотного пластика.
Я откинула пластиковую застежку и заглянула внутрь.
Внутри лежала безымянная банковская карта, желтый бумажный квадратик с пин-кодом и два билета на поезд до Сочи.
Билеты были оформлены на совершенно незнакомые фамилии.
Губы сами собой растянулись в широкой, хищной улыбке.
Слез больше не было, остался только сухой, практичный расчет.
— Как думаешь, мы сразу квартиру у моря купим или сначала поживем в гостинице? — голос мужа сочился самодовольством.
— Сначала гостиница, — уверенно заявила сестра. — А Света пусть дальше свою ипотеку здесь тянет, плакальщица наша.
Я закрыла папку.
Сунула ее во внутренний карман платья и плавно поднялась с колен.
Вымыла руки ледяной водой, тщательно смывая остатки липкого клея и серой пыли.
Выпрямила спину, одернула непослушную ткань платья и решительно распахнула дверь санузла.
Дверь кладовки, находившаяся прямо напротив, чуть приоткрылась.
В узкий коридор выскользнула Катя, нервно отряхивая подол юбки от побелки.
Она подняла глаза и вздрогнула, наткнувшись на мой абсолютно прямой взгляд.
— Ой, Свет, ты чего тут стоишь? — ее голос предательски дрогнул.
— Бутерброды покойному носила? — ровным тоном поинтересовалась я.
Катя судорожно вздохнула и натянула на лицо привычную маску глубокого сочувствия.
— Ты переутомилась, родная. Иди приляг в спальню, я сама дядю Мишу провожу.
Я медленно достала из кармана синюю пластиковую папку и подняла ее на уровень глаз сестры.
Глаза Кати расширились до невероятных размеров.
Лицо мгновенно покрылось некрасивыми красными пятнами.
— А пятнадцать миллионов от переутомления помогают? — я слегка похлопала пластиком по раскрытой ладони.
Катя открыла рот, но слова намертво застряли где-то в пересохшем горле.
— Я всё слышала через вентиляцию, Катюша, — я сделала шаг вперед, загоняя ее обратно к двери кладовки. — Весь ваш потрясающий финансовый план с неопознанным бедолагой из реки.
— Свет, отдай папку, — голос сестры потерял всю сладкую елейность.
Она стала похожа на загнанную в угол мышь.
Катя резко протянула вперед дрожащую руку.
— Иначе что? — я с интересом склонила голову набок. — Позовешь дядю Мишу из-за стола и скажешь, что воскресший Олег требует свои деньги обратно?
В этот момент из-за приоткрытой двери кладовки донесся недовольный шепот мужа.
— Кать, ты минералку принесла? В горле пересохло от этой пыли строительной.
Я посмотрела прямо в бегающие, испуганные глаза родной сестры.
— Зайди к нему и посидите там вместе, — твердо скомандовала я, указывая на темный проем.
Катя попыталась дернуться в сторону прихожей.
Я жестко перехватила ее за предплечье.
Пальцы впились в ее мягкую кожу через тонкую ткань блузки.
— Либо ты сейчас без звука заходишь в кладовку к своему драгоценному Олегу, либо я громко зову гостей, — мой голос звучал ровно и убедительно. — Родственники у нас простые, за такие фокусы со страховкой прямо здесь поминки и закончат.
Сестра затравленно оглянулась на дверь гостиной, откуда доносился звон тарелок.
Она попятилась и неловко шагнула в темноту кладовки.
Я мгновенно захлопнула прочную деревянную дверь.
Дважды повернула массивный ключ в замке, надежно запирая заговорщиков среди коробок со старым хламом.
Изнутри тут же раздался приглушенный стук и возмущенное мычание Олега.
Я спокойно подошла к зеркалу в прихожей и поправила прическу.
Бросила синюю папку в свою вместительную сумочку.
Затем вернулась в гостиную, где дядя Миша как раз накладывал себе вторую порцию селедки под шубой.
— Уважаемые гости, — громко и четко произнесла я, привлекая всеобщее внимание. — Я вынуждена вас оставить, мне нужно уехать.
Родственники удивленно замерли с вилками в руках.
— Катя осталась в кладовке, она там разбирает старые вещи Олега, — я обвела взглядом затихший стол. — Пожалуйста, не выпускайте ее до вечера, у нее сильное нервное потрясение.
Я накинула на плечи свой бежевый плащ и открыла входную дверь.
В сумочке приятно тяжелела пластиковая папка с пятнадцатью миллионами рублей.
Билеты до Сочи мне придется поменять на свои данные, а вот солнце у моря будет греть абсолютно одинаково.
