— Вероника, ты со своей дочерью всё-таки разберись. У меня опять деньги пропали.
Алевтина Борисовна положила вилку рядом с тарелкой и посмотрела на невестку так, будто разговор был давно решён и оставалось только сообщить приговор.
За столом сидели пятеро: сама Алевтина Борисовна, её старший сын Леонид с Вероникой, младший Борис и двоюродная сестра хозяйки, приехавшая на выходные. Ещё минуту назад обсуждали погоду и ремонт дороги возле дома. Теперь все замолчали.
Вероника не сразу поняла, о чём речь.
— Какие деньги?
— Двадцать тысяч. Вчера положила в конверт, сегодня утром хотела убрать в другое место — пусто.
У Вероники медленно изменилось выражение лица.
Ксения приезжала к Алевтине Борисовне в пятницу.
Девушке было девятнадцать. Она училась в институте, а по выходным подрабатывала в кофейне возле торгового центра. В тот день Вероника сама попросила дочь заехать к бабушке Леонида: забрать для неё лекарства из аптеки, продукты и наконец разобраться с новым телевизором, на который Алевтина Борисовна жаловалась почти неделю.
Собственно, Ксения давно уже не называла Алевтину Борисовну бабушкой.
Вероника вышла замуж за Леонида, когда дочери было пятнадцать. Отношения в новой семье сложились спокойные. Леонид никогда не пытался заменить Ксении отца, а девушка не изображала из себя его родную дочь. Общались уважительно, иногда шутили, вместе отмечали праздники.
Алевтина Борисовна тоже первое время относилась к Ксении вполне доброжелательно.
Но чем взрослее становилась девушка, тем чаще в разговорах появлялось подчёркнутое «Вероникина дочь», «твоя Ксюша», «девочка от первого брака».
Вероника это замечала, но не делала из каждой интонации семейное дело.
До сегодняшнего дня.
— Твоя дочь опять всё утащила, — заявила Алевтина Борисовна.
Вероника посмотрела прямо на неё.
— Что значит «опять»?
Этот вопрос оказался для свекрови неожиданным.
Она немного отодвинулась от стола.
— А ты не знаешь?
— Поэтому и спрашиваю.
Борис перестал жевать и вытер руки салфеткой.
— Мам давно уже деньги теряет.
— Я не теряю! — резко возразила Алевтина Борисовна. — У меня всё разложено по местам.
— Какие суммы пропадали? — спросила Вероника.
Свекровь начала вспоминать.
Зимой недосчиталась пяти тысяч.
Потом весной исчезли три.
В начале лета ещё семь.
Какие-то деньги однажды не нашлись в коробке с документами, ещё одна сумма — в маленьком кошельке, который Алевтина Борисовна держала в комоде.
Вероника слушала молча.
Рядом сидел Леонид, явно уже знакомый с этой историей.
Она повернулась к мужу.
— Ты знал?
— Мама упоминала.
— И почему мне не сказал?
Он слегка пожал плечами.
— Потому что каждый раз потом всё находилось или она сама не была уверена, сколько положила.
— Ничего не находилось, — возмутилась Алевтина Борисовна. — Просто я не хотела скандала.
Вероника снова посмотрела на свекровь.
— И все эти полгода вы считали, что деньги берёт Ксения?
— Я не говорила, что точно она.
— Сейчас сказали.
Алевтина Борисовна сжала пальцы на краю стола.
— Потому что сейчас я уверена.
— Почему?
— Деньги были на месте утром. В обед пришла Ксения. После неё я больше никого домой не пускала. Вечером проверила — конверт пустой.
Борис недовольно качнул головой.
— Тут уже сложно что-то придумывать.
Вероника перевела взгляд на него.
— А ты ничего и не придумывай.
Борис усмехнулся.
— Я просто говорю как есть. Надо с девчонкой серьёзно поговорить. Пока суммы такие, потом больше начнётся.
У Вероники сразу исчезло желание вести этот разговор мягко.
— Ты видел, как она брала деньги?
— Нет.
— Тогда не называй её воровкой.
— Я не называл.
— Ты только что предложил «серьёзно поговорить», потому что «потом больше начнётся». Смысл я уловила.
Леонид положил ладонь на стол.
— Давайте без крика.
Никто не кричал, но Вероника уже знала эту манеру мужа: когда становилось неудобно, он пытался превратить спор в проблему общей эмоциональности.
— Я спокойна, — сказала она. — Мне нужны факты.
Алевтина Борисовна встала и ушла в комнату.
Вернулась с пустым бумажным конвертом.
— Вот.
Вероника взяла его.
Обычный конверт, на обороте шариковой ручкой написано «20».
— Где лежал?
— В верхнем ящике комода.
— Ксения знала?
— Откуда я знаю, что она знает?
— Она когда-нибудь видела, где вы храните деньги?
Свекровь замялась.
— Я при ней могла что-то доставать.
— То есть точно не знаете.
— А кто тогда взял?
Вот этот вопрос Веронику уже раздражал.
Не потому что на него не было ответа.
Потому что вся семья почему-то решила, что отсутствие другого подозреваемого автоматически делает виноватой Ксению.
За последние годы девушка ни разу не дала матери повода сомневаться в ней.
Ксения могла забыть позвонить.
Могла оставить кружку в комнате до утра.
Могла потратить все карманные деньги на концерт и потом неделю экономить на обедах.
Но чужого она не брала.
Когда ей было четырнадцать, Вероника однажды специально оставила на тумбе купюры для оплаты доставки и уехала на работу. Вечером деньги лежали там же. Ксения тогда заказала себе еду за собственные и даже не подумала воспользоваться тем, что лежало на виду.
Сейчас дочь стала старше.
Училась.
По субботам и воскресеньям работала.
На новый телефон копила несколько месяцев сама.
Если ей не хватало на поездку или одежду, она просила у матери, а не искала чужие конверты.
Вероника не собиралась пересказывать всё это людям за столом.
Она знала другое: обвинение должно подтверждаться не рассуждениями о возрасте, а чем-то конкретным.
— В пятницу Ксения сколько у вас была? — спросила она.
— Часа полтора.
— Что делала?
— Покупки принесла. Потом телевизор этот настраивала.
— В комнату с комодом заходила?
Алевтина Борисовна задумалась.
— Наверное.
— Вы видели?
— Я же не ходила за ней по квартире.
Борис снова вмешался:
— Вероник, а кто ещё мог? Человек был дома, деньги исчезли. Всё сходится.
Теперь Вероника даже не повернула к нему голову.
Она смотрела на Леонида.
Муж до сих пор почти не участвовал в разговоре.
— Ты что думаешь?
Он вздохнул.
— Я думаю, надо сначала поговорить с Ксенией.
— О чём?
— Просто спросить.
— Спросить, украла ли она двадцать тысяч?
— Не такими словами.
— Какими?
Леонид на секунду замолчал.
— Вероник, ей девятнадцать. В этом возрасте деньги нужны постоянно. Всякое бывает.
После этой фразы у Вероники окончательно пропало желание кого-либо убеждать.
Она медленно взяла телефон.
Месяц назад Алевтина Борисовна дважды оставила входную дверь незапертой.
Первый раз соседка позвонила Леониду вечером и сказала, что дверь у матери приоткрыта.
Второй раз Алевтина Борисовна ушла в магазин, а ключ вообще оставила в замке снаружи.
После этого Леонид настоял на небольшой камере в прихожей.
Сам купил.
Сам устанавливал.
Алевтина Борисовна сначала ворчала, потом согласилась.
Камеру разместили так, чтобы видеть входную дверь, коридор и часть прохода к комнате.
Ни спальню, ни кухню она не снимала.
Приложение было и на телефоне Леонида, и у Вероники, потому что именно она чаще помогала свекрови с бытовыми вопросами.
Вероника открыла архив.
— Что ты делаешь? — спросил муж.
— Проверяю.
Алевтина Борисовна нахмурилась.
— Там же только коридор.
— Мне хватит.
Вероника выбрала пятницу.
Нашла время приезда Ксении.
На экране появилась дочь в светлой куртке и джинсах. В обеих руках пакеты. Она открыла дверь своим временным ключом, который Алевтина Борисовна дала ей ещё летом для подобных поручений.
— Ба, я пришла! — донёсся звук с записи.
Ксения поставила пакеты, разулась и ушла на кухню.
Следующие минут двадцать в кадре почти ничего не происходило.
Потом девушка прошла в комнату, где стоял телевизор.
До комода она не доходила.
Комод находился дальше по коридору, возле двери спальни. Чтобы открыть ящик, пришлось бы попасть в область камеры.
Ксения несколько раз ходила между комнатой и кухней, возвращалась к телевизору, потом надела куртку, подняла пустые пакеты и ушла.
Всего пробыла чуть больше часа.
Ни разу к комоду не подошла.
Вероника поставила запись на паузу.
— Всё?
Алевтина Борисовна смотрела на экран.
— Может, камера не всё показывает.
— Показывает достаточно.
Борис скрестил руки.
— А до её прихода?
Вероника подняла глаза.
— Что до её прихода?
— Деньги могли исчезнуть раньше.
— Мама говорит, утром проверяла.
— Тогда после.
— Вот после и посмотрим.
Она перемотала запись.
Десять минут.
Двадцать.
Тридцать пять.
На сороковой минуте после ухода Ксении замок повернулся.
В прихожую вошёл Борис.
За столом стало настолько тихо, что слышно было, как в комнате работает холодильник.
На видео он снял куртку не полностью, а только расстегнул её, прошёл по коридору и скрылся в комнате.
Борис, сидевший сейчас в двух метрах от Вероники, перестал смотреть на телефон.
Лицо у него стало напряжённым.
Запись продолжалась.
Через несколько минут Борис появился снова.
Он что-то убирал во внутренний карман куртки.
Движение было быстрым, но совершенно отчётливым.
Потом сходил на кухню, вернулся без пакета фруктов, который принёс с собой, надел обувь и ушёл.
Вероника остановила видео.
Никто не говорил.
Алевтина Борисовна медленно повернулась к младшему сыну.
Борис посмотрел на мать, потом на брата.
— Ну да, я заходил.
Вероника ничего не сказала.
Не было смысла задавать вопрос, ответ на который уже находился перед всеми.
— Я деньги взял, — произнёс Борис. — Но я их не крал.
Алевтина Борисовна даже подалась вперёд.
— Как это?
— Ты сама говорила: если надо, бери из запасов, потом разберёмся.
— Когда я такое говорила?
— Да много раз.
— Я тебе разрешала взять, когда срочно на ремонт машины не хватало. И ты тогда спросил.
— Какая разница?
— Огромная.
Борис раздражённо выдохнул.
— Мам, я собирался вернуть.
— Почему ничего не сказал?
— Потому что хотел через неделю положить обратно.
— Двадцать тысяч?
— Да.
Алевтина Борисовна смотрела на сына так, словно увидела его впервые.
Вероника отложила телефон.
Ей не хотелось участвовать в дальнейшем выяснении.
Кто кому когда разрешал брать деньги, сколько Борис задолжал матери и собирался ли действительно возвращать — теперь было их делом.
Но история ещё не закончилась.
— А те пять тысяч? — спросила Алевтина Борисовна.
Борис молчал.
— Боря.
— Ну брал.
— Три тоже?
— Возможно.
— Что значит «возможно»?
— Не помню уже.
— А семь?
Он потёр подбородок.
— Мам, я всё записывал.
— Где?
— В телефоне.
— Покажи.
Борис достал телефон.
Вероника видела, как за минуту выражение лица Алевтины Борисовны менялось от недоверия к злости.
Оказалось, младший сын действительно несколько месяцев время от времени брал деньги.
Иногда пять тысяч.
Иногда две.
Иногда больше.
Считал это не кражей, а своеобразным беспроцентным займом, потому что мать раньше действительно несколько раз помогала ему таким образом.
Только раньше он спрашивал.
Потом решил, что разрешение стало постоянным.
— Я всё равно вернул бы, — повторил он.
— Когда?
— Когда собрал бы всю сумму.
— А я должна была думать, что схожу с ума?
— Я не знал, что ты считаешь.
Алевтина Борисовна резко повернулась к нему.
— Ты не знал? Я тебе в июне говорила, что деньги пропадают!
Борис отвёл взгляд.
Вот это уже было хуже.
Получалось, он прекрасно слышал жалобы матери.
Возможно, знал и о подозрениях в адрес Ксении.
Но ни разу не признался.
Алевтина Борисовна это тоже поняла.
— Ты знал, что я на девочку думаю?
— Ты мало ли что говоришь.
— Борис!
— Я не думал, что ты всерьёз.
Вероника наблюдала за ним и вдруг вспомнила предыдущие семейные встречи.
Намёки действительно были.
Однажды Алевтина Борисовна спросила у Ксении, сколько та получает за смену в кофейне.
В другой раз заметила, что молодёжь сейчас привыкла к дорогим вещам.
Ксения не придала значения.
Вероника тогда тоже.
Теперь отдельные фразы складывались в неприятную картину.
Борис всё это время сидел рядом, слушал и молчал.
И сегодня именно он первым предложил «серьёзно поговорить с девчонкой».
Вероника посмотрела на него.
— Ты утром уже знал, что взял эти двадцать тысяч?
Он ничего не ответил.
— Борис?
— Знал.
— И всё равно сидел здесь и говорил, что Ксения может начать брать больше?
— Я не так сказал.
— Не имеет значения.
Она отвернулась.
От него ей больше ничего не требовалось.
Теперь Вероника посмотрела на свекровь.
Алевтина Борисовна сидела, опустив глаза.
Её недавняя уверенность исчезла полностью.
— Мне нужно от вас одно, — сказала Вероника.
Свекровь подняла голову.
— Что?
— Вы при всех сказали, что Ксения ворует. При всех теперь скажите, что ошиблись.
Алевтина Борисовна нахмурилась.
— Ну запись же показала.
— Я спрашиваю не запись.
— Вероника…
— Вы несколько месяцев подозревали мою дочь. Сегодня назвали её воровкой. Ни разу не видели, чтобы она что-то брала. Не спрашивали её. Просто решили, что виновата она.
Алевтина Борисовна хотела что-то ответить, но Вероника не дала разговору уйти в сторону.
— Мне не нужны объяснения. Мне нужно признание факта.
Свекровь посмотрела на Бориса.
Он теперь сидел, откинувшись на спинку стула, и явно мечтал оказаться где угодно, кроме этой кухни.
— Я ошиблась, — наконец сказала Алевтина Борисовна.
Вероника кивнула.
— Хорошо.
И повернулась к мужу.
Леонид сразу понял, что дальше речь пойдёт о нём.
— А теперь ты.
— Что я?
— Почему тебе оказалось легче предположить, что моя дочь ворует?
— Я не говорил, что она ворует.
— Ты сказал: «деньги ей нужны, всякое могло случиться».
— Я пытался не раздувать скандал.
— Очень удобно.
Леонид нахмурился.
— Вероник, сейчас выяснилось, кто брал. Зачем дальше всех сталкивать?
— Потому что Борис брал деньги у матери, а ты подозревал Ксению.
— Я не подозревал.
— Тогда зачем предложил с ней поговорить?
Ответа не последовало.
Вероника не собиралась заставлять его выдавливать из себя правильные слова при всей семье.
Для этого будет отдельный разговор.
Она поднялась.
— Я поеду.
Леонид удивился.
— Сейчас?
— Да.
— Мы вместе приехали.
— Ключи у тебя есть. Вернёшься с Борисом или на такси.
Борис сразу отреагировал:
— Я скоро поеду.
Вероника взяла сумку.
Алевтина Борисовна тоже поднялась.
— Ты Ксении пока ничего не говори.
Вероника остановилась в дверях кухни.
— Почему?
— Я сама позвоню.
— Хорошо.
И ушла.
На улице было прохладно.
Середина осени уже чувствовалась во всём: тёмные листья прилипли к асфальту, возле подъезда кто-то оставил мокрый зонт, из соседнего двора пахло дымом от мангала.
Вероника дошла до машины, села и несколько минут не заводила двигатель.
Злость у неё была не на Бориса.
Точнее, не только на него.
С Борисом всё оказалось просто.
Он брал деньги, потому что привык, что мать помогает. Потом перестал спрашивать. Убедил себя, что всё вернёт и поэтому ничего страшного не происходит.
Гораздо неприятнее было другое.
Когда деньги пропали, подозрение почему-то сразу легло на Ксению.
Не на человека, у которого уже были ключи.
Не на сына, которому раньше давали деньги.
На девятнадцатилетнюю девушку, которая приезжала привозить лекарства.
И Леонид вместо того, чтобы остановить мать, фактически допустил ту же мысль.
Домой он вернулся примерно через два часа.
Вероника сидела за ноутбуком и разбирала рабочие документы.
Леонид снял куртку и сразу прошёл к ней.
— Мама с Борисом ещё ругаются.
— Это их дело.
— Он обещал всё вернуть.
— Хорошо.
— Ты сильно злишься?
Вероника закрыла ноутбук.
— На что именно?
— На всю ситуацию.
— На Бориса — нет. Это не мои деньги.
Леонид понял.
Сел напротив.
— Я не хотел обвинять Ксению.
— Но допустил, что она могла украсть.
— Я сказал неудачно.
— Нет. Ты сказал то, что подумал.
— Вероник…
— Давай без этого. Просто ответь себе на вопрос: если бы твоя мать сказала то же самое про Бориса, ты бы тоже заявил, что ему деньги нужны и всякое бывает?
Леонид не ответил сразу.
И именно эта пауза оказалась красноречивее любых оправданий.
— Скорее всего, нет, — признал он.
— Вот.
— Но Борис мой брат. Я его всю жизнь знаю.
— А со мной ты живёшь пять лет. Ксению знаешь столько же.
— Это не одно и то же.
— Конечно.
Вероника откинулась на спинку кресла.
— Поэтому я сейчас не требую, чтобы ты вдруг чувствовал к ней то же самое, что к Борису. Мне нужно другое.
— Что?
— Если кто-то ещё раз обвинит мою дочь в краже, обмане или чём-нибудь подобном, сначала будут доказательства. Не возраст. Не догадки. Не «ей деньги нужны».
Леонид кивнул.
— Согласен.
— И если твоя мать начнёт намекать, ты это остановишь.
— Остановлю.
Вероника посмотрела на него внимательно.
— Мне не нужны обещания, чтобы закончить разговор.
— Я понимаю.
Он действительно выглядел не раздражённым, а скорее пристыженным.
Вероника не стала добивать его подробностями.
Ситуация и так сказала достаточно.
Ближе к девяти вечера зазвонил телефон.
Ксения.
— Мам, ты мне звонила?
Вероника посмотрела на экран.
Она действительно пыталась набрать дочь пару часов назад, но та была на работе и не ответила.
— Уже неважно. Ты занята?
— Смена закончилась. Еду домой.
— Бабушка Леонида тебе звонила?
— Нет. А должна?
Вероника на секунду задумалась.
— Возможно.
— Что случилось?
— Потом расскажу.
— Мам.
— Ксюш, просто доедь спокойно.
Дочь знала её достаточно хорошо.
— Ладно. Через сорок минут буду.
Но Алевтина Борисовна позвонила раньше.
Ксения сама рассказала об этом, едва вошла в квартиру.
Сняла кроссовки, бросила рюкзак на пуфик и посмотрела на мать.
— Что у вас там произошло?
Вероника вышла из кухни.
— Что она сказала?
— Извинилась.
— Нормально?
— Странно.
Ксения прошла на кухню и налила себе воды.
— Сначала спросила, удобно ли мне говорить. Потом сказала, что зря меня подозревала.
Она посмотрела на мать.
— В чём?
Вероника рассказала.
Без лишних подробностей.
Про исчезавшие деньги.
Про сегодняшний конверт.
Про Бориса.
Про запись с камеры.
Ксения слушала молча.
Лицо постепенно становилось серьёзнее.
— То есть она уже давно думала на меня?
— Похоже, да.
— А ничего мне не говорила.
— Напрямую нет.
Ксения вспомнила.
— Теперь понятно, зачем она спрашивала, сколько я зарабатываю.
Вероника тоже вспомнила тот разговор.
— Я тогда подумала, просто интересуется.
— Я тоже.
Ксения поставила стакан.
— Леонид что сказал?
Вопрос прозвучал спокойно, но Вероника знала дочь и услышала главное.
— Сначала не очень хорошо.
— Понятно.
— Мы поговорили.
— Я не спрашиваю, поговорили вы или нет.
Вероника присела напротив.
— Он допустил, что ты могла взять.
Ксения коротко кивнула.
— Хорошо.
— Что хорошо?
— Теперь хотя бы ясно.
Веронике не понравилась эта фраза.
— Ксюша, не делай из этого вывод, что он к тебе плохо относится.
— Я и не делаю.
— Тогда какой?
— Что если что-то случится, сначала поверят своим.
Сказано было без истерики.
И именно поэтому Веронике стало особенно неприятно.
Она не стала спорить.
Потому что сегодня получилось именно так.
— В этот раз да, — признала она.
Ксения посмотрела на мать.
— Спасибо, что не стала меня допрашивать.
— Даже в голову не пришло.
— Бабушка Леонида сказала, что ей стыдно.
— Хорошо, что сказала.
— Я ответила, что всё нормально.
Вероника слегка нахмурилась.
— Нормально?
— А что мне надо было? Ругаться с ней по телефону?
— Нет.
— Вот.
Ксения взяла рюкзак.
— Я есть хочу.
На этом она закрыла тему.
Никакой сцены не случилось.
Но в следующие недели некоторые вещи всё же изменились.
Ксения больше не соглашалась ездить к Алевтине Борисовне одна.
Если требовалось привезти лекарства, просила Леонида заехать самому или отправляла доставку.
На просьбу помочь с телефоном однажды ответила, что покажет всё при следующей общей встрече.
Вероника это заметила.
Не вмешивалась.
Алевтина Борисовна заметила тоже.
Через пару недель сама спросила у невестки:
— Ксения на меня обиделась?
— Спросите у неё.
— Я же извинилась.
— Да.
— Она сказала, что всё нормально.
— Значит, конфликт закрыт.
Свекровь посмотрела на Веронику с недовольством.
— Но раньше она заезжала.
— Раньше и разговоров про пропавшие деньги не было.
Алевтина Борисовна сразу отвернулась.
Больше не спрашивала.
С Борисом отношения у неё тоже изменились.
Он действительно вернул двадцать тысяч через несколько дней.
Потом ещё часть прежних сумм.
Алевтина Борисовна потребовала, чтобы больше никаких «самостоятельных займов» не было.
Ключ от её квартиры Борису она оставила, но предупредила: если приходит без неё, пишет сообщение.
Сама стала записывать суммы в блокнот и больше не хранить крупные деньги в комоде.
Вероника об этих подробностях узнавала в основном от Леонида.
— Мама теперь каждую тысячу записывает, — сообщил он однажды вечером.
— Ей так спокойнее.
— Борис обиделся.
— Переживёт.
Леонид усмехнулся.
— Я примерно это и сказал.
С падчерицей он тоже попытался поговорить.
Не сразу.
Почти неделю собирался.
В пятницу вечером Ксения вернулась с учёбы и обнаружила Леонида на кухне.
Вероника была в комнате, но слышала только начало.
— Ксюш, есть минута?
— Есть.
— Я хочу извиниться за прошлое воскресенье.
Дальше Вероника закрыла дверь.
Это был их разговор.
Через минут десять Ксения вошла к матери.
— Нормально поговорили.
— Хорошо.
— Только не спрашивай, что он сказал.
— Не буду.
Ксения улыбнулась.
— Вот за это спасибо.
После этого напряжение постепенно ушло.
Не исчезло совсем — такие вещи забываются не за один семейный ужин.
Но Леонид действительно больше не позволял матери делать намёки.
Однажды Алевтина Борисовна при всех спросила, зачем Ксении понадобились новые наушники, если старые ещё работали.
Раньше подобный вопрос мог продолжиться рассуждением о тратах молодёжи.
Леонид сразу ответил:
— Мам, это её деньги.
Алевтина Борисовна посмотрела на сына, замолчала и перевела разговор.
Ксения ничего не сказала.
Только позже, уже дома, спросила мать:
— Ты его дрессируешь?
Вероника рассмеялась.
— Нет.
— Тогда прогресс.
Сам Борис после той истории некоторое время избегал общих встреч.
Пришёл только на день рождения Леонида.
С Ксенией столкнулся в прихожей.
Она как раз снимала куртку.
Борис замялся.
— Ксюш.
— Что?
— Я тогда некрасиво сделал.
Ксения посмотрела на него.
— Когда деньги взял или когда предложил меня воспитывать?
Он покраснел.
— И то и другое.
— Ну хотя бы определился.
Она прошла дальше.
Борис остался возле двери.
Вероника видела эту сцену из коридора и вмешиваться не стала.
Вечер прошёл спокойно.
А через месяц Алевтина Борисовна сама попросила Ксению помочь заказать новую приставку к телевизору.
Позвонила лично.
Не через Веронику.
Не через Леонида.
Ксения согласилась, но приехала в субботу, когда дома был и Леонид.
Они втроём разобрались с настройками за двадцать минут.
Перед уходом Алевтина Борисовна задержала девушку у двери.
Вероника стояла чуть поодаль и услышала:
— Ксюш, я тогда правда сильно виновата перед тобой.
Девушка застегнула куртку.
— Мы уже говорили.
— Я знаю. Просто мне до сих пор неловко.
Ксения посмотрела на неё спокойно.
— Тогда больше так не делайте.
Алевтина Борисовна кивнула.
На улице уже темнело.
Ксения первой вышла из подъезда, надела капюшон и направилась к машине.
Леонид задержался, придерживая дверь для матери.
Алевтина Борисовна стояла на ступеньке и смотрела вслед девушке.
На этот раз ничего не добавила.
