— Мам, зачем ты опять посадила Свету рядом со мной?
Михаил спросил это ещё тихо, хотя по тому, как он поставил вилку на тарелку, Анна поняла: муж уже злится. Тамара Игоревна сделала вид, будто удивилась самому вопросу.
— А что такого? Светочке там удобнее. И потом, мы давно не виделись, хочется поговорить нормально, а не через весь стол.
Анна сидела почти у самого края раздвижного стола, рядом с детьми. Старшая дочь уже ковыряла вилкой салат, младший сын просил сок и не понимал, почему взрослые вдруг стали говорить слишком ровными голосами. На праздник к Тамаре Игоревне приехали почти все родственники, поэтому места действительно было мало. Только вот случайным распределение мест Анна не считала ни секунды.
Света, сидевшая справа от Михаила, тоже чувствовала себя неуютно. Она несколько раз пыталась заговорить с женщиной напротив, потом предложила поменяться местами, но Тамара Игоревна тут же остановила её.
— Да сиди, Светочка, куда ты дёргаешься? Я тебя специально сюда посадила. Мы с Мишей тебя сто лет не видели.
— Мы вообще-то виделись весной, — сухо заметил Михаил.
— Ну и что? Уже осень.
Анна промолчала. Она давно научилась не реагировать на каждую такую мелочь, потому что за семь лет брака с Михаилом их накопилось столько, что можно было бы вести отдельный блокнот. Тамара Игоревна никогда прямо не говорила сыну: «разводись». Она действовала аккуратнее. То вспоминала, как Света в институте получала повышенную стипендию. То рассказывала, что та купила машину без кредита. То, между делом, сообщала, что Света умеет готовить «нормальный плов, а не рисовую кашу с мясом». Когда Анна однажды спросила, зачем ей вся эта информация, свекровь искренне удивилась.
— Да просто рассказываю. Ты чего сразу на свой счёт принимаешь?
В самом начале отношений всё было ещё неприятнее.
Михаил познакомил Анну с матерью, когда им обоим было около тридцати. Анна тогда работала администратором в частной клинике, получала нормально, но без каких-то впечатляющих карьерных высот. У неё не было престижного диплома, зарубежных стажировок и привычки перечислять достижения за столом. Она окончила обычный институт, потом сменила несколько мест работы, а после рождения старшей дочери вообще на два года выпала из привычного ритма.
Тамара Игоревна сразу сравнила её со Светой.
Света была дочерью её давней подруги, училась в дорогом вузе, потом попала в крупную компанию и довольно быстро выросла до хорошей должности. Всё это Тамара Игоревна знала наизусть и пересказывала с таким удовольствием, будто речь шла о её собственной дочери.
Ещё до свадьбы она несколько раз приглашала Свету тогда, когда к ней приходил Михаил. Один раз устроила совместную поездку за город, куда Анну «случайно забыла» позвать. В другой раз попросила Свету помочь сыну выбрать подарок отцу, хотя Михаил спокойно мог сделать это сам. Никакого романа там не случилось. Более того, Михаил однажды в лоб сказал матери, что Света ему никогда не нравилась как женщина.
— Хорошая она, умная, но всё, мам. Не придумывай.
Тамара Игоревна тогда обиделась, однако от своей идеи не отказалась. После свадьбы она перестала действовать напрямую, зато начала постоянно подчёркивать, чего Анне якобы не хватает.
Михаил сначала отмахивался.
— Ань, ну ты же знаешь маму. Она всех сравнивает.
— Меня почему-то только со Светой.
— Потому что она её знает двадцать лет.
— Отличная причина.
С годами Анне стало проще. Не потому, что свекровь изменилась, а потому что в их жизни появились дети, работа, ипотека, ремонт, садик, школа и сотни обычных дел. Михаил был хорошим мужем в быту. Не из тех, кто после работы ложится на диван и считает, что на этом участие в семье закончилось. Он забирал детей, мог приготовить ужин, спокойно сидел с младшим, когда тот болел, а на выходных чаще сам ездил за продуктами.
Именно поэтому Анна долго не требовала от него окончательно поставить мать на место. Она видела, что он старается сглаживать углы, и не хотела превращать их брак в бесконечную войну со свекровью.
Только Тамара Игоревна воспринимала терпение невестки совсем иначе. Для неё молчание означало, что можно продолжать.
До рождения детей у Анны ещё хватало сил отвечать Тамаре Игоревне. Однажды, когда та в очередной раз при гостях сказала, что «Светочка уже начальник, а кто-то всё ищет себя», Анна спокойно напомнила, что за последние три года дважды сменила работу не из прихоти, а потому что сначала помогала больной матери, а потом переезжала вместе с Михаилом ближе к его работе. Свекровь тогда отмахнулась.
— Я же тебя не обвиняю. Просто у человека должна быть цель.
— У меня есть цель.
— Ну и хорошо.
Михаил после того вечера сказал матери, что она перегнула, но сделал это уже по телефону и без Анны. Ему казалось, что таким образом он защищает жену и одновременно не раздувает скандал. Тамара Игоревна выслушала сына, два дня не звонила, а потом прислала Анне фотографию Светиного нового офиса с подписью: «Вот молодёжь сейчас как устраивается». Анна показала сообщение мужу.
— Мам, ну зачем? — позвонил он тогда.
— Что зачем? Я просто поделилась. У вас опять фантазии.
Так и шло. Снаружи — ничего страшного. Ни прямых угроз, ни открытых требований развестись. Только бесконечные мелкие уколы, которые каждый по отдельности выглядели почти смешно. Поэтому, когда Анна жаловалась подруге, она сама иногда слышала, как нелепо звучит пересказ.
«Свекровь сказала, что Света лучше жарит котлеты».
«Свекровь спросила, почему я не получила второе образование».
«Свекровь снова вспомнила женщину, на которой муж даже не собирался жениться».
Но проблема была не в котлетах и не в дипломах. Тамара Игоревна методично давала Анне понять, что считает её временной ошибкой сына.
Когда родилась старшая дочь, стало чуть спокойнее. Тамара Игоревна обожала внучку и действительно помогала: могла посидеть пару часов, привезти продукты, забрать коляску из ремонта. Анна была ей благодарна и даже несколько раз думала, что всё наконец наладилось.
Потом однажды за чаем свекровь сказала:
— Хорошо, что девочка на Мишу похожа. А то у тебя черты какие-то простенькие.
Анна тогда просто встала и ушла в ванную, потому что боялась ответить грубо.
Михаил догнал её в коридоре.
— Не обращай внимания.
— Вот это твоя любимая фраза.
— А что я сейчас сделаю? Устрою скандал из-за одной глупости?
— Она потому и говорит, что ты каждый раз считаешь это одной глупостью.
Он обиделся. Потом извинился. Через неделю всё вернулось к обычной жизни.
Со вторым ребёнком Анна уже не позволяла свекрови так активно вмешиваться. Она вернулась на работу, сначала на неполный день, потом перешла в другую клинику, где график был удобнее. Зарабатывала она меньше Михаила и заметно меньше Светы, о чём Тамара Игоревна каким-то образом тоже прекрасно знала.
— А премии у вас бывают? — могла спросить она за ужином.
— Бывают.
— Ну, хоть так.
Анна иногда специально отвечала односложно, чтобы не давать повода. Это тоже раздражало свекровь.
— С тобой поговорить невозможно.
— О чём вы хотите поговорить?
— Да ни о чём уже.
Михаил видел это, но до последнего считал, что лучше переждать. Он вообще не любил семейные выяснения отношений. С отцом у него в детстве были постоянные ссоры, и после развода родителей Михаил привык делать всё, чтобы дома было тише. Тамара Игоревна воспитывала его одна с подросткового возраста, много работала, тянула квартиру и сына, поэтому он долго чувствовал перед ней какую-то вечную задолженность. Если мать обижалась, у него автоматически появлялось желание сгладить ситуацию.
Анна это понимала. Но понимание не делало слова свекрови приятнее.
За неделю до её дня рождения Тамара Игоревна позвонила сыну и несколько раз уточнила, точно ли они приедут всей семьёй.
— Конечно.
— А Аня не будет опять говорить, что дети устали?
— Мам, если они устанут, мы уедем пораньше.
— Ну вот. Я уже два дня готовлюсь, а вы на час приедете.
— Мы ещё даже не приехали, а ты уже обиделась.
— Ничего я не обиделась. Просто хочу нормальный праздник.
Про Свету она не сказала ни слова.
Поэтому Михаил действительно удивился, когда увидел её в прихожей. Анна же сразу поняла, что сюрприз приготовлен не для радости именинницы, а для неё.
Семейный праздник в тот вечер был посвящён дню рождения самой Тамары Игоревны. Ей исполнилось шестьдесят три. Квартира у неё была просторная, старой хорошей планировки, с отдельной столовой комнатой. Там всё выглядело так, как нравилось хозяйке: тяжёлые шторы, сервант с бокалами, большой стол, праздничная скатерть, блюда, которые она готовила два дня. Тамара Игоревна любила такие сборы и потом ещё месяц обсуждала, кто сколько съел, кто что подарил и кто недостаточно долго сидел за столом.
Свету Анна увидела уже в прихожей.
— Привет, — растерянно сказала та. — Я не знала, что вы тоже будете.
Анна даже усмехнулась.
— Это семейный день рождения. Мы обычно бываем.
Света покраснела.
— Я вообще думала, будет человек пять. Тамара Игоревна сказала, что хочет просто посидеть.
Уже тогда Анна поняла, что вечер будет неприятным. Но Михаил, помогавший детям снять куртки, ничего не заметил.
Первые полчаса всё шло терпимо. Поздравили именинницу, поели горячее, поговорили о работе одного из родственников. Потом Тамара Игоревна начала.
— Светочка, а ты всё в той же компании?
— Да.
— И тебя вроде снова повысили?
— Немного изменилась должность.
— «Немного»! — оживилась хозяйка. — Она теперь целым отделом руководит. В тридцать шесть лет! Вот что значит образование и характер.
Света неловко улыбнулась.
— Тамара Игоревна, там не совсем так.
— Да чего скромничать? Я твоей маме говорила: такой дочерью можно только гордиться.
Анна продолжала есть. Михаил посмотрел на мать, но пока ничего не сказал.
Через несколько минут Тамара Игоревна переключилась на кулинарию.
— А ещё Света сама всё дома делает. Представляешь, Миш? И работает, и готовит. Она мне на прошлой неделе пирог привозила, так там тесто — воздушное просто.
— Мам, я понял, — отозвался Михаил.
— Что ты понял? Я просто хвалю человека.
— Хвали.
— Аня, ты вот печёшь что-нибудь сейчас?
Вопрос был задан тем самым тоном, который Анна знала слишком хорошо.
— Иногда.
— Ну да. С детьми, конечно, тяжело. Хотя Света тоже говорила, что работа сейчас такая, что домой приходит поздно, а всё равно успевает.
Света положила вилку.
— Давайте не будем меня ни с кем сравнивать.
— Кто сравнивает? — удивилась Тамара Игоревна. — Я вообще ничего такого не сказала.
— Сказала, — вмешался Михаил. — И уже несколько раз.
— Господи, какие все чувствительные стали! Слова не скажи.
Анна увидела, как старшая дочь начинает прислушиваться, и тихо попросила детей пойти в комнату к двоюродному брату. Они не сразу, но ушли.
После этого она немного расслабилась. По крайней мере, детям не придётся сидеть рядом, если Тамара Игоревна продолжит.
А та продолжила.
Сначала рассказала, что Света купила новую квартиру. Потом уточнила, что та сама накопила хороший первоначальный взнос. Затем сообщила, что дочь её подруги ещё и матери помогает деньгами.
— Вот молодец же, — сказала Тамара Игоревна, обращаясь будто ко всему столу. — Некоторые только рассказывают, как им тяжело, а человек берёт и делает.
Анна подняла глаза.
— Если это снова камень в мой огород, можете не намекать.
— Анечка, ну что ты. Я вообще про тебя не говорила.
— Вы всегда «не про меня».
Михаил уже собирался вмешаться, но мать перебила его.
— Вот опять. Любое слово воспринимает как нападение. Света бы на её месте только посмеялась.
На этот раз за столом замолчали даже те, кто до этого старательно обсуждал салат.
Света резко повернулась к Тамаре Игоревне.
— Не надо меня сюда приплетать.
— Да что ты так испугалась? Я же правду говорю. Ты всегда была легче характером. И хозяйка прекрасная. И образование нормальное. И работа.
Анна медленно отодвинула стул.
— Я, пожалуй, пойду.
— Ань, подожди, — Михаил сразу повернулся к ней.
— Нет. Я не хочу это слушать.
Тамара Игоревна посмотрела на сына и вдруг, будто ей до сих пор было мало, произнесла:
— Миш, ну вот скажи честно. Ты хоть иногда жалеешь, что тогда не присмотрелся к Свете получше? Жизнь ведь могла совсем иначе сложиться.
Анна встала.
Михаил тоже поднялся так резко, что стул за его спиной отъехал.
— Ты сейчас серьёзно?
— А что такого я спросила?
— Мам, ты понимаешь вообще, что моя жена сидит рядом?
— Так я при ней и спрашиваю. Я же не за спиной говорю.
— Света тут вообще при чём? — вмешалась сама Света. — Я не знала, что вы меня для этого позвали.
— Да никто тебя «для этого» не звал! — раздражённо ответила Тамара Игоревна. — Я хотела нормальный семейный вечер. А они опять устроили драму.
Анна взяла сумку со спинки стула.
— Миш, я детей соберу.
И именно в этот момент Михаил окончательно сорвался.
— Мама, ты совсем уже сдурела?! Убери эту Свету и перестань унижать мою жену! Мне плевать, какое у неё образование и как она готовит! Ещё раз откроешь рот про то, кого мне надо было выбрать, — я сам сейчас встану и уведу отсюда всю свою семью!
— Миша!
— Что «Миша»?! Семь лет одно и то же! Семь! Ты всё никак не успокоишься!
Тамара Игоревна побледнела.
— Вот до чего она тебя довела. На мать орёшь при людях.
— Она тут вообще молчит почти весь вечер!
— Конечно, молчит! Сидит с таким лицом, будто её сюда насильно привели!
— А как ей сидеть, когда ты при всей родне спрашиваешь меня, не жалею ли я, что женился на ней?!
Света поднялась тоже.
— Я уеду.
— Да сиди ты! — резко сказала Тамара Игоревна. — Не ты виновата, что у некоторых комплексы.
— Тамара Игоревна, я не хочу в этом участвовать. Вы меня поставили в отвратительное положение.
— Вот ещё! Я тебя хвалила!
— Сравнивая с его женой.
Михаил повернулся к Анне.
— Собирай детей. Мы уезжаем.
Тамара Игоревна вскочила.
— Только попробуй! У меня день рождения!
— И что? Это даёт тебе право унижать мою жену?
— Я правду сказала!
— Нет. Ты специально это устроила.
— Неблагодарный! Я ради вас весь день…
— Не надо про стол. Еда тут вообще ни при чём.
Анна уже не слушала дальше. Она вышла из столовой, забрала детей из комнаты, помогла младшему застегнуть кофту. Старшая дочь спросила, почему папа кричит.
— Потому что взрослые поссорились.
— С бабушкой?
— Да.
— Она опять про тётю Свету?
Анна замерла на секунду.
Оказалось, дети замечали гораздо больше, чем она думала.
Домой они ехали почти молча. Михаил был злой, Анна — опустошённая. Дети на заднем сиденье быстро притихли.
Когда уложили их спать, Михаил сам пришёл на кухню.
— Ань.
— Что?
— Прости.
— За что именно?
Он сел напротив.
— За то, что раньше это не остановил.
Анна посмотрела на него долго.
— Вот это уже ближе к делу.
— Я правда думал, что если не реагировать, она когда-нибудь успокоится.
— А она решила, что ты согласен.
— Знаю.
— Нет, Миш. Ты только сегодня это понял. Когда она уже меня при всей семье начала продавать со скидкой по сравнению со Светой.
Он поморщился.
— Я не жалею, что женился на тебе.
— Я знаю.
— Тогда почему ты так говоришь?
— Потому что дело не в том, жалеешь ты или нет. Дело в том, что семь лет твоя мать считала нормальным обсуждать, какая женщина тебе подошла бы лучше. А ты семь лет просил меня не обращать внимания.
Михаил ничего не ответил.
На следующий день Тамара Игоревна не позвонила с извинениями. Она позвонила своей сестре, двоюродной сестре Михаила, ещё двум родственникам и изложила собственную версию вечера.
По её словам, Анна приревновала мужа к Свете, устроила сцену и заставила Михаила увезти детей с дня рождения родной бабушки.
К вечеру Михаилу начали писать.
«Мать одна».
«Можно было промолчать ради праздника».
«Аня совсем тебя от семьи отрезала».
Одному родственнику Михаил ответил подробно. Второму коротко. Третьего просто заблокировал.
Света написала сама.
«Миш, мне очень неловко. Я правда не знала, что всё будет так. Передай Ане, пожалуйста, что мне жаль».
Анна прочитала сообщение и кивнула.
— Я на неё не злюсь.
— Она мать тоже заблокировала.
— Правильно сделала.
Хуже всего Михаила задело даже не то, что родственники выбрали сторону матери, а то, насколько быстро история успела измениться. Уже через два дня в семейном чате кто-то написал, что Анна якобы демонстративно устроила истерику из-за присутствия Светы, хотя она за весь вечер едва повысила голос.
Михаил сначала хотел подробно объяснить всем по очереди, что произошло. Анна остановила.
— Не надо бегать за людьми и доказывать, что я не сумасшедшая.
— Но они несут чушь.
— Пусть спрашивают у тебя, если им правда интересно. А оправдываться я не буду.
Он всё равно позвонил тёте, которая знала мать лучше остальных.
— Ты там была. Ты же слышала вопрос.
— Слышала, Миш.
— Тогда почему сейчас рассказывают, что Аня приревновала?
Женщина помолчала.
— Потому что твоя мать всем звонит. И потому что проще сказать, что две женщины не поделили мужчину, чем признать, что она семь лет цепляет твою жену.
— А ты ей это сказала?
— Сказала. Она со мной теперь тоже не разговаривает.
Для Михаила это было неприятным открытием. Он впервые увидел, что молчание, которое считал способом сохранить семью, на деле только помогало матери делать вид, будто ничего серьёзного не происходит.
Через неделю Тамара Игоревна приехала сама. Не к ним домой — Михаил заранее сказал, что без извинений не хочет встреч. Она поймала сына возле работы.
— Десять минут мне уделишь?
— Говори.
— Ты действительно собираешься из-за этой истории от матери отказаться?
— Я от тебя не отказываюсь.
— А что тогда делаешь?
— Жду, когда ты поймёшь, что унизила мою жену.
— Опять Аня.
— Не «опять Аня». Моя жена.
Тамара Игоревна сжала губы.
— Ты был совсем другим.
— Да. Я раньше молчал.
— Потому что уважал мать.
— Нет. Потому что не хотел ругаться.
— А теперь захотел?
— Теперь у меня дети уже замечают, как ты разговариваешь с их мамой.
Этого Тамара Игоревна не приняла.
— Детей сюда не приплетай. Я прекрасная бабушка.
— Я этого не отрицаю. Но хорошая бабушка не должна объяснять внучке, что её мать якобы недостаточно хороша для отца.
— Я ей ничего не объясняла!
— Пока нет.
Михаил тогда ещё не знал, насколько точно угадал то, что произойдёт через несколько месяцев.
Домой он вернулся мрачный и рассказал Анне о разговоре. Она не стала злорадствовать.
— Мне не нужно, чтобы ты с ней навсегда перестал общаться.
— Я знаю.
— Мне нужно, чтобы она перестала обсуждать меня как человека, которого можно заменить на более удачную модель.
— Я тоже этого хочу.
— Тогда не отступай через неделю только потому, что она снова скажет, что у неё давление или ей одиноко.
Михаил посмотрел на жену недовольно, но спорить не стал. Анна знала его мать давно и прекрасно понимала, какими словами та обычно возвращала сына к привычному порядку.
Несколько месяцев Михаил почти не общался с Тамарой Игоревной. Она звонила, но разговоры заканчивались одинаково.
— Ты когда образумишься?
— Когда ты извинишься перед Аней.
— Мне не за что.
— Тогда всё.
Иногда она начинала плакать, иногда обвиняла его в неблагодарности, иногда обещала, что больше не станет обсуждать Свету. Но извиняться перед невесткой отказывалась принципиально.
Анна с ней не разговаривала совсем.
Тяжелее всего оказалось с детьми. Они привыкли к бабушке. Тамара Игоревна жила в двадцати минутах езды, раньше они часто ездили к ней на выходные, иногда оставались ночевать. Старшая дочь особенно скучала.
— Мам, а бабушка теперь с нами не дружит?
— Бабушка поссорилась со взрослыми.
— А со мной?
— С тобой нет.
Анне приходилось отвечать аккуратно, хотя внутри всё сжималось. Она не хотела втягивать детей в взрослую ссору, но и делать вид, будто ничего не произошло, тоже не могла.
Через четыре месяца Михаил предложил:
— Давай я их отвезу к ней на пару часов. Один.
Анна сразу напряглась.
— Без меня?
— Я буду там.
— Если ты будешь всё время рядом — ладно.
Так и договорились.
Но через пару недель Михаилу пришлось выйти в магазин за лекарством для матери. Он отсутствовал минут двадцать. Этого Тамаре Игоревне хватило.
Вечером старшая дочь, уже дома, спросила:
— Мам, а что значит «папа мог жить с нормальной женщиной»?
Анна застыла.
Михаил, стоявший у раковины, медленно повернулся.
— Кто тебе такое сказал?
— Бабушка.
— Когда?
— Пока ты ходил в аптеку. Она сказала, что раньше у тебя была Света и ты мог бы жить по-другому. А потом сказала, чтобы я тебе не говорила.
Анна посмотрела на мужа.
На этот раз ей даже не пришлось ничего объяснять.
Михаил сам набрал мать.
— Ты что детям сказала?
Тамара Игоревна сначала отрицала, потом заявила, что ничего страшного не произошло.
— Я просто сказала, что жизнь могла сложиться иначе.
— Моей дочери девять лет!
— И что? Она уже всё понимает.
— Вот именно. Поэтому ты больше не останешься с ними одна.
— Что?!
— Пока кто-то из нас рядом — пожалуйста. Без нас — нет.
— Это Аня придумала?
— Нет. Я.
После этого Тамара Игоревна объявила решение сына «войной».
На дни рождения внуков она присылала подарки через сестру. Сама не приходила, хотя Михаил прямо говорил, что её никто не запрещает приглашать при условии нормального поведения.
Первые недели после этого решения были особенно неприятными. Тамара Игоревна звонила не только Михаилу, но и своей сестре, просила передать внукам, что бабушка их любит и что ей «не разрешают» видеться с ними. Михаил каждый раз злился, когда слышал такую формулировку.
— Кто тебе не разрешает? — спросил он мать по телефону. — Я предлагал приехать к нам в субботу.
— Чтобы Аня сидела и следила за каждым моим словом?
— Чтобы мы были вместе с детьми.
— Раньше вы мне доверяли.
— Раньше ты не говорила дочери, что её мать ненормальная женщина для её отца.
— Я такого слова не употребляла.
— Смысл был именно такой.
Иногда Михаилу хотелось уступить просто ради спокойствия. Он признавался в этом Анне честно.
— Я устал, если честно. Такое чувство, будто мне всё время надо выбирать правильную фразу.
— Со мной тебе выбирать не надо.
— Знаю.
— И детям не надо. Просто не оставляй их там одних.
Он соглашался. Анна видела, что мужу тяжело, но не собиралась возвращаться к прежнему порядку только ради того, чтобы Тамара Игоревна снова чувствовала себя хозяйкой положения.
Подарки детям приходили исправно. На день рождения старшей дочери бабушка передала большой набор для рисования и открытку. Анна не выбросила её и не запрещала дочери звонить с благодарностью. Но сама в разговор не вступала.
Так постепенно в семье появился странный порядок: дети знали, что бабушка существует, любит их и иногда присылает подарки; Михаил время от времени общался с матерью; Анна не мешала этому, но лично для неё Тамара Игоревна словно осталась за закрытой дверью. Вернуться к прежним воскресным обедам уже не получалось, потому что никто так и не признал, что именно их разрушило.
— Я не пойду туда, где меня контролируют, — отвечала она.
Света к тому времени исчезла из их жизни полностью. После того ужина она перестала отвечать Тамаре Игоревне и ни разу больше не появилась в её квартире. Анна случайно встретила её однажды в торговом центре. Они поздоровались, Света ещё раз сказала, что ей жаль той ситуации, и на этом всё закончилось.
Почти через год отношения Михаила с матерью частично восстановились. Они иногда созванивались. Он мог заехать помочь ей с техникой, привезти продукты, если она болела. Но на прежний уровень всё уже не вернулось.
Анна с Тамарой Игоревной не общалась вообще.
И самое главное — извинений не было.
— Я не буду унижаться перед ней, — говорила Тамара Игоревна сыну.
— Извиниться за собственные слова — это не унижение.
— Для тебя, может, и нет.
На очередной большой семейный праздник приглашение Михаилу не пришло.
Он узнал о сборе от двоюродного брата, который случайно спросил, во сколько они собираются приехать.
— Никуда, — ответил Михаил. — Нас не звали.
Вечером Анна заметила, что муж сидит на кухне один.
— Тяжело?
— Неприятно.
— Хочешь позвонить матери?
— Нет.
Он помолчал и добавил:
— Она считает, что наказала нас.
Анна села рядом.
— А ты как считаешь?
Михаил долго вертел в руках чашку.
— Я считаю, что у моих детей теперь есть бабушка, к которой нельзя приехать без взрослого рядом. У меня есть мать, с которой я могу говорить только на безопасные темы. А у тебя вообще больше нет свекрови в нормальном смысле. Не знаю, кто тут кого наказал.
Анна ничего не ответила.
В тот вечер они остались дома. Дети смотрели фильм в комнате, Михаил заказал пиццу, Анна сделала чай. Жизнь продолжалась вполне обычная, только семейные праздники со стороны Михаила теперь проходили без них.
Тамара Игоревна перед невесткой так и не извинилась. Она по-прежнему была уверена, что сын испортил отношения с семьёй из-за жены.
Михаил иногда звонил ей.
Анна — никогда.
А детей с бабушкой без одного из родителей больше не оставляли…
