Через неделю после ухода Виктор вернулся в квартиру — не с повинной, а с холодным деловым лицом человека, который пришёл забрать своё. Он провернул ключ в замке привычным двойным движением, переступил порог и оглядел прихожую так, будто проверял опись имущества. Анна встретила его спокойно, хотя сердце колотилось где-то в горле.
— Виктор, проходи. Дети у Даши в комнате, делают уроки, — мягко сказала она. — Хочешь чаю? У меня тот, что ты любишь.
— Я не пить чай пришёл, — отрезал он, не снимая куртки. — Заберу часть вещей. И поговорить надо.
— Хорошо, давай поговорим. Только тише, пожалуйста, Соня уснула.
— Тише, громче — какая разница. — Он усмехнулся. — Ты всё хлопочешь, как наседка.
Анна сделала глубокий вдох и сложила руки перед собой. Она дала себе слово: сегодня — ни одного крика, ни одной слезы. Только разговор взрослых людей, у которых трое общих детей.
— Виктор, я не держу тебя. Ты сделал выбор уйти, и это твоё право. Но дети ни в чём не виноваты. Артём каждый вечер спрашивает, когда ты придёшь.
— Приду, когда смогу, — буркнул он, проходя в комнату. — У меня сейчас другая жизнь. Алина хочет, чтобы мы начали с чистого листа.
— Я понимаю. Я правда стараюсь понять. — Голос её звучал ровно. — Только давай договоримся: ты будешь видеться с ними. Не ради меня — ради них. Соня тебя обожает.
— Об этом потом, — отмахнулся Виктор. — Сначала о главном.
***
Он опустился в кресло, заложил ногу за ногу и обвёл взглядом гостиную, где каждую полку, каждую штору выбирала Анна. От былой мягкости в его лице не осталось ничего — только расчёт. И именно тогда она поняла, что надежда на человеческий разговор тает.
— Квартира, — произнёс он. — Будем решать вопрос с квартирой.
— Какой вопрос? Здесь живут наши дети.
— Она куплена на общие деньги. Половина моя. Я предлагаю продать и разделить.
Анна медленно села напротив. Внутри поднималась горечь, но она держала лицо.
— Продать? И куда я с тремя детьми? На улицу?
— К родителям своим поедешь, — пожал плечами Виктор. — Тебе и комнаты хватит, ты ж непритязательная. А мне с Алиной нужно где-то начинать.
— То есть твоей любовнице нужна квартира, а твоим детям — угол у бабушки с дедушкой?
— Не искажай, что говорю. — Он поморщился. — Я по-честному предлагаю: половину тебе, половину мне.
— По-честному, — повторила Анна. — Виктор, эту ипотеку мы тянем восемь лет. И ты прекрасно знаешь, кто вносил первый взнос.
— Какая разница, кто вносил. По бумагам — пополам.
— Разница есть. И очень большая.
Он закатил глаза, будто разговаривал с капризным ребёнком. Анна смотрела на него и не узнавала человека, рядом с которым прожила пятнадцать лет. Разочарование было тяжёлым, как мокрое пальто на плечах.
***
Виктор поднялся, прошёлся по комнате, постукивая пальцами по спинке дивана. Он явно ждал всего того, чем привык управлять. И когда ничего этого не последовало, в его голосе зазвучало раздражение.
— Анна, не строй из себя сильную женщину. Ты пятнадцать лет дома сидела. Ни работы, ни денег. Куда ты денешься?
— Я отказалась от работы, чтобы растить твоих детей. Ты сам так захотел.
— Я тебя не заставлял.
— Заставлял — мягко, улыбчиво, как ты умеешь. «Зачем тебе работа, я обеспечу». Помнишь свои слова?
— Это было давно. — Он повысил голос, забыв о спящей дочери. — Сейчас другая реальность. Я ухожу, и я хочу своё.
— Тише, — твёрдо сказала Анна. — Я уже просила.
— А то что? — Он шагнул ближе, нависая. — Ты мне будешь условия ставить? Ты, со своим красным дипломом, который пятнадцать лет пылится в шкафу?
— Так ты его всё-таки помнишь, — спокойно заметила она. — Хорошо. Очень кстати.
Что-то в её тоне заставило его на миг сбиться. Но злость уже несла его дальше, и он не услышал предупреждения.
— Слушай сюда. Завтра приходит оценщик. Квартиру выставим на продажу. Не упрямься, иначе я устрою тебе такую жизнь, что взвоешь.
— Угрожаешь?
— Предупреждаю.
Анна встала. Не дрогнула, не отступила. Внутри ещё клокотала обида, но решение уже сложилось — холодное, ясное, окончательное.
***
Она прошла к секретеру, выдвинула нижний ящик и достала тонкую папку. Положила её на стол перед Виктором и аккуратно расправила края. Лицо её стало непроницаемым, будто за минуту с него стёрли все лишние чувства.
— Ты говоришь «пополам». Давай посчитаем. Я ведь всё-таки экономист, помнишь? — Голос её был ровным, почти ласковым. — Первый взнос за квартиру внесли мои родители. Это оформлено как целевой дар. Лично мне.
— И что? — Виктор нахмурился.
— А то, что эта часть в раздел не входит. Совсем. Дальше: последние три года платежи шли с моего личного счёта. Я подрабатывала из дома — расчёты, аналитика, консультации. Тихо, без афиш. Ты этого даже не замечал.
— Ты… что? — Он медленно опустился обратно в кресло.
— Я откладывала. Понемногу, восемь лет. — Она открыла папку, развернула к нему листы с цифрами. — Здесь всё. Твоя реальная доля — крохотная. И я её у тебя выкупаю. Сегодня. Своими деньгами. После этого квартира остаётся детям, и больше ты к ней отношения не имеешь.
Виктор молчал, перебегая глазами по строчкам, и каждая цифра била его.
— Это… ты не могла сама всё это провернуть.
— Смогла. — Анна чуть наклонила голову. — Знаешь, что самое забавное? Ты так часто повторял, что без тебя я пропаду, что я сама почти поверила. Спасибо, что сегодня ты напомнил мне про диплом. И ещё очень важная деталь, дети прописаны и ты их не выселишь, хоть на пупе извертись.
— Анна, погоди. — В его голосе впервые проскользнула растерянность. — Давай нормально. Алина… ей нужно жильё. Я ей обещал.
— Любовнице? — Анна тихо рассмеялась, и смех этот был холоднее любого упрёка. — Так вот для кого ты хотел продать дом своих детей. Передай ей: пусть начинает с чистого листа. На свои. И тебе советую, с чистого листа, как мы раньше, с коммуналки, ей эта идея очень понравится. Дерзай.
***
Виктор сидел, сгорбившись, и бумаги лежала перед ним, как итог, который невозможно оспорить. Он пришёл сюда хозяином положения, а оказался человеком, у которого больше нет рычагов. И впервые за весь вечер он понял, что проиграл — окончательно и без шансов.
— Ты всё рассчитала, — глухо сказал он. — Заранее.
— Я просто перестала бояться тебя. — Анна закрыла папку и положила ладонь сверху. — Алименты, которые ты обещал, можешь оставить себе на «новую жизнь». Хотя нет, будешь платить по полной. Видеться с детьми — приходи. По графику, который удобен им, а не тебе.
— По графику, — повторил он с горькой усмешкой.
— Именно. Соня просыпается в семь, гулять любит после обеда. Артём ждёт тебя на свой день рождения. Даша сказала, что простит, если ты будешь честным хотя бы с ними. Это всё, что ты теперь можешь — быть честным отцом.
Виктор поднялся. Он искал слова, которыми привык ранить, но они вдруг потеряли вес.
— А если я передумаю? Насчёт квартиры?
— Не передумаешь. — Анна шагнула к двери и распахнула её. — Ты получаешь ровно то, что тебе причитается, и ни рублём больше. Документы подпишем спокойно, без скандала у нотариуса. Ради детей. А если нет, то иду в суд, но тогда боюсь, ты получишь ещё меньше, я ведь умею считать.
— Ты изменилась, — тихо проговорил он, переступая порог.
— Нет, Виктор. Я просто перестала тебя бояться. — Она помолчала. — И знаешь, кому я теперь нужна — со всеми тремя «прицепами»? Им. И себе самой.
Дверь закрылась — мягко, без хлопка, словно ставя в долгой истории аккуратную, твёрдую точку. Из комнаты выглянула Даша, и Анна улыбнулась ей — уже не сквозь слёзы, а спокойно и светло. Та женщина, что неделю назад сползала по стене прихожей, когда муж объявил, что уходит, осталась в прошлой жизни. В новой стояла другая — та, которую не сломать.
