Алла разложила на столе четыре буклета из ресторанов и провела пальцем по верхнему, где на глянцевой фотографии стоял зал с высокими потолками и живыми цветами вдоль стен. Настя рядом листала на телефоне фотографии платьев и то и дело поворачивала экран к ней. Обе молчали так, как молчат люди, которым хорошо вместе.
— Вот это, — Настя ткнула в экран. — Закрытые плечи. Кружево. Как считаешь?
— Считаю, что тебе пойдёт, — Алла улыбнулась. — Ты у меня красивая. Кирилл упадёт.
— Он и так падает, — Настя засмеялась. — Каждый день.
Вечером пришёл Сергей. Поставил сумку у двери, заглянул на кухню, увидел буклеты. Взял один, повертел и положил обратно.
— Опять свадьба? — спросил он.
— Не «опять», — Алла повернулась от плиты. — Всё та же. Единственная. Мы с Ириной договорились делить расходы пополам. Она согласна, Кирилл согласен. Всё справедливо.
— Справедливо — это когда жених берёт на себя всё, — Сергей сел за стол и потянулся к хлебу. — Так принято.
— Кем принято? — Алла поставила перед ним тарелку.
— Нормальными людьми, — он пожал плечами. — Мужик женится — мужик платит.
Алла села напротив. Посмотрела на него. Она знала этот тон — вязкий, уклончивый. Так Сергей говорил, когда хотел избежать разговора, но не мог просто уйти.
— Сергей, мы обсуждали. Кирилл не из богатой семьи, но они готовы вложиться. Это честно. Пополам — это уважение с обеих сторон.
— Ладно, — он кивнул. — Пополам так пополам.
— Ты правда согласен?
— Я сказал — ладно, — он откусил хлеб. — Сделаем ей свадьбу. Самую лучшую. Обещаю.
Алла хотела поверить. Она выбрала поверить. Потому что Настя заслуживала этот праздник. Потому что дочь закончила институт, влюбилась и мечтала о семье — и Алла не могла позволить себе сомневаться.
На следующий день позвонила Тамара Ильинична, мать Сергея. Алла взяла трубку, ожидая обычного разговора ни о чём.
— Алла, я вот что хочу сказать, — голос свекрови звучал сухо. — Эта ваша свадьба — это баловство. Настенька могла бы расписаться тихо, без этого цирка.
— Тамара Ильинична, — Алла ответила мягко, — это не цирк. Это свадьба. У Насти одна жизнь.
— У всех одна жизнь, — отрезала та. — И деньги тоже одни. Не резиновые. Жених пусть платит. Зачем вам тратиться?
— Мы договорились с его семьёй. Всё решено.
— Решено, — повторила свекровь тем тоном, который означал, что для неё ничего не решено.
Алла положила трубку и несколько минут сидела неподвижно. Потом открыла блокнот и продолжила список: ресторан, фотограф, музыканты, цветы, транспорт. Она записывала аккуратно, столбиком. Сумма выходила существенная, но подъёмная.
Она позвонила дочери.
— Всё идёт по плану, — сказала она. — Не волнуйся.
— Ты точно справляешься? — голос у Насти был тревожным. — Папа не против?
— Папа обещал, — ответила Алла. — Самую лучшую свадьбу.
Две недели до свадьбы. Алла вернулась с примерки — платье для Насти забрали в подгонку, оставалась последняя — и застала Сергея на кухне. Он сидел с выключенным телефоном перед собой. Не ел. Не пил.
— Что случилось? — спросила Алла.
Он посмотрел на неё и произнёс это ровно, без паузы, без подготовки — словно заученную фразу.
— Свадьба дочери отменяется. Мы решили — денег нет.
Алла не двинулась. Только медленно поставила сумку на стул.
— Кто — «мы»?
— Я и мать, — сказал он. — Обсудили. Нет возможности сейчас.
— Две недели, Сергей. Ресторан оплачен наполовину. Платье в ателье. Приглашения отправлены. Какие «две недели — нет денег»?
— Так получилось, — он развёл руками. — Расходы непредвиденные.
Алла стояла и смотрела на мужа. Двадцать лет вместе. Она знала каждое его выражение — и это, нынешнее, было не виной. Не стыдом. Это было облегчение. Он уже всё решил. Он просто ставил её перед фактом.
— Какие расходы, Сергей? Конкретно. Цифры. Куда ушло.
— На дачу, — он выдохнул. — Мать давно планировала реконструкцию. Там крыша, веранда, баня. Она ждала. Считает, что время пришло.
— Она считает, — повторила Алла. — Она считает, что время пришло. А ты?
— Я согласен с ней. Дача — это вложение. Свадьба — один день. Настя поймёт.
— Дочь не поймёт, — Алла сказала тихо. — И я не пойму.
— Ну а что делать, — он встал. — Деньги потрачены. Материал закуплен. Бригада уже работает.
Алла не закричала. Не заплакала. Она спокойно встала, вышла из кухни и набрала номер.
Настя взяла после первого гудка.
— Привет! Ты на примерку ходила? Как платье?
— Платье отлично, — сказала Алла ровным голосом. — Настя, приезжай. Сегодня. Есть разговор.
Дочь приехала через час. Алла объяснила. Коротко. Без украшений. Дочь слушала, и лицо у неё менялось — от недоверия к пониманию, от понимания к чему-то тёмному и острому.
— Он обещал, — сказала Настя. — Он мне лично обещал. Самую лучшую. Это его слова.
— Знаю.
— И вместо этого — веранда? Баня? — голос у Насти стал жёстким. — Для бабушки, которая считает, что свадьбе «баловство»?
— Именно так.
— Где он? — спросила Настя.
— Уехал, — ответила Алла. — На дачу. Помогать с реконструкцией.
Настя молчала минуту. Потом подняла глаза на мать.
— И что мы будем делать?
— Мы будем делать свадьбу, — сказала Алла. — Я найду деньги.
— Как?
— Это моя забота, — Алла положила руку на стол. — Ты занимаешься платьем, списком гостей и Кириллом. Я занимаюсь остальным.
— Без отца?
— Без отца.
Алла позвонила Ирине, матери Кирилла, в тот же вечер. Объяснила ситуацию. Не жаловалась, не плакала — изложила факты.
— Алла, — Ирина помолчала. — Мы свою часть внесём, как договаривались. И если нужно — ещё добавим. Кирилл работает, я работаю. Настя — наша невестка. Мы её не бросим.
— Спасибо, — сказала Алла. — Я верну.
— Прекратите. Верните, когда сможете. Или не возвращайте. Это свадьба наших детей.
Алла достала из шкатулки два кольца, оставшиеся от бабушки. Серёжки с камнями. Браслет. Она отнесла их в ломбард на следующее утро. Получила сумму. Добавила свои отложенные — те, которые копила на зимнее пальто и отпуск. Пересчитала.
Хватало. Впритык, без запаса, но хватало.
Она позвонила в ресторан. Подтвердила дату. Позвонила фотографу. Позвонила музыкантам.
Вечером набрала Сергея. Он ответил с четвёртого гудка.
— Да, — голос бодрый. На фоне — стук молотков.
— Сергей, я хочу понять одну вещь, — Алла говорила ровно. — Ты собираешься поговорить с Настей?
— О чём?
— О том, что ты ей обещал свадьбу. И забрал деньги на баню.
— Алла, хватит, — он раздражённо выдохнул. — Это не баня. Это полная реконструкция. Крыша, утепление, окна. Мать ждала годы.
— А Настя ждала отца, — сказала Алла. — Который сдержит слово.
— Я не могу сейчас. Тут бригада. Поговорим потом.
Он повесил трубку. Алла посмотрела на телефон и положила его на стол. Медленно. Точно. Она не станет звонить снова.
Через три дня позвонила свекровь. Алла не хотела брать, но взяла.
— Алла, ну что ты скандалишь, — голос Тамары был снисходительным. — Сергей мне рассказал. Ты же взрослая женщина. Свадьба — это что? Один вечер. Наряды, пляски, деньги в воздух. А дача — это на поколения. Настенька потом спасибо скажет, когда будет летом с детьми приезжать.
— На вашу дачу, — уточнила Алла.
— На нашу, — подтвердила свекровь. — Семейную.
— Тамара Ильинична, — Алла выбирала слова так, как выбирают инструмент для точной работы. — Настя ваша внучка. Она вас любила. Она ездила к вам каждое лето. Варила вам варенье. Красила забор. Вы помните это?
— Ну и что?
— А то, что вы выбрали доски и черепицу вместо неё. И это ваш выбор. Не мой. Не её. Ваш.
— Ты всё переворачиваешь, — свекровь повысила голос. — Сергей — мой сын. Он знает, что правильно.
— До свидания, Тамара Ильинична.
Алла нажала «отбой» и открыла список контактов. Нашла Ирину. Написала: «Всё подтверждено. Свадьба состоится. Ресторан — двадцатого. Без изменений».
Ответ пришёл через минуту: «Мы готовы. Кирилл счастлив. Настя — тоже».
Алла закрыла телефон и села за стол. Перед ней лежал список гостей. Она взяла ручку. Нашла строку «Отец невесты — Сергей». Аккуратно зачеркнула. Ниже — «Тамара Ильинична». Зачеркнула тоже.
Она не колебалась ни секунды.
Двадцатое число. Суббота. Зал ресторана — небольшой, но светлый, с живыми цветами по периметру и длинным столом буквой «П». Настя в белом платье с закрытыми плечами, кружевном, том самом. Кирилл рядом — высокий, бледный от волнения, в тёмном костюме. Ирина суетилась у входа, встречала гостей.
Алла стояла у стены и смотрела. Дочь была счастлива. По-настоящему, без натяжки, без нервного смеха — спокойно, глубоко, тепло.
Телефон зазвонил. Сергей.
Алла вышла в коридор и приняла вызов.
— Привет! — голос мужа был довольным. — Слушай, мать просила передать — реконструкция почти закончена. Приезжай, посмотришь. Баня — загляденье. Веранда — как новый дом. Мать приглашает.
— Рада, — сказала Алла. — Рада, что закончили.
— Ну вот видишь, — Сергей явно улыбался. — А ты переживала. Всё хорошо. Приедешь?
— Не сегодня, — ответила Алла. — Сергей, завтра жди машину.
— Какую машину?
— Я пришлю. К обеду. Будь на даче.
— Ладно, — он не насторожился. — Скажу матери. Она обрадуется.
Алла вернулась в зал. Настя танцевала с Кириллом. Медленный танец, простой, без постановки — просто двое молодых людей, которые держались друг за друга и покачивались.
Ирина подошла к Алле.
— Красиво, — сказала она тихо. — Ты молодец.
— Мы молодцы, — поправила Алла.
— Он звонил? — спросила Ирина, кивнув на телефон.
— Звонил. Рассказывал про баню.
Ирина посмотрела на неё и ничего не сказала. Только коснулась её плеча — коротко, молча.
Вечером, когда гости расходились, а Настя с Кириллом уехали, Алла осталась в зале одна. Собрала со стола несколько фотографий, которые фотограф уже распечатал. Настя улыбается. Кирилл целует её в лоб. Букет в воздухе. Ирина обнимает обоих.
Алла сложила фотографии в сумку. Достала телефон. Набрала грузовую службу.
— Завтра. Адрес погрузки — такой-то. Адрес доставки — дача, посёлок Берёзовый, дом четырнадцать. Груз — личные вещи. Пятнадцать-двадцать мешков. Не хрупкое.
Оператор записал. Алла подтвердила.
Потом поехала домой. Открыла шкаф Сергея. Методично, без злости, без слёз — полка за полкой, ящик за ящиком. Рубашки, брюки, свитера, куртки, ботинки, документы, бритва, книги, удочки, его старый рюкзак. Всё — в большие строительные мешки. Синие, плотные, с завязками.
Она не оставила ничего. Ни одной вещи. Ни одной зацепки.
К двум часам ночи коридор был заставлен мешками. Алла закрыла пустой шкаф, села на край кровати и просидела так до рассвета. Не плакала. Не жалела. Думала о том, как Настя улыбалась, когда Кирилл надел ей кольцо.
Утро на даче было тёплым. Сергей пил чай на новой веранде. Тамара Ильинична рядом — в садовых перчатках, с секатором, довольная.
— Алла сказала, что пришлёт машину, — Сергей отхлебнул чай. — Видимо, решила приехать. Посмотреть.
— Ну вот, — Тамара кивнула. — Я же говорила. Перебесится и приедет.
Около полудня к дому подъехал грузовой фургон. Небольшой, серый, с логотипом транспортной компании. Водитель вышел, открыл заднюю дверь. Грузчик начал выносить мешки.
Сергей встал с веранды и пошёл к машине.
— Эй, — окликнул он. — Это что? Вы по адресу?
— Посёлок Берёзовый, четырнадцать? — спросил грузчик, не останавливаясь.
— Да, но…
Грузчик поставил мешок на землю. Небрежно. Из горловины вывалился рукав рубашки. Клетчатой. Знакомой.
Сергей подошёл ближе. Развязал мешок. Его рубашки. Его свитер. Его брюки.
Он открыл второй мешок. Ботинки, ремни, зимняя куртка. Третий — книги, бумаги, удочки. Четвёртый. Пятый.
Грузчик выгрузил последний мешок, протянул накладную.
— Распишитесь.
— Подождите, — Сергей взял бумагу. — Тут написано «личные вещи»… Кто отправил?
— Указано в заказе. Всё, мне ехать надо.
Фургон уехал. Сергей стоял посреди двора, окружённый семнадцатью синими мешками. Тамара Ильинична вышла на крыльцо, сняла перчатки.
— Серёжа, это что?
— Мои вещи, — сказал он. — Все мои вещи.
Он достал телефон. Набрал Аллу. Гудок. Второй. Третий. Четвёртый. Пятый. Голосовая почта.
Набрал снова. Голосовая почта.
И тут пришло сообщение. С телефона дочери. Фотография. Настя в белом платье, рядом Кирилл, оба смеются. Зал, цветы, гости. И подпись: «Спасибо, папа, за свадьбу».
Сергей читал и не мог понять. Свадьба. Двадцатого. Вчера. Она была вчера. Пока он пил чай на новой веранде и любовался баней — его дочь выходила замуж.
Без него.
Он набрал снова. Алла не ответила. Написал сообщение: «Алла, что происходит?» Прочитано. Без ответа.
Написал Насте: «Дочка, почему мне не сказали?» Доставлено. Не прочитано.
Тамара Ильинична подошла, взяла его телефон, посмотрела на фотографию.
— Она что — вышла замуж? — голос стал тонким. — Без нас?
— Без нас, — повторил Сергей.
— Но как… Откуда деньги?
Сергей молчал. Он не знал. Он не спрашивал. Он не интересовался. Он два месяца клал плитку на веранде и выбирал доски для полков в бане, пока его жена продавала бабушкины кольца и договаривалась с чужими людьми, которые оказались ближе родного отца.
Вечером позвонил Геннадий, друг Сергея. Тот был в ярости.
— Серёг, ты в порядке? — голос у Геннадия звенел от возмущения. — Мне жена рассказала — твоя дочь замуж вышла. Тебя не позвали?!
— Не позвали, — ответил Сергей глухо.
— Это безобразие! — Геннадий говорил так, словно это его дочь обошла стороной. — Ты отец! Родной отец! Как она могла? Как Алла могла такое допустить?
— Гена, — сказал Сергей. — Я сам отменил свадьбу. Деньги забрал. На дачу.
Пауза.
— Ну и что? — Геннадий не сбавил тон. — Это не повод! Ты глава семьи. Они обязаны были с тобой считаться!
Сергей промолчал. Положил трубку. Через полчаса позвонил Олег — второй друг. Олег был тише.
— Я слышал, — сказал он. — Ситуация.
— Ситуация, — подтвердил Сергей.
— Слушай… — Олег помолчал. — Она нашла деньги, провела свадьбу, выгрузила твои вещи на дачу. Это не истерика. Это решение. Ты понимаешь?
— Понимаю.
— Ну, — Олег вздохнул. — Зато у тебя теперь баня есть. На даче. Веранда. Радуйся.
Сергей сидел на новой веранде. Мешки стояли во дворе. Тамара Ильинична ушла в дом и не выходила. По новой черепице стучало что-то мелкое — то ли насекомые, то ли ветки.
Он написал Алле последнее сообщение: «Я приеду. Поговорим. Всё можно исправить».
Ответ пришёл через час. Короткий. Без имени.
«Замок заменён. Бумаги у юриста. Разговаривать не о чем. Ты выбрал — живи с этим. Настя просила передать: у неё больше нет отца. У неё есть человек, который предпочёл баню её свадьбе».
Сергей перечитал. Встал. Сел. Набрал номер юриста, указанный ниже — незнакомый, чужой. Ему ответили вежливо, сухо, профессионально. Ему сообщили, что бракоразводный процесс инициирован. Что квартира — собственность Аллы. Что претензий к нему нет, кроме одной: чтобы он больше не появлялся.
Тамара Ильинична вышла вечером. Молча встала рядом с сыном. Посмотрела на мешки, на новую веранду, на свежую крышу.
— Серёжа, — начала она.
— Не надо, — сказал он.
Баня стояла готовая. Пахла свежим деревом. Веранда блестела. Крыша не протекала. Всё было новое, крепкое, дорогое.
И совершенно пустое.
Ни дочери. Ни будущих внуков. Ни жены. Ни семьи. Только дача, отремонтированная за чужое счастье, и мать, которая наконец-то получила свою веранду и потеряла всех, ради кого она якобы затевалась.
