Ева заснула в половине третьего, и Полина впервые за неделю услышала собственные мысли. В прихожей стояли коробки от коляски, которые всё руки не доходили выбросить, и висел детский комбинезон с оторванной кнопкой. Телефон завибрировал на тумбе — Милана, как всегда, звонила ровно тогда, когда ребёнок только что улёгся.
— Ну что, героиня, до сих пор сама? — голос сестры мужа звенел бодростью. — Полин, ты же не собираешься три года куковать в четырёх стенах?
— Я не кукую, я работаю над проектом «человек прямоходящий», — усмехнулась Полина. — Пока он ползает, но прогресс налицо.
— Шутишь всё. А тебя, между прочим, на работе ждут. Два повышения за три года — это не грибы в лесу, дважды на одно место не растут.
— Спасибо, я в курсе своих грибов. Ты по делу или так, для профилактики паники?
Милана выдержала паузу, будто перелистнула страницу заготовленного текста.
— По делу. Я тебе визитку давала, помнишь? Агентство приличное. И девочка там есть — золото. Медицинское образование, спокойная, детей своих нет, вся себя отдаёт чужим.
— Прямо житие святой. Ты её сама-то видела?
— У знакомых работала, отзывы идеальные. Кристина. Запомни имя, потом благодарить будешь.
— Запомнила, — сказала Полина. — Хотя знаешь, когда мне что-то настойчиво впаривают бесплатно, я обычно проверяю срок годности.
Кристина появилась в доме, когда Еве было пять месяцев. Первые две недели Полина не отходила ни на шаг: смотрела, как та пеленает, как поёт вполголоса, как держит бутылочку под правильным углом. Придраться было не к чему, и это странным образом успокаивало.
К полугоду Полина вернулась в отдел, а дома по вечерам купала дочь, читала ей книжки с картонными страницами и целовала пятки. Деньги снова появились, воздух стал шире, и даже Артём начал приходить домой раньше — раньше он вечно задерживался, а тут прямо семьянин образцовый.
— Ты прямо расцвёл, — сказала ему Полина как-то. — Дом, дочка, тапочки. Тебя подменили?
— Просто понял, чего мне не хватало, — ответил он, не поднимая головы.
— Философ. Главное, чтобы понимание не оказалось сезонным.
Через месяц позвонила Милана и попросила помочь гасить кредит за машину — «частично, по-родственному». Полина согласилась: она была благодарна за няню, за спокойные вечера, за возможность не разрываться пополам. Через неделю Милана приехала во двор на автомобиле, который никак не складывался с её доходами, и Полина впервые почувствовала лёгкий укол — не подозрение даже, а сквозняк.
В четверг Полина заехала домой в обед: нужен был один-единственный телефон из старых бумаг. Она открыла дверь тихо, чтобы не разбудить дочь, сняла туфли и пошла по коридору на носках. В прихожей у стены стояли мужские ботинки — те самые, начищенные с утра.
Ева спала в кроватке, раскинув руки, розовая и безмятежная. Полина постояла над ней десять секунд, а потом пошла обратно — мимо пустого кабинета, мимо тишины, туда, где за неплотно прикрытой дверью спальни бубнили два голоса. Она толкнула дверь ладонью.
Они целовались так самозабвенно, что не услышали. Блузка на Кристине была расстёгнута до пояса, рука Артёма лежала там, где ей быть не полагалось.
— Я не помешаю? — спросила Полина.
Они отскочили друг от друга, как ошпаренные. Кристина схватилась за пуговицы, Артём почему-то поправил воротник, будто это могло что-то исправить.
— Кристина, вещи в коридоре, обувь у двери, лифт справа, — сказала Полина ровно. — Расчёт получите в агентстве. Всё, что вы могли здесь взять, вы уже взяли.
— Полина Сергеевна, я…
— Не надо. У вас медицинское образование, вы должны знать: при кровотечении первым делом останавливают кровь, а не объясняются.
Дверь хлопнула. Артём молчал долго — целых полминуты стоял и смотрел в пол, как школьник у доски.
— Это… это не то, чем кажется.
— Артём, у меня зрение минус ноль пять и высшее образование. Кажется мне редко.
— Полина, послушай, это ерунда! Пара поцелуев! Ты сейчас всё раздуешь, разрушишь семью из-за ерунды!
— Ерунда — это когда носок за диван закатился. А когда мужчина расстёгивает блузку женщине, которую нанял в дом к нашей дочери, это называется по-другому.
— Я не нанимал! Ты сама её взяла!
— Вот именно, — сказала она тихо. — Вот именно, милый. И об этом мы ещё поговорим отдельно. А теперь бери сумку и езжай к матери. Пока я добрая.
Артём извинялся ещё десять раз — противно, суетливо, хватая её за рукав. Полина попросила его замолчать и открыла шкаф. Он собрал вещи и уехал.
Потом она села на пол в прихожей рядом с детскими ботиночками и начала звонить. Не подругам — его друзьям, тем, с кем он работал до перехода.
— Славик, привет. Один вопрос, честный ответ. Кристина. Высокая, светлая, работала с вами. Знаешь такую?
— Э-э… знаю. А что?
— А то, что она полгода жила в моём доме под видом няни моей дочери.
Трубка помолчала.
— Полин… Они близко общались. Очень близко. Все знали.
— Спасибо. Ты хороший человек, Славик. Просто поздно хороший.
Дальше был звонок в агентство, где сначала не поверили, потом ужаснулись, потом попросили прислать всё письменно. А потом Полина набрала Ларису — мать Артёма.
— Лариса Петровна, добрый день. Я вас люблю, поэтому скажу без предисловий. Я застала вашего сына в спальне с няней. Няня уволена. Сын тоже уволен — с должности мужа.
— Полина… девочка моя… Не спеши, прошу. Он же отец Евы.
— Отцом пусть остаётся. Мужем — нет. Отцовство я у него не отбираю, а вот ключи отберу.
Гудки. Лариса опустила телефон и посмотрела на сына, который стоял в её прихожей с сумкой. Подошла и ударила по лицу — так, что он прикусил губу.
— Мама!
— Такую, как она, поискать надо. Квартира её трудами, машина её, дочь здоровая, сама тянет всё. А ты полез под юбку к няньке. Позор ты мой.
— Да это ерунда была! Пара…
— Ещё раз скажешь «ерунда» — получишь второй раз. Она на развод подаст, и правильно сделает.
Через час всё знала Милана. Ещё через час она позвонила Полине — голосом сладким, как сироп из компота.
— Полин, привет! Слушай, у меня платёж на следующей неделе. Ты обещала половину, помнишь? Пятьдесят тысяч хотя бы.
— Помню. А ты помнишь, как настойчиво мне сватала Кристину?
— Ну а причём тут… Обычная девочка!
— Обычная девочка, которая работала с твоим братом. С которой у него был роман. Про которую ты знала. Ты не няню мне нашла, Милана. Ты его любовницу мне в дом провела — легально, по договору, с медсправкой.
— Ты в своём уме?! — голос сорвался. — Ты сейчас на меня грязь льёшь! Я тебе помогала! Я тебе карьеру спасла!
— Ты мне спасла карьеру, а брату — логистику. Удобно: жена на работе, ребёнок спит, любовница по графику. Аплодирую стоя, но денег не дам.
— Ты не смеешь! Ты обещала!
— Я обещала помогать сестре мужа. Мужа больше нет — акция закончилась. Условия были прописаны мелким шрифтом, ты просто не читала.
— Мне платить через неделю! У меня зарплаты не хватит! Ты понимаешь, что ты делаешь?!
— Понимаю. Я перестаю финансировать людей, которые считают меня удобной, — сказала Полина. — Знаешь, что в этой истории самое дорогое? Не твоя машина. Моё доверие. Оно, кстати, кредитов не берёт.
— Ты пожале… Ты ещё придёшь ко мне!
— Приду. Годика через три, если ты научишься смотреть в глаза. Пока, Милана. Машину береги, она у тебя дороже совести.
Милана примчалась к матери в тот же вечер, с красными пятнами на шее.
— Она отказалась! Обещала — и отказалась! Мам, это подло!
— Подло — это то, что вы вдвоём сделали, — Лариса даже не встала. — Я, знаешь ли, тоже умею складывать два и два. Кто визитку принёс? Кто девку эту хвалил?
— Я хотела как лучше!
— Ты хотела, чтобы брат жил в тепле и с двумя женщинами сразу. Не выйдет. Помогать тебе я не стану. Пусть Артём и помогает — вы одну кашу варили, вдвоём и ешьте.
— Мам!
— Всё сказала.
На следующий день Лариса пришла к Полине. Ева тянула к ней ручки и смеялась беззубым ртом, и бабушка держала её так, будто держала последнее целое, что осталось от семьи.
— Прости меня, Полина. За обоих. Я их растила, значит, где-то я и виновата.
— Вы ни в чём не виноваты. Взрослые люди сами выбирают, куда идти. Ваши дети выбрали короткую дорогу, а она, как обычно, оказалась через болото.
Лариса заметила в коридоре коробки, аккуратно перевязанные.
— Это его?
— Его. Свитера, бритва, гантели, которыми он не пользовался с позапрошлого года. Всё описано, ничего не потеряно.
— Ты его выселяешь.
— Я его отпускаю, — поправила Полина. — Выселяют из чужого, а он в моём жил.
Звонок в дверь. Артём вошёл, посмотрел на мать, потом на жену, и опустил глаза.
— Полин… может, поговорим? Я всё осознал. Ради Евы.
— Ради Евы я прошу тебя об одном: останься мужчиной. Ты сделал поступок — отвечай за него достойно. Развод я подам, алименты назначу.
— Тебе мои деньги не нужны, ты сама зарабатываешь!
— Не нужны. Но ты будешь платить. Не мне — ей. Чтобы каждый месяц вспоминал, что у тебя есть дочь, а не только удобная схема.
Он молчал. При матери спорить не рискнул, взял коробки и вынес их в две ходки.
В машине Артём сидел долго. Он не думал о дочери и не думал о жене — он перебирал, где сорвалось. План был чистый: жена в отделе до семи, ребёнок спит, никто ничего. Надо же было ей приехать в обед. Могла позвонить. Могла простить. Могла хотя бы не красться по собственной квартире, как посторонняя.
Кристину из агентства уволили в тот же день, и слух прошёл по всем конторам города — ей вежливо отказывали везде. Она звонила Артёму и говорила ему такое, чего он о себе не знал. Артём винил сестру, которая всё это придумала. Сестра винила его. Мать не подходила к телефону.
А Полина в это время сидела на полу в детской, строила из кубиков кривую башню и держала на коленях дочь.
— Смотри, Ева. Башня падает, если внизу гнилой кубик, — говорила она. — Правило простое. Запомним его лет через пятнадцать, ладно?
Ева хлопнула ладошкой, и башня рассыпалась. Полина засмеялась и начала строить заново — теперь уже без лишних деталей.
