— Оль, ну не начинай опять спорить о том, в чём ты толком не разбираешься, — сказал Игорь и спокойно потянулся за хлебом.
Ольга перестала резать запечённое мясо и посмотрела на мужа.
— Я не спорю. Я рассказываю, что у нас сегодня обсуждали на работе.
— Вот именно. На работе обсуждали. А ты уже выводы сделала.
— Игорь, я ещё даже договорить не успела.
— Потому что дальше и так понятно.
Отец Ольги, Виктор Сергеевич, быстро подвинул к себе салатницу.
— Давайте лучше про дачу, что ли. Я сегодня звонил соседу, он говорит, там забор опять повело после дождей.
— Пап, подожди, — попросила Ольга. — Я одну минуту закончу.
Она снова повернулась к матери. Галина Петровна как раз спрашивала, почему в компании дочери собирались менять поставщика. Ничего особенно важного в этом разговоре не было. Ольга просто рассказывала, что на работе спорили из-за новых условий договора и один из руководителей чуть не подписал документ, не дочитав приложение.
Но Игорь уже второй раз за пять минут её перебивал.
— Там вопрос не только в цене, мам. Они хотели поменять срок оплаты, а это…
— Оля, ну зачем ты сейчас изображаешь эксперта? — перебил муж в третий раз. — Ты же не финансист.
— Я руководитель отдела, который с этим поставщиком работает.
— И что? От этого ты стала финансистом?
Ольга несколько секунд смотрела на него. Потом положила нож рядом с тарелкой.
Так Игорь разговаривал с ней уже давно. Не каждый день и не по любому поводу. В этом как раз и была проблема. Если бы он с утра до вечера орал, ругался и открыто называл её дурой, возможно, Ольга раньше поняла бы, насколько ей это надоело. Но Игорь умел делать всё иначе.
Он говорил спокойно. Иногда даже улыбался. Мог погладить её по плечу после фразы, от которой хотелось уйти в другую комнату. Мог при друзьях поправить: «Оль, ты немного путаешь», хотя она ничего не путала. Мог в гостях рассказать вместо неё историю, которую она сама только что начала, а потом сказать: «Ты всё равно половину деталей забудешь».
Первые годы Ольга на это почти не реагировала.
Они познакомились, когда ей было двадцать девять. Игорь работал техническим специалистом в компании, которая обслуживала торговое оборудование. Он был собранным, уверенным, никогда не метался и не жаловался. Ольге тогда это нравилось. Она сама как раз переходила на новую работу, переживала, что не справится, а Игорь умел сказать:
— Да что ты себя накручиваешь? Иди и делай. Не получится — найдёшь другое место.
На тот момент это звучало как поддержка.
Через три года Ольга стала заместителем начальника отдела, ещё через два — руководителем. У неё в подчинении было одиннадцать человек. Она согласовывала бюджеты, проводила собеседования, ругалась с подрядчиками, дважды вытаскивала отдел из провальных проектов и вполне могла на совещании спорить с директором филиала.
Только дома её опыт почему-то переставал что-либо значить.
— Не бери этот тариф, ты потом сама не разберёшься, что подключила.
— Дай я поговорю с мастером, ты сейчас лишнего наговоришь.
— Не надо маме объяснять про лекарства, ты начитаешься в интернете и потом уверенно говоришь ерунду.
Ольга сначала отмахивалась.
— Да ладно тебе, я сама могу решить.
— Можешь. Просто зачем делать хуже, если можно сразу нормально?
Формально он её не запрещал. Ничего не отбирал. Не требовал отчитываться. Он просто постоянно ставил рядом со словами Ольги маленькое сомнение. Самое неприятное начиналось при других.
Однажды они ужинали с друзьями Игоря, и разговор зашёл об отпуске. Ольга сказала, что хотела бы в мае взять неделю и поехать в Калининград. Игорь тут же засмеялся:
— Она у меня сегодня хочет в Калининград, завтра на Байкал, послезавтра вообще увольняться. Не обращайте внимания, у неё планы меняются каждые три дня.
— Ничего у меня не меняется, — возразила она.
— Конечно. Поэтому прошлым летом мы три раза отель перебронировали.
Отель они перебронировали один раз, потому что первый внезапно закрылся на ремонт. Но объяснять это за общим столом Ольге показалось мелочно. Она промолчала.
В другой раз у её родителей сломался холодильник. Ольга нашла подходящую модель, проверила размеры и уже собиралась заказать.
Игорь забрал у неё телефон.
— Подожди. Ты опять сейчас возьмёшь первое, что красиво выглядит.
— Я сравнила четыре модели.
— Оль, ну я же знаю, как ты сравниваешь.
Виктор Сергеевич тогда засмеялся.
— Пусть Игорь посмотрит. Мужики в технике всё-таки лучше понимают.
Ольге это не понравилось, но она опять промолчала. Холодильник в итоге заказал Игорь. Ту же самую модель.
— Видишь? — сказала Ольга, когда привезли покупку. — Я её и выбрала.
— Ну значит, хоть в этот раз нормально выбрала.
Он сказал это без злобы.
Именно поэтому спорить было неудобно.
За последние два года Ольга несколько раз пыталась объяснить мужу, что её раздражает не сам совет, а форма.
— Ты говоришь со мной так, будто я ребёнок.
— Да что ты выдумываешь?
— Особенно при людях.
— Я тебя поправляю, когда ты начинаешь говорить ерунду.
— Вот! Даже сейчас.
— Что «вот»?
— Ты опять решил, что сам определяешь, где я говорю ерунду.
Игорь обычно пожимал плечами.
— Если тебе приятнее, чтобы я молчал и ты выглядела смешно, хорошо. Могу вообще больше не вмешиваться.
Но не вмешиваться он не переставал.
Ольга жаловалась матери. Не часто. Два или три раза за последний год. Галина Петровна выслушивала, но относилась к этому спокойно.
— Ну у Игоря манера такая. Он всегда уверенно говорит.
— Мам, дело не в уверенности.
— Я понимаю. Но ты тоже заводишься быстро. Может, не надо на каждое слово реагировать?
После таких разговоров Ольга чувствовала себя ещё глупее. Получалось, что муж годами разговаривал с ней свысока, а проблема состояла в том, что она недостаточно спокойно это переносила.
Сегодня за столом всё началось почти незаметно.
Родители пригласили их на обычный субботний ужин. Виктор Сергеевич достал из духовки мясо, Галина Петровна поставила соленья и салат. Игорь принёс торт. Первые полчаса говорили о ремонте лифта, о знакомой матери, которая уехала к дочери в Тулу, и о том, что отцу в следующем месяце надо будет пройти обследование перед плановой операцией.
Операция была не срочная. Врачи давно советовали решить проблему, Виктор Сергеевич откладывал, но теперь согласился.
— Ничего там страшного, — сказал он. — На пару дней положат, потом домой.
Ольга сразу спросила даты.
— Пока не знаю. Мне ещё анализы сдать.
— Скажешь, как назначат.
— Конечно скажу.
После этого мать спросила о работе Ольги, и разговор дошёл до того самого договора.
Теперь Ольга уже жалела, что вообще начала рассказывать.
— И что там со сроком оплаты? — спросила Галина Петровна.
— Мам, я же пытаюсь рассказать. По старому договору было сорок пять дней, а они прислали новую версию, где…
— Оль, ну опять, — протянул Игорь. — Ты сейчас половину деталей перепутаешь.
— Я ничего не путаю.
— Хорошо. Как скажешь.
— Нет, ты объясни. Что именно я перепутала?
— Зачем?
— Затем, что ты уже третий раз меня перебиваешь.
Игорь усмехнулся и откинулся на спинку стула.
— Потому что ты начинаешь уверенно рассуждать о вопросах, которые не относятся к твоей работе.
— Этот договор относится к моей работе напрямую.
— Ты не юрист.
— Я и не говорила, что я юрист.
— Вот видишь? Уже начинается.
Ольга почувствовала, как у неё стало горячо в лице.
— Что начинается?
— Спор ради спора.
— Ты меня перебил. Я спросила зачем.
— Потому что не надо позориться перед людьми рассуждениями о том, в чём не разбираешься.
Виктор Сергеевич кашлянул.
— Игорь, да ладно. Каждый на работе чем-то занимается. Олька же не с улицы это взяла.
— Я ничего плохого не сказал, Виктор Сергеевич. Я просто знаю её характер. Она услышит половину, потом додумывает вторую половину и уже спорит.
— Игорь, прекрати.
— А что прекратить? Ты сама хотела говорить.
— Говорить. Не слушать, как ты объясняешь моим родителям, что я не понимаю собственную работу.
— Ну если бы ты понимала, я бы не объяснял.
Отец снова попытался вмешаться:
— Всё, всё. Давайте не будем. Лучше скажите, вы машину на сервис отвезли?
— Пап, одну минуту, — сказала Ольга. — Я хочу понять, почему он считает нормальным разговаривать со мной вот так.
Игорь коротко рассмеялся.
— Потому что кто-то должен тебя иногда останавливать.
— От чего?
— От твоего желания высказаться вообще по каждому вопросу.
— Я разговариваю со своей матерью за столом!
— Вот поэтому дома серьёзные решения и принимаю я, — сказал Игорь, глядя уже не на Ольгу, а на её родителей. — Потому что Оля сначала говорит, потом думает. Если её не остановить, она на эмоциях может такого наворотить, что потом сама же расхлёбывает.
Галина Петровна неловко поправила салфетку.
— Игорь, ну зачем вы сейчас…
— Да ничего, Галина Петровна. Я спокойно говорю.
И это «я спокойно говорю» добило Ольгу сильнее всего.
Она бросила вилку на стол. Вилка ударилась о край тарелки и отскочила на скатерть.
— Да заткнись уже сам! Я слова сказать не могу — ты сразу начинаешь при всех делать из меня дуру! Ещё и перед моими родителями! Сколько можно?! Я тебе не девочка, которую можно одёргивать за столом!
Мать замерла.
Отец нахмурился.
Игорь даже не изменился в лице.
— Вот, — сказал он. — Пожалуйста. Две минуты разговора, и уже истерика.
Ольга слегка приподнялась со стула.
— Какая истерика? Ты годами это делаешь! При друзьях, при моих родителях, при ком угодно! Я начну что-то говорить — ты обязательно поправишь. Я что-то решила — ты обязательно объяснишь всем, что я опять не подумала. Я руководитель отдела, Игорь! У меня люди приходят советоваться, когда у них проблема. Но дома ты разговариваешь со мной так, будто мне ложку нельзя доверить!
— Не кричи.
— Не говори мне, что делать!
— Ты сама сейчас прекрасно показываешь, о чём я говорю.
— Оля, сядь, — резко сказал отец.
Она повернулась к нему.
— Пап, ты вообще слышишь, что он говорит?
— Я слышу, что вы оба уже завелись.
— Он не завёлся! В том-то и дело! Он сидит и спокойно меня унижает, а когда я отвечаю, получается, что проблема во мне!
Игорь усмехнулся.
— Конечно. Все вокруг виноваты, одна ты права.
Ольга схватила его тарелку и перевернула ему на колени.
Это произошло настолько быстро, что несколько секунд никто не понял, что именно случилось.
Кусок мяса упал на пол. Картофель оказался на брюках Игоря, соус потёк по краю стула.
Игорь медленно посмотрел вниз.
— Оля! — закричала мать.
— Ты совсем с ума сошла?! — отец вскочил первым.
Игорь поднялся молча. Салфеткой стряхнул с брюк картофель, посмотрел на жену и сказал:
— Вот теперь можешь родителям объяснить, какой я плохой.
Он ушёл в коридор. Через секунду хлопнула дверь ванной.
— Ты что устроила? — Виктор Сергеевич смотрел на дочь так, будто впервые её видел. — Тебе тридцать восемь лет!
— Пап, ты вообще слышал, что было до этого?
— Я всё слышал! И что? Надо тарелки в человека швырять?
— Я не швыряла.
— Какая разница?!
Галина Петровна начала собирать еду со стола.
— Господи, Оля, мне даже смотреть на это стыдно.
— Мам, мне тоже стыдно. Только почему-то не за себя.
Мать резко поставила грязную тарелку в раковину.
— Вот не надо сейчас. Игорь с нами всегда нормально разговаривал. Всегда. Ни разу голоса не повысил.
— Потому что он с вами так не разговаривает!
— А ты уже не первый раз на него жалуешься.
— Потому что он дома постоянно…
— Что постоянно? — перебил отец. — Спокойно с тобой спорит? Не соглашается? Это теперь унижение?
Ольга посмотрела на него и вдруг поняла, что её сейчас действительно не услышат.
— Он при людях выставляет меня дурой.
— Оль, ну ты сама сейчас себя выставила неизвестно кем, — сказала мать. — При чём тут Игорь?
— То есть вы считаете нормальным, что он говорит за вашим столом, будто я ничего не понимаю и серьёзные решения мне доверять нельзя?
Виктор Сергеевич устало провёл рукой по лицу.
— Я считаю, что супруги могут дома разбираться как хотят. Но устраивать такое у родителей за ужином ненормально.
— Он начал это за вашим ужином.
— А закончила ты.
Из ванной вышел Игорь. Брюки он успел почистить, но мокрое пятно осталось.
— Я, наверное, домой поеду, — сказал он.
Галина Петровна тут же подошла к нему.
— Игорь, вы простите, пожалуйста. Вот правда… Я не знаю, что на неё нашло.
Ольга повернулась к матери.
— Мам, ты сейчас перед ним извиняешься за меня?
— А что мне делать? Человек пришёл к нам в гости.
— Я тоже пришла к вам в гости. Я вообще-то ваша дочь.
— Поэтому тебе можно еду на людей переворачивать?
Игорь тихо сказал:
— Не надо, Галина Петровна. Я привык.
Ольга рассмеялась. Нервно, почти зло.
— Конечно ты привык. Ты сейчас ещё расскажи, как терпишь меня годами.
— Не хочу я ничего рассказывать.
— Потому что уже всё показал.
— Оля, поехали домой, — сказал он. — Здесь ты достаточно выступила.
Она дёрнулась, будто он её толкнул, хотя Игорь стоял в двух метрах.
— Один езжай.
— Отлично.
Он попрощался с её родителями и ушёл.
Ольга осталась ещё на двадцать минут. Это были самые неприятные двадцать минут за много лет.
Она пыталась объяснить. Вспомнила холодильник, отпуск, друзей, несколько домашних ссор. Рассказала, как Игорь однажды при соседях сказал, что ей нельзя доверять выбор мастеров, потому что она «ведётся на уверенный голос». Как на дне рождения общей знакомой поправлял каждую её фразу о работе. Как после её повышения заявил друзьям, что руководителем она стала потому, что «умеет создавать видимость бурной деятельности».
— И вы думаете, это шутки? — спросила Ольга. — Когда человек десять раз в компании говорит, что ты ничего не понимаешь, на одиннадцатый все уже так и думают.
Мать слушала с напряжённым лицом.
— Ну почему ты раньше не говорила так конкретно?
— Я говорила.
— Ты говорила, что он тебя перебивает и умничает.
— А это, по-твоему, совсем другое?
— Оль, но сегодня он тебя пальцем не тронул.
— Причём здесь это вообще?
Отец встал из-за стола.
— Всё. Я не хочу больше разбирать ваш брак. Разбирайтесь сами. Только у нас дома такого больше не будет.
Ольга ушла.
Дома Игорь сидел на кухне с телефоном. Увидев жену, он ничего не спросил.
— Доволен? — сказала она.
— Чем?
— Тем, как всё получилось.
— Оль, ты сама перевернула тарелку. Я тебе руку не направлял.
— Ты меня довёл.
— А вот это уже очень удобно. Значит, всё, что ты делаешь, теперь можно объяснять тем, что я тебя довёл?
— Не перекручивай.
— Я ничего не перекручиваю. Ты хотела доказать родителям, что я выставляю тебя неуравновешенной. И через пять минут устроила сцену, после которой даже они так подумали.
Ольга молчала.
— Ты специально это сделал? — спросила она.
Игорь поднял глаза.
— Что именно?
— Сидел там спокойный, улыбался, говорил гадости и ждал, когда я сорвусь?
— Слушай, если тебе уже кажется, что я строю многоходовые планы, чтобы заставить тебя бросаться едой, я вообще не знаю, что отвечать.
Он встал и убрал чашку в раковину.
— И да. Твои родители мне ничего плохого не сказали. Наоборот, твоя мама извинилась.
Эту фразу Ольга запомнила.
Следующие две недели она родителям не звонила. Раньше созванивалась с матерью через день, иногда каждый вечер. Теперь ждала, что мама сама наберёт.
Галина Петровна позвонила на четвёртый день.
— Ну что, вы успокоились?
Даже не «как ты». Не «поговорили ли вы». Просто «успокоились».
— Мы не дерёмся, мам.
— Я не про это.
— А про что?
— Оль, я не хочу опять начинать.
Разговор занял пять минут.
Потом родители стали осторожнее приглашать их к себе. Мать могла позвонить и спросить:
— Вы сегодня в нормальном настроении?
Ольгу от этой фразы трясло.
— А какое у нас должно быть настроение?
— Ну мало ли. Если опять поссорились, может, лучше в другой день.
Иногда она отказывалась сама.
Игорь, наоборот, с её родителями общался спокойно и даже чаще, чем раньше. Виктор Сергеевич мог позвонить ему спросить про машину или компьютер. Галина Петровна один раз набрала вечером, когда у неё перестал работать телевизор.
Ольга узнала об этом случайно.
— Мама тебе звонила?
— Да.
— Почему не мне?
— А чем бы ты помогла?
Он произнёс это автоматически. Без нажима.
Ольга посмотрела на него.
— Вот именно об этом я и говорила тогда.
— Опять начинаешь?
После скандала у родителей у Игоря появился новый аргумент.
Во время любой ссоры он теперь говорил:
— Ты хочешь опять как у твоих родителей?
Или:
— Не кричи. Твой отец сам сказал, что у тебя с этим проблема.
Однажды Ольга не выдержала.
— Не приплетай моего отца.
— Почему? Он своими глазами всё видел.
— Он видел десять минут из девяти лет нашего брака.
— Ему хватило.
Это было особенно мерзко, потому что Игорь не врал. Отец действительно оказался на его стороне.
Через три месяца Ольга встретилась с матерью в кафе недалеко от её работы. Она сама предложила встретиться без Игоря.
— Мам, я не хочу обсуждать тарелку. Я знаю, что поступила отвратительно.
— Хорошо, что понимаешь.
— Я хочу, чтобы ты поняла другое. Он правда так со мной разговаривает постоянно.
Галина Петровна помешала кофе.
— Оля, я не живу с вами. Я не могу знать, как у вас там постоянно.
— Тогда почему ты веришь ему?
— Я не «верю ему». Я вижу, как он себя ведёт.
— Со всеми, кроме меня.
— А тебя я тоже вижу.
Ольга откинулась на спинку стула.
— То есть всё. Я сама виновата.
— Я такого не сказала.
— Но думаешь.
— Я думаю, что вы оба друг друга доводите. Только Игорь хотя бы умеет остановиться.
Ольга больше ничего не стала объяснять.
Через неделю после той встречи мать позвонила Игорю снова. На этот раз Ольга была дома и услышала разговор из комнаты.
— Да, Галина Петровна… Нет, не занят. Говорите.
Он слушал минут пять, потом объяснял, как лучше переоформить страховку на отцовскую машину. В этом Игорь действительно разбирался лучше Ольги, и раньше она бы вообще не обратила внимания. Но теперь было важно другое: мать даже не попыталась сначала позвонить дочери и спросить, дома ли Игорь. Она набрала его напрямую.
Когда разговор закончился, Ольга вышла на кухню.
— Мама про страховку?
— Да.
— Она часто тебе звонит?
Игорь открыл холодильник.
— Иногда.
— Что значит «иногда»?
— Оля, я не веду журнал звонков твоей матери.
— Она раньше через меня всё спрашивала.
— А теперь спрашивает у человека, который может ответить.
— Опять.
— Что опять?
— Ты опять не можешь просто сказать: «Да, она несколько раз звонила». Тебе обязательно надо добавить, что я не могу ответить.
Игорь поставил на стол бутылку воды.
— Потому что ты ищешь оскорбление в любой фразе.
— А ты его аккуратно туда кладёшь, а потом делаешь удивлённое лицо.
— Слушай, это уже смешно.
— Тебе всё смешно, когда речь обо мне.
Он отвернулся, всем видом показывая, что разговор закончен.
На следующий день на работе Ольга почти час разбирала конфликт между двумя сотрудниками. Один сорвал срок, второй отправил руководству письмо, в котором попытался свалить на него всю ответственность. Ольга подняла переписку, нашла, кто когда что согласовал, назначила новый срок и отдельно поговорила с обоими.
— Ольга Андреевна, а вы как вообще так спокойно это раскладываете? — спросила после разговора молодая сотрудница. — Я бы уже на втором письме всех послала.
— Потому что если я всех пошлю, работу потом всё равно мне собирать, — ответила Ольга.
Сотрудница засмеялась.
Вечером Ольга вспомнила эту фразу, когда Игорь сказал, что ей не стоит самой разговаривать с мастером по поводу протекающего смесителя.
— Почему?
— Потому что ты начнёшь объяснять ему всё подряд, он тебе навешает лишних работ.
— Я сегодня разрулила спор по проекту на четыре миллиона.
— И что?
— Ничего. Просто удивительно, что на четыре миллиона я договориться могу, а смеситель без тебя уже опасно.
Игорь посмотрел на неё как на человека, который специально усложняет простую вещь.
— Это разные вещи.
— Конечно разные.
— Ну вот и всё.
— Нет, Игорь. Не всё. Ты каждый раз находишь причину, почему именно сейчас я чего-то не понимаю. Работа — это одно, дом — другое. Деньги — одно, техника — другое. Мои родители — вообще отдельная история. У тебя для каждой ситуации готово объяснение, почему мне лучше помолчать.
— Ты опять заводишься.
Ольга закрыла рот.
Игорь заметил это и через несколько секунд сказал:
— Ну и чего ты теперь демонстративно молчишь?
Она посмотрела на него.
— Учусь.
— Чему?
— Быть удобной.
Он покачал головой.
— С тобой невозможно нормально разговаривать.
После этого Ольга стала реже рассказывать ему о работе. Не из принципа. Просто каждый разговор всё равно каким-то образом превращался в оценку того, правильно ли она поступила, с тем ли человеком поговорила и достаточно ли хорошо подумала.
Родителям она тоже звонила реже. С отцом ещё можно было обсуждать дачу, машину и его обследования, но мать почти любой разговор сводила к одному и тому же:
— Вы с Игорем сейчас нормально?
Слово «нормально» означало только одно: не устроила ли Ольга опять сцену.
Однажды Виктор Сергеевич сам позвонил ей вечером.
— Ты на мать не обижайся.
— За что именно?
— Ну за всё это. Она переживает.
— А я, по-твоему, не переживаю?
— Ты сразу начинаешь спорить.
— Пап…
— Вот. Я ещё ничего не сказал.
Ольга закрыла глаза.
— Хорошо. Говори.
— Мы просто хотим, чтобы вы жили спокойно. Игорь мужик нормальный. Работает, не пьёт, с нами уважительно. А вы постоянно цепляетесь друг к другу.
— Мы не «цепляемся друг к другу».
— Оля, я видел.
— Один раз.
— Иногда одного раза достаточно.
Она хотела спросить, сколько раз должно быть достаточно, чтобы заметить, как Игорь разговаривает с ней. Но не спросила. Отец всё равно уже выбрал более понятную картину: спокойный зять и вспыльчивая дочь.
После звонка Ольга долго сидела на кухне одна. Потом Игорь вошёл, увидел её лицо и спросил:
— Что опять?
— Ничего.
— Вот и хорошо.
И прошёл к холодильнику.
Отец тем временем прошёл обследования. Операцию должны были назначить ближе к концу весны. Ольга несколько раз спрашивала дату.
— Пока неизвестно, — отвечала мать.
— Хорошо. Сразу скажи.
— Скажу.
В мае на работе у Ольги начался тяжёлый период. Два сотрудника ушли, один проект пришлось переделывать практически с нуля. Она задерживалась, приезжала домой после девяти, иногда открывала ноутбук уже после ужина.
Игорь относился к этому с привычным раздражением.
— У тебя опять весь отдел держится на тебе одной?
— Нет. Но людей сейчас не хватает.
— Может, ты просто не умеешь распределять работу?
Раньше Ольга бы ответила. Теперь иногда не отвечала вообще.
Ей стало проще промолчать, чем потом слушать, что она опять слишком эмоционально реагирует.
В один из таких вечеров она пришла домой около половины десятого. Игорь сидел на кухне и доедал ужин.
— Ты бы матери позвонила, — сказал он.
Ольга сняла туфли прямо у кухонной двери.
— А что случилось?
— Ничего. Отца сегодня положили в больницу.
Она не сразу поняла.
— Куда положили?
— На операцию. Завтра утром.
Ольга медленно выпрямилась.
— Как завтра?
— Обычно. Госпитализация сегодня, завтра операция.
— Откуда ты знаешь?
— Твоя мама утром позвонила.
— Тебе?
— Мне.
— Почему мне никто не сказал?
Игорь пожал плечами.
— Позвони и спроси.
Ольга достала телефон. Мать ответила не сразу.
— Мам, папа в больнице?
Пауза.
— Да.
— И ты мне не сказала?
— Оля, я собиралась.
— Когда? После операции?
— Не начинай, пожалуйста.
— Мам, вы сообщили Игорю!
— Я ему позвонила, потому что он спокойный человек и с ним можно нормально обсудить, что нужно привезти.
Ольга села на стул.
— А со мной нельзя?
— Я не это сказала.
— Тогда что ты сказала?
— Что сейчас отцу не нужны лишние нервы.
— Я приеду утром.
— Оля, не надо завтра.
— Что значит «не надо»?
— Приезжай послезавтра. Завтра операция, мы и так все будем на нервах. Не надо там никаких выяснений.
— Каких выяснений? Я к папе еду!
— Вот сейчас ты уже кричишь.
Ольга замолчала.
Мать продолжила тише:
— Пожалуйста. Я тебя прошу. Дай нам один день спокойно всё пройти.
Ольга смотрела в стену кухни.
— Хорошо.
Она отключила телефон.
Игорь положил вилку.
— Ну вот. Опять ты всё воспринимаешь как личное оскорбление.
Ольга подняла на него глаза.
— Тебя моя мать предупредила о госпитализации моего отца раньше меня.
— И что я должен был сделать? Запретить ей мне звонить?
— Ты мог сказать мне утром.
— Ты на работу собиралась. Я решил вечером сказать, чтобы ты не носилась весь день.
Ольга усмехнулась.
— Конечно. Ты решил.
— Начинается.
Она не ответила.
Через двое суток Ольга приехала в больницу с пакетом воды, зарядкой для телефона и вещами, которые просила мать. В коридоре пахло антисептиком и столовской едой. Галина Петровна сидела на пластиковом стуле у окна.
— Папа как?
— Нормально. Спит сейчас.
— Операция хорошо прошла?
— Врач сказал, всё штатно.
Ольга кивнула и поставила пакет рядом.
На спинке соседнего стула лежала мужская тёмно-зелёная куртка.
Она узнала её сразу.
— Игорь здесь?
Мать отвела глаза.
— Был утром. Сейчас к врачу отошёл с папиными документами.
Ольга несколько секунд ничего не говорила.
Игорь приехал в больницу раньше неё.
Не случайно. Не потому, что оказался рядом. Его позвали.
Собственные родители решили, что рядом с отцом в день после операции спокойнее будет её муж, а не она.
Через несколько минут Игорь появился в конце коридора с папкой в руке. Увидел Ольгу и слегка замедлил шаг.
— Приехала всё-таки.
Она посмотрела на него, потом на мать.
— Да. Приехала.
Игорь протянул Галине Петровне документы и начал объяснять, что сказал врач. Мать слушала внимательно, несколько раз кивнула.
Ольга стояла рядом и молчала.
Ей было тридцать восемь лет. Она руководила отделом, принимала решения, за которые компания платила ей хорошие деньги, отвечала за людей и проекты. Но здесь, в больничном коридоре, трое самых близких взрослых людей уже фактически договорились между собой, что от неё лучше сначала скрыть госпитализацию отца, потом попросить не приезжать, а важные слова врача передать через Игоря.
И самым тяжёлым было даже не это.
Ольга прекрасно понимала, какой момент они все будут вспоминать, если она сейчас повысит голос.
Ту тарелку.
Поэтому она не сказала ничего.
Села на свободный пластиковый стул, поставила сумку на колени и стала ждать, когда отец проснётся.
Игорь продолжал разговаривать с её матерью тихим, ровным голосом.
И теперь этот голос нравился Галине Петровне ещё больше…
