Ирина Сергеевна толкнула калитку плечом, потому что обе руки были заняты рассадой, и сразу поняла: на даче кто-то хозяйничает. На верёвке между яблонями висели детские футболки, у крыльца стояли три пары чужих сандалий, а из открытого окна доносился голос невестки.
— Кирилл, тебе будет комната с балконом. А Лизе отдадим маленькую, там солнце утром не мешает.
Ирина поставила ящик с помидорами на дорожку. Земля просыпалась ей на туфли, но она даже не наклонилась её стряхнуть.
— А мне какую комнату оставите? — спросила она, входя в дом.
Невестка Дарья выглянула из-за двери. На ней был Иринин льняной фартук, тот самый, с вышитыми васильками. В руке она держала связку ключей.
— Ой, вы уже приехали! А мы думали, после обеда. Вам диван в гостиной. Он широкий, вам одной вполне хватит.
За столом сидел Павел, единственный сын Ирины, и сосредоточенно намазывал сыр на хлеб. Глаз он не поднял.
— Мам, мы на две недели, — сказал он. — В квартире меняют трубы. Дети устали сидеть среди коробок. Здесь всем места хватит.
Ирина кивнула. Она всегда сначала кивала, а уже потом понимала, на что согласилась. Так было проще: не портить выходной, не огорчать сына, не выглядеть придирчивой свекровью.
— Конечно, хватит, — произнесла она. — Только спальня наверху моя. Там мои вещи.
Дарья улыбнулась, будто Ирина сказала что-то милое и совершенно несерьёзное.
— Мы уже перенесли их в кладовую. Кириллу нужен стол, он будет заниматься. Вы же сами говорили, что детям надо лучшее.
На втором этаже пахло сладкими кукурузными палочками и фломастерами. Дверь Ириной спальни была распахнута. На покрывале лежал рюкзак, на подоконнике выстроились машинки, а возле шкафа валялись скомканные носки.
В кладовой её одежда была набита в две клетчатые челночные сумки. С такой сумкой Ирина когда-то ездила на рынок продавать связанные кофты, чтобы достроить этот дом. Ручки давно истёрлись, но она хранила сумку из упрямой благодарности к самой себе.
Теперь поверх её блузок лежали старые кеды Кирилла.
Ирина сняла их двумя пальцами и поставила на пол.
— Даша, одежду я верну в шкаф.
— Зачем таскать туда-сюда? — отозвалась невестка снизу. — Две недели быстро пройдут.
Павел опять нашёл занятие: стал поправлять занавеску, хотя она висела ровно.
Вечером Ирина постелила себе в гостиной. Дарья принесла подушку и сообщила, что утром дети встают рано, поэтому дверь лучше не закрывать. Потом поставила рядом пакет с игрушками: в детских комнатах, оказывается, для него не нашлось места.
В шесть утра по полу загрохотали кубики. Лиза включила мультфильм. Кирилл трижды пробежал по лестнице, каждый раз хлопая дверью.
— Дети есть дети, — сказала Дарья за завтраком. — Вы на даче всё равно рано встаёте.
— Обычно в половине восьмого.
— Ну вот, всего на полтора часа раньше. Зато сколько жизни в доме.
Павел быстро допил чай и ушёл проверять машину.
К обеду из гостиной исчезла Ирина настольная лампа. Дарья переставила её к Кириллу. Корзину с вязанием вынесла на застеклённую веранду, потому что «шерсть детям мешает». А семейные фотографии с комода сложила в нижний ящик.
На свободное место она поставила пластиковый органайзер с заколками.
Ирина открыла ящик и увидела сверху снимок: они с мужем стоят у дома без крыльца, оба перепачканные краской и смеются. Она вытерла стекло краем кофты и вернула фотографию на комод.
— Здесь всё падало, — тут же сказала Дарья. — Я убрала ради сохранности.
— Двадцать три года не падало.
— Значит, вам двадцать три года везло.
Ирина посмотрела на сына. Павел сидел на ступеньках и листал сообщения в телефоне.
— Паша, ты слышишь?
— Слышу, мам. Давайте только без споров из-за рамки. Даша старается, порядок наводит.
Ирина снова промолчала. Стыдно было признаться даже себе: она боялась не Дарьи, а редких звонков сына. Стоило ей возразить, Павел исчезал на две-три недели, потом звонил как ни в чём не бывало. И всякий раз Ирина была рада уже тому, что он позвонил.
К концу третьего дня дом перестал узнавать её. На кухне банки с крупой стояли не там, где она привыкла. На крючках висели липкие детские куртки. Дверцы хлопали, стулья скребли пол, из телефона Дарьи целыми днями говорили чужие люди.
— Вы соль куда-то неудобно поставили, — сказала невестка. — Я переставила ближе к плите.
— Она там стояла всегда.
— Но так разумнее. Не держаться же за каждую банку.
На четвёртый день Дарья пригласила свою сестру с двумя детьми. Ирину предупредили за двадцать минут.
— Мы во дворе посидим, — сказала Дарья. — Вы всё равно собирались в огород.
За обедом младший мальчик размазал творог по столу. Дарья собрала его пальцем, вытерла палец о льняной фартук с васильками и тут же тем же краем протёрла Ирине очки, лежавшие у хлебницы.
— Вот, теперь чистые.
Ирина взяла очки за дужку. На стекле осталась белая полоса.
— Этот фартук сшила моя мама.
— Тем более ткань хорошая, — ответила Дарья и позвала детей за земляникой.
В тот вечер Ирина долго отстирывала васильки хозяйственным мылом. Павел вошёл, прислонился к косяку.
— Мам, ну зачем ты всё принимаешь близко? Даша просто не знала.
— Она никогда не знает. А ты никогда не видишь.
— Что я должен увидеть? Мы семья. Приехали к тебе, дети рядом. Другие бабушки только мечтают.
— Другие бабушки, может быть, сами решают, где им спать.
Павел поморщился.
— Опять комната? Кирилл уже разложился. Потерпи немного.
Ирина сложила мокрый фартук в таз и провела ладонью по клеёнке.
— Сколько именно?
— Я же сказал: две недели.
Но на шестой день у крыльца появились четыре доски и рулон утеплителя.
— Это что? — спросила Ирина.
Дарья оживилась:
— Хотим утеплить балкон. Кирилл подрастает, ему нужно своё место. Зимой сюда можно приезжать. Паша уже всё измерил.
— Вы собираетесь приезжать зимой?
— А почему нет? Дом простаивает. Вам одной столько площади ни к чему, а детям воздух полезен.
Павел вышел из сарая с рулеткой.
— Мам, это за наш счёт. Тебе же лучше.
— Меня кто-нибудь спросил?
Сын отвёл глаза.
— Я думал, ты будешь рада.
Дарья поджала губы и заговорила медленно, словно объясняла очевидное:
— Ирина Сергеевна, давайте честно. Рано или поздно дача всё равно останется Паше. Значит, нашим детям. Мы не чужое забираем, а заранее приводим в порядок своё.
Ирина выпрямилась. Потом сняла садовые перчатки, аккуратно расправила каждый палец и положила их на лавку.
— Повтори.
— Не надо делать вид, будто я сказала плохое. После свекрови всё равно наше. Так в каждой семье бывает.
— Даша! — наконец подал голос Павел.
— А что Даша? — она повернулась к мужу. — Ты сам говорил, что мама всё оставит тебе.
Ирина посмотрела на доски, приготовленные для её балкона. Потом на рулетку в руке сына. Говорить ей больше не хотелось.
— Строить сегодня не будете, — сказала она. — Мне нужно съездить в посёлок.
— За чем? — спросил Павел.
— За одной бумагой.
Она переоделась, достала из кладовой клетчатую сумку и ушла на автобус. Дарья вслед заметила, что к ужину неплохо бы купить молока. Ирина не ответила.
Вернулась она через два часа с тонкой синей папкой. Папку положила в нижний ящик комода, под фотографию, и занялась рассадой. Дарья несколько раз прошла мимо, но спросить не решилась.
Утром возле дома остановилась машина Ирининой младшей сестры Веры. Та приехала с мужем и привезла складной стол для веранды.
— А у нас гости? — насторожилась Дарья.
— Нет, — ответила Ирина. — Свидетели.
Она позвала всех в гостиную. Дети остались во дворе. Павел сел на край дивана, Дарья встала у окна, сложив руки.
Ирина достала синюю папку.
— Эту дачу мы с вашим отцом строили вместе. Но участок нам когда-то дали вместе с Верой. Её очередь на предприятии подошла раньше, а она уезжала на север. Вера разрешила нам пользоваться всей дачей, но от своей половины никогда не отказывалась.
Дарья коротко усмехнулась:
— Устная договорённость через столько лет?
— Она и не была устной.
Ирина вынула свежую выписку и лист с печатью.
— Половина дома принадлежит Вере со дня оформления участка. А вчера я распорядилась своей половиной: после меня она перейдёт Вериной дочери. Так что никакого «всё равно нашего» здесь нет.
Павел резко встал.
— Мам, зачем сразу так?
— Не сразу. Я шесть дней слушала, как вы решаете за меня.
— Из-за одной неудачной фразы лишить родного сына дачи?
Ирина повернула к нему фотографию на комоде.
— Не из-за фразы. Из-за рулетки в твоей руке.
Вера молча открыла папку и показала зятю страницы. Тот прочёл, кивнул и вернул бумаги Ирине.
Дарья первой поняла, что привычные доводы больше не помогают.
— Но мы уже купили материалы.
— Заберёте.
— А дети? Вы им обещали лето на даче.
— Я обещала, что они смогут приезжать в гости. Гости не распределяют комнаты хозяев.
— Значит, вы нас выгоняете?
— Нет. Даю вам время до вечера собрать вещи. Трубы в вашей квартире, как выяснила Вера, закончили менять позавчера.
Павел посмотрел на тётку.
— Ты проверяла?
— Позвонила вашему мастеру, — спокойно сказала Вера. — Ты сам оставлял его номер зимой.
Дарья разжала руки. Лицо у неё стало растерянным, почти детским.
— И где мы теперь будем проводить выходные?
— Сначала у себя, — ответила Ирина. — А потом научитесь спрашивать.
Сборы заняли три часа. Дарья ходила по комнатам, громко задвигала ящики и ждала, что кто-нибудь начнёт её уговаривать. Никто не начал.
Кирилл принёс Ирине настольную лампу.
— Бабушка, она твоя?
— Моя.
— А мы ещё приедем?
— Приедете. Когда договоримся.
Мальчик кивнул и побежал за рюкзаком. На него Ирина не сердилась. Дети быстро привыкают к правилам, если взрослые не учат их обратному.
Перед отъездом Павел задержался у калитки.
— Ты могла сказать мне отдельно.
— Я говорила. Ты поправлял занавеску, смотрел в телефон, уходил к машине.
Он провёл ладонью по столбу.
— Я не думал, что всё так далеко зайдёт.
— Потому что далеко шла только я. А ты стоял на месте.
Павел хотел что-то добавить, но Дарья позвала его из машины. Он положил в багажник рулон утеплителя и уехал.
Ирина поднялась наверх. Сняла с кровати детское покрывало, распахнула окно и поставила машинки Кирилла в коробку, чтобы отдать при следующей встрече. Потом развесила блузки в шкафу. Клетчатую сумку сложила и убрала на верхнюю полку — без кед, без чужих вещей.
Внизу Вера мыла чашки.
— Не жалеешь? — спросила она.
Ирина поставила фотографию ровно по центру комода.
— Жалею, что шесть дней спала на диване.
Сёстры вынесли на веранду новый стол. Ирина застелила его чистой скатертью, поставила миску с земляникой и принесла две кружки чая. Во дворе шуршали яблоневые листья, а на крыльце снова стояли только её туфли.
Дом не обязан становиться чужим только потому, что дети однажды решили назвать его своим.
А вы считаете, Ирина поступила справедливо или слишком строго обошлась с сыном?
