Предложение он сделал в конце марта, на лестничной площадке чужого дома, где они прятались от компании друзей. Артём достал коробочку неловко, обеими руками, и Полина сказала «да» раньше, чем он закончил фразу. Ей тогда казалось, что судьба наконец перестала торговаться.
Через неделю он привёз чемодан, спортивную сумку и коробку с проводами. Квартира была двухкомнатная, тёплая, с широким подоконником и старым креслом у стены. Отец Полины уехал на север лет десять назад, после развода, а ключи оставил дочери: живите, мебель есть, посуда есть, было бы кому смеяться.
— Полин, это же почти дворец, — Артём стоял посреди комнаты и разводил руками. — Две комнаты! У меня друзья по общагам мыкаются, а тут — представляешь?
— Представляю. Я тут выросла, — усмехнулась она. — Только не начинай стучать по стенам и прикидывать, где повесить турник.
— А почему нет?
— Потому что стены помнят, кто их красил. И это был не ты, солнце моё.
Свадьбу решали быстро, будто боялись, что кто-то передумает. Мать Полины, Вера, встретилась с матерью Артёма, Ларисой, и они за один вечер вычеркнули ресторан, оставив кафе с белыми скатертями и живой музыкой.
— Сорок человек, — считала Вера по списку. — Наших четырнадцать. Остальные — Артёмовы.
— Двадцать шесть? — Полина подняла брови. — У него что, полк?
— Родня большая, из трёх городов едут, — вздохнула мать. — Приедут — значит, приедут. Люди-то будущие родственники.
— Ладно. Пусть едут. Я даже улыбаться буду по расписанию.
Лариса, мать Артёма приехала в гости в субботу и с порога прошлась по квартире, будто пересчитывала места в вагоне. Она заглянула в обе комнаты, отодвинула кресло, оценила диван, постучала костяшкой по стене возле кладовки.
— Тут двоих положим, — сказала она задумчиво. — В той комнате трое, если раскладушку взять. И одного, если что, на кухне.
— Куда положим? — Полина обернулась.
— Гостей, деточка. Гостей.
Тогда она ещё смеялась. Гости — это нормально, гостей размещают, стелют, кормят, потом провожают и неделю выдыхают. Она даже мысленно прикинула, где взять второе одеяло.
А потом заговорил Артём. Он начал перечислять, загибая пальцы, и пальцев не хватило.
— Тётя Зоя с дядей Славой, потом Гена с женой, потом Никита, потом ещё сёстры двоюродные — их три, потом…
— Артём. — Полина сложила руки. — К чему ты это перечисляешь? Я тебе на слово верю, что у тебя большая семья.
— К тому, что тебе на это время придётся съехать. Ну, к матери своей. А я останусь, это же моя родня, я должен быть с ними.
В комнате стало очень тихо, и тишину эту первой нарушила Лариса — одобрительным кивком.
— Правильно говорит. Так и надо, по-людски.
— По-людски — это когда невесту выселяют из её квартиры, чтобы разместить людей, которых она в глаза не видела? — Полина говорила ровно. — Извините, я, наверное, пропустила лекцию.
— Полин, — поморщился Артём. — Это же экономия. Гостиница — это деньги. Ты вообще считала, сколько сейчас сутки стоят?
— Считала. Ещё я считала, сколько стоит уважение. Оно, представь себе, бесплатное, а у тебя всё равно закончилось.
— Это радушие! Так принято! Хозяева уступают, гости отдыхают!
— Хозяин тут я, — сказала она. — Ключи мне отдал отец. Ты в этой квартире — самый долгий и самый приятный гость. Но гость.
Лариса молчала и смотрела на неё внимательно, без всякого стеснения, будто изучала непонятную вещь на полке. Полина этот взгляд поймала и вернула сполна.
— Может, лучше так: гости снимут два номера на неделю, скинутся по-родственному, — предложила она. — А невеста останется спать в своей постели. Как вам такая свадебная сказка?
— Ты жадная, — вдруг выдохнул Артём. — Просто жадная, вот и всё.
— Жадная — это когда я на твоих тётях экономлю. А ты экономишь на мне. Разница… ну, ты сообрази сам, у тебя пальцев ещё много.
Разговор кончился ничем. Лариса надела пальто, сказала «сами разберётесь» и ушла. Артём весь вечер молчал, а ночью гладил Полину по плечу и говорил, что она устала.
До свадьбы оставалась неделя. Платье Полина взяла в салоне напрокат — тонкое, с длинным рукавом, забрать надо было за день до торжества. Она примерила его дважды и оба раза стояла перед зеркалом, забыв дышать.
— Артём, — сказала она вечером, — я вернусь к теме. Где будут жить твои гости?
— Слушай, ну зачем ты опять?
— Затем, что я не люблю сюрпризы. Сюрпризы люблю в коробочках, а не в собственной спальне.
— Всё решено, — он поднял ладони, как человек, который сдаётся с достоинством. — Мама всё устроит. Договорилась, всё в порядке. Тебе вообще не надо об этом думать, ты невеста, ты сияй.
— Устроит — то есть они будут жить не здесь?
— Не здесь, не здесь. Успокойся уже.
Она поверила. Не потому что была наивной, а потому что очень хотела, чтобы человек, которому она сказала «да», умел держать слово. Вечер был мягкий, они смотрели старый фильм, и Артём смеялся в самых глупых местах, а она смеялась над тем, как он смеётся.
На следующий день в дверь позвонили. Лариса вошла со внушительной стопкой постельного белья, аккуратно перетянутой лентой.
— Куда положить? — спросила она деловито.
— А зачем это? — Полина не двинулась с места.
— Как зачем? Гостям. В той комнате трое, у вас в спальне двое — тётя Зоя со дядей Славой, они пожилые, им кровать нужна. Ты не волнуйся, это всего на неделю. Потом вернёшься на свою кровать, никто её не украдёт.
— Нет.
— Деточка…
— Нет, — повторила Полина. — Ещё раз: нет. Третий раз повторяю, вы записывайте, а то потом скажете, что я не предупреждала.
— Ты чего кричишь? — из коридора выглянул Артём.
— Я не кричу, я артикулирую. Ты мне вчера что сказал? «Мама всё устроит». Устроила. В моей спальне.
— Полин, ну ты передёрг… ну ты не так поняла!
— Я поняла ровно так, как ты сказал. Проблема в том, что говорил ты одно, а планировал другое. Это называется «врать в лицо», и это, кстати, недорого — как раз дешевле гостиницы.
Лариса положил бельё на комод, сказала: «Сами разбирайтесь, я в это не полезу», — и ушла, аккуратно прикрыв за собой дверь.
— Никто здесь не появится, — быстро сказал Артём. — Клянусь. Я всё отменю. Ну хватит, а? Два дня до свадьбы!
Через день Полина привезла платье. Она поднималась по лестнице, держа чехол на вытянутой руке, чтобы не мялся, и уже слышала сверху голоса — много голосов, весёлых, чужих.
Дверь была не заперта. В прихожей стояли сумки, куртки, детская коляска; в комнате кто-то передвигал кресло, в коридоре смеялись.
— Вот она! Невеста! — всплеснула руками полная женщина в бусах. — Зоя я, тётя Зоя. Дай на тебя посмотреть, красавица!
— Мы с шести утра в дороге, — сообщил мужчина в спортивной куртке. — Ты не переживай, мы тихие.
— Мы тебе гостинцев привезли, — добавила девушка с телефоном. — Ой, а это платье, да? Покажешь?
Полина стояла с чехлом и молча считала людей. Восемь. Девять. Из спальни вышел мальчик лет шести с её подушкой в руках.
— Ты что здесь делаешь? — раздался голос Артёма.
Он появился из коридора и был искренне удивлён — вот это удивление она запомнила лучше всего.
— Я тебе сказал съехать к матери! Ещё вчера! Мы же договорились!
— Мы не договаривались, — сказала Полина тихо. — Ты мне врал. Врал вчера, врал позавчера, врал при своей матери и врал мне в глаза, глядя не мигая. Талант.
— Не при родне же!
— Именно при родне. — Она повернулась к гостям и заговорила громко, чётко. — Уважаемые! Прошу всех собрать вещи и покинуть эту квартиру. Свадьбы не будет.
Голоса смолкли. Кто-то опустил сумку на пол, кто-то шагнул назад, тётя Зоя приложила руку к бусам.
— Полина, ты… ты с ума сошла? — Артём побледнел и заговорил быстро, срываясь. — Ты понимаешь, что ты делаешь? Люди приехали! Из трёх городов! Ты позоришь меня перед всеми, ты вообще нормальная?!
— Нормальная. Поэтому объясню всем, за что. Эта квартира — моя, отца моего. Ваш Артём решил, что на неделю меня отсюда надо выселить, чтобы не тратиться на гостиницу. Меня, невесту. Из моего дома. А его мать пришла с бельём и расставила вас по комнатам, даже не спросив хозяйку.
— Это временно! — закричал он. — Временно, слышишь?! Всего неделя! Ты жадная, ты холодная, ты меня не любишь, ты всё портишь!
— Я тебя любила, — сказала Полина. — Просто я не мебель, которую задвигают в угол, когда приходят гости.
— Ты… ты ещё пожа…
Она ударила его по лицу — коротко, ладонью. Звук вышел неожиданно громкий, и Артём замолчал, прижав пальцы к скуле.
Гости зашевелились сразу. Мужчина в спортивной куртке подхватил две сумки и потянул за руку сына, девушка с телефоном спрятала его в карман, тётя Зоя торопливо застёгивала плащ.
— Тёма, ты чего натворил-то, — бормотала она. — Мы же думали, всё решено, всё по-хорошему…
— Правильно ты его, дочка, — вдруг сказал седой мужчина у двери. — Я бы своей жене такого не предложил даже под угрозой голода.
— Позорище, — покачала головой ещё одна женщина. — Матери позвоните кто-нибудь.
Полина стояла у стены и держала чехол с платьем на весу, как будто это было единственное, что нельзя было испачкать этим днём. Артём метался между людьми, повторял «да это же на неделю», «мы договаривались», «она преувеличивает» — и никто его не слушал.
Через пятнадцать минут прихожая опустела. Полина повесила чехол на крючок, взяла Артёма за локоть и вывела за порог — он не сопротивлялся, только твердил её имя.
— Полин. Полина. Открой. Полина, ну открой, я всё объясню!
Она закрыла дверь и стояла спиной к ней, слушая, как он дышит с другой стороны. В квартире было пусто, кресло стояло криво, подушка валялась на полу, бельё Ларисы лежало на комоде перевязанной стопкой.
Платье белело в полумраке прихожей. Полина посмотрела на кольцо, потом сняла его — оно сошло легко, будто ждало этого.
Она открыла дверь резко. Артём отшатнулся, а за его спиной, на лестничной площадке, стояла Лариса — с сумкой, запыхавшаяся, с лицом человека, который бежал по звонку.
— Полиночка, — начала она, — давай спокойно…
— Спокойно, — согласилась Полина, и голос у неё дрогнул только на первом слове. — Скажите мне честно: вы бы хотели, чтобы с вами так поступали? Чтобы ваш муж говорил «нет» вашим просьбам, а потом делал по-своему за вашей спиной?
— Я не думала, что ты так…
— Чтобы вас выставили из вашего же дома ради людей, которых вы даже не знаете? Чтобы каждый вечер вам говорили про любовь, а утром отдавали ваше место чужой тёте? Вы бы это проглотили?
Лариса открыла сумку, зачем-то закрыла её снова и опустила глаза. Она стояла молча, крепко держа ремешок, и молчала долго.
— Вы решили, что девочка потерпит, — сказала Полина. — Девочка не потерпела.
Артём шагнул к ней, потянулся обнять — она вытянула руку и остановила его ладонью в воздухе.
— Не надо. Я больше не верю ни одному твоему слову. Ты пустослов — так говорят про тех, кто обещает и не держит. Не вор, не злодей, просто человек, чьё «клянусь» стоит меньше суток в гостинице.
— Полина, я люблю тебя, — прошептал он.
— Я тоже любила. Очень. — Она взяла его руку, разжала пальцы и положила на ладонь кольцо. — Мне больно, и будет больно ещё долго. Но эту боль я переживу. Только уже не с тобой.
Дверь закрылась мягко, без грохота, и щёлкнул замок.
Артём остался стоять на площадке, сжимая кольцо так, что металл впился в кожу. Всё ведь было хорошо: и квартира, и невеста, за которой ходил табун парней, и кафе с белыми скатертями, и двадцать шесть человек, которые уже мчались поздравлять. Теперь не осталось ничего, кроме позора и восьми несостоявшихся спальных мест.
Лариса смотрела на закрытую дверь и понимала, что эта девочка только что подняла перед ней зеркало — и в отражении было такое, от чего хотелось отвернуться. Она подумала, что говорить сейчас бесполезно: там, за дверью, человек на пределе. Может, вечером. Может, утром — время ведь ещё есть, и, может быть, она простит. Её и её сына-пустослова.
Артём так и не решился позвонить. Он стоял, слушал тишину за дверью и всё сильнее сжимал в ладонях то самое кольцо.
