Артём расхаживал по квартире, в последний раз проверяя расстановку бокалов и закусок. Через час должна была вернуться Алина, не подозревая о приготовленном сюрпризе. Друзья уже подтянулись, негромко переговариваясь в гостиной. В кармане куртки лежала бархатная коробочка, и от этой мысли пальцы слегка покалывало.
— Артём, ты точно уверен, что она ничего не подозревает? — спросил Игорь, заглядывая на кухню.
— Абсолютно. Я весь месяц вёл себя так, будто ничего особенного не происходит.
— А родители? Они правда дали добро?
— Вчера вечером. Отец сам позвонил, сказал, что Алина «заслужила своё место».
— Слышал бы это лет пять назад — не поверил бы.
— Я тоже долго не верил. Но это случилось. Теперь всё будет правильно, как надо.
— А Алина в курсе, что они столько лет тебе кровь пили?
— Она знает, что они были против. Деталей я ей не выкладывал — незачем ворошить.
— Ну смотри, Артём. Иногда детали — это всё.
— Игорь, не нагнетай. Я её знаю восемь лет. Она поймёт, она же сама всё ради этого и делала.
— Точно ради этого?
— А ради чего ещё?
Игорь только пожал плечами и вернулся к остальным. Артём ещё раз поправил скатерть, переставил вазу с белыми пионами. Хотелось, чтобы каждая мелочь говорила: я тебя ценю, я тебя выбираю. Восемь лет ожидания должны были закончиться именно так — красиво, при свидетелях, навсегда.
Телефон загудел в кармане. На экране высветилось «Папа». Артём отошёл в спальню, прикрыв за собой дверь.
— Сын, ну как, всё готово? — голос Дениса Олеговича звучал бодро, почти празднично.
— Готово, пап. Гости здесь, шампанское охлаждается.
— Молодец. Слушай, мы с матерью завтра подъедем, поздравим лично.
— Конечно, ждём.
— И вот что, Артём. Ты ей прямо скажи: мы готовы принять её в семью. Пусть знает, что мы оценили её старания.
— Пап, может, не стоит про «оценили старания»? Это звучит…
— Это звучит честно. Восемь лет доказывала — пусть слышит, что доказала.
— Хорошо, я подумаю, как сказать.
— И про квартиру её центральную — отдельный респект. Девочка не промах, видно сразу.
— Пап, она не «не промах», она моя будущая жена.
— Одно другому не мешает. Я просто констатирую.
— Ладно, потом договорим. Алина вот-вот придёт.
Артём вышел из спальни, чувствуя лёгкую тяжесть в затылке. Слова отца царапали, но он списал это на привычку — родители всегда мерили людей по достижениям. Теперь Алина «прошла», теперь её примут. Главное, чтобы она это услышала и поняла: всё закончилось, теперь они могут просто быть счастливы.
***
Дверь хлопнула, в прихожей раздались шаги. Артём кивнул друзьям, и все замерли с бокалами наготове. Алина вошла в гостиную и застыла — куртка ещё на ней, сумка в руке. Десяток лиц смотрел на неё с радостными улыбками.
— Сюрприз! — выдохнули хором.
— Артём… что это такое? — её голос был тих, почти осторожен.
— Это для тебя. Иди сюда, я тебе кое-что хочу сказать.
Он опустился на одно колено, открыл коробочку. Кольцо блеснуло в свете люстры. Кто-то ахнул, кто-то поднял телефон, чтобы снять.
— Алина, я восемь лет ждал этого момента. Ты сделала невозможное. Родители дали согласие — наконец дали. Выходи за меня замуж.
Её лицо медленно менялось. Улыбка, которая ещё держалась из вежливости, начала таять. Взгляд стал стеклянным, отстранённым.
— Согласие, — повторила она ровно.
— Да, родная. Они приняли тебя. Завтра приедут.
— Артём, поднимись с пола.
— Алина, ты же…
— Поднимись, я сказала.
Он встал, не понимая. Гости переглядывались, кто-то начал тихо отступать к двери. Алина положила сумку на пол — аккуратно, будто ещё решала: остаться или развернуться.
— Значит, согласие. А если бы не дали — ты бы стоял здесь сейчас?
— Алина, это уже неважно, они же дали…
— Это очень важно. Это, оказывается, самое важное.
— Подожди, ты всё переворачиваешь. Я тебя люблю. Я выбрал тебя восемь лет назад.
— Ты меня выбрал. А потом отдал родителям на проверку. Восемь лет проверки, Артём. Восемь.
— Я не отдавал тебя ни на какую проверку…
— Отдавал. Каждый раз, когда передавал мне их условия. Каждый раз, когда смотрел, как я надрываюсь, и кивал: «давай, ещё чуть-чуть».
— Я гордился тобой!
— Ты гордился результатом. Сертификатом моей пригодности.
Кто-то из гостей деликатно кашлянул. Игорь молча начал собирать куртки в прихожей. Алина повернулась к остальным.
— Спасибо, что пришли. Праздника не будет. Расходимся.
***
Гости рассосались за пять минут. Артём стоял посреди гостиной, кольцо всё ещё в руке. Алина прошла на кухню.
— Алина, послушай. Я понимаю, что ты обижена. Но они изменились.
— Они не изменились. Они дождались, когда я заработаю на квартиру в центре.
— Это совпадение.
— Артём, не держи меня за дурочку. Я слышала, как твой отец говорил «пусть докажет». Я молчала. Я улыбалась на их редких визитах. Я восемь лет глотала это.
— Так чего ты глотала, если всё было так невыносимо?
— Тебя глотала. Тебя я любила. Я думала — ты их перерастёшь.
— И что, не перерос?
— Ты только что встал на колено и первым делом сказал про их согласие. Не про любовь. Про их согласие, Артём.
— Я хотел сделать тебе приятно!
— Ты показал свой диагноз. Ты прилюдно показал, чьё мнение в этой комнате главное.
— Алина, я могу позвонить им. Прямо сейчас. Я скажу, что мне всё равно, что они думают.
— Поздно. Поздно — потому что им и не нужно ничего говорить. Они уже одобрили. Я уже «своя».
— Так это же хорошо!
— Это унизительно. Мерзко.
Она поставила стакан, посмотрела на него прямо. Без слёз, без надрыва. С каким-то холодным спокойствием человека, который только что всё для себя решил.
— Артём, я ухожу сегодня.
— Куда ты уйдёшь, ночью?
— У меня есть куда. Помнишь? Своя квартира. В центре. Та самая, благодаря которой меня наконец «приняли».
— Алина, не надо принимать решения сейчас, мы оба на эмоциях.
— Я не на эмоциях. Я как раз очень трезвая.
***
Она собирала вещи быстро, без истерики. Артём то умолял, то злился, то снова умолял. К двум ночи две сумки стояли у двери, а Алина обувалась в коридоре.
— Алина, давай хотя бы до утра.
— До утра я передумаю? Не передумаю.
— Я люблю тебя.
— Я знаю. И это самое грустное во всей этой истории.
— Что ты хочешь от меня услышать? Скажи — я скажу.
— Ничего. Уже ничего. Ты понимаешь, в чём беда? Если бы ты сегодня встал на колено и сказал: «я выбрал тебя вопреки им» — я бы плакала от счастья. А ты сказал: «они тебя приняли». Разница — целая жизнь.
— Они мои родители!
— А я была твоей женщиной. Была. Могла бы стать женой.
Дверь закрылась тихо, без хлопка. Артём опустился прямо на пол в прихожей и сидел так до рассвета. Утром он поехал к её новому дому, ждал у подъезда, набирал по сорок раз. Она вышла один раз — забрать пакет, оставленный у двери.
— Алина, поговори со мной.
— Я уже поговорила. Вчера. Всё, что у меня было сказать, я сказала.
— Я разорву с родителями. Совсем. Не буду общаться.
— Не надо рвать с ними ради меня. Это будет ещё одна форма того же самого — жить с оглядкой на них, даже когда их нет рядом.
— Чего ты хочешь?
— Я хотела простой вещи. Чтобы меня любили без проверок и допусков. Это, оказывается, было слишком много.
— Алина, дай мне шанс.
— Я давала. Достаточно..
Она вошла в подъезд, не оглянувшись. Артём остался стоять у домофона. Через неделю он понял, что ждать у дверей бессмысленно. Звонки уходили в пустоту, сообщения оставались без ответа. Кольцо так и валялось в гостиной — в том углу, куда отлетело вчера.
Родители приехали через три дня. Денис Олегович долго не мог поверить — «как это отказала, мы же дали согласие». Марина Анатольевна поджимала губы и говорила, что «всегда чувствовала — эта девочка с гонором». Артём слушал и впервые понял, кого он слушал все эти годы.
— Отец, уезжайте.
— Сын, ты чего?
— Уезжайте. Оба. Я её потерял из-за вас. Из-за вас и из-за себя — потому что вас слушал.
— Артём, как ты можешь так с нами разговаривать!
— Могу. Закройте за собой дверь.
Они уехали. Артём остался один в квартире, которая когда-то казалась щедрым подарком, а теперь выглядела как клетка с дорогими обоями. Алина прошла все их проверки на прочность. А вот их любовь — нет.
