Ксения переставляла горшки на стеллаже — фиалки налево, к свету, суккуленты направо, где посуше. Крохотный кактус, купленный ещё пять лет назад за сто двадцать рублей, наконец выпустил бутон, и она несколько минут просто смотрела на него, как на маленькое чудо. В прихожей звякнул звонок, и она пошла открывать, вытирая руки о фартук.
— Ты видела? Он цветёт! — с порога объявила Ксения. — Пять лет молчал, а теперь решил высказаться.
— Кактус? — Даша скинула куртку. — Кактус у тебя единственный мужчина в доме, который развивается.
— Не начинай.
— Я не начинаю, я продолжаю, — Даша прошла в комнату и уселась на диван. — Ксюш, ты бледная. Ты спала вообще?
— Спала. Просто сны у меня какие-то производственные, — Ксения села рядом. — Всю ночь во сне разбирала шкаф.
— Вещий сон, между нами.
— Даш.
— Молчу, — подруга подняла руки. — Но выглядишь ты как человек, который третью неделю несёт чемодан без ручки.

Ксения усмехнулась и не стала спорить. Три недели назад она сказала Артёму короткое «уходи», и с тех пор в квартире жили двое незнакомых людей, деливших один коридор. Он не ушёл. Он даже не сделал вид, что собирается.
— Знаешь, что смешно? — сказала она. — Я ведь помню, как мы с ним таскали этот диван на пятый этаж. Лифт не работал, мы ржали на каждом пролёте.
— Помню, ты мне звонила и хрипела, что диван весит как рояль.
— И он тогда сказал: «Зато потом будем рассказывать детям». А теперь он сидит на этом диване и рассказывает мне, что я всё выдумала.
— Ты не выдумала, — жёстко сказала Даша. — Я тебя знаю двенадцать лет. Ты не из тех, кто накручивает.
— Я вообще не из тех, кто терпит годами и потом красиво страдает, — Ксения повела плечом. — Я один раз спросила прямо. Мне один раз ответили криво. Мне хватило.
Звонок повторился — теперь два коротких, деликатных. Ксения открыла: на пороге стояла Лидия, мать Артёма, в аккуратном пальто, с пакетом фруктов.
— Ксюша, я на пять минут, — сказала она. — Я всё знаю. Артём звонил.
— Заходите, Лидия Сергеевна. Даша как раз уходит.
— Даша как раз уходит очень медленно, — пробормотала подруга, обуваясь. — Ксюш, я на связи. Двадцать четыре на семь.
Лидия села на краешек стула, поставила пакет на пол и долго складывала руки на коленях, будто подбирая порядок слов.
— Ксюша, я не буду тебя уговаривать. Я только скажу: не рубят с плеча. Это правило старое, но рабочее.
— Я не рубила, — спокойно ответила Ксения. — Я почти месяц думала. Взвешивала. Я даже список написала — что было хорошего, что стало.
— И что?
— Хорошего много. Он смешной. Он умеет чинить всё, кроме доверия. Он привозил мне тюльпаны в феврале, потому что знал, что я люблю живое, а не съедобное, — она помолчала. — А потом в один вечер я поняла, что живу с человеком, у которого две жизни, и одна из них — про меня, но не для меня.
— Он мог просто заработаться…
— Лидия Сергеевна, я вас очень уважаю, поэтому не буду делать вид, что не понимаю, о чём мы говорим, — Ксения посмотрела ей в глаза. — Я спросила его прямо. Он не сказал «нет». Он сказал: «Сама виновата, довела». Знаете, когда человек в собственной измене находит виноватую — это уже не ошибка, это позиция.
Лидия отвела взгляд и кивнула, коротко и тяжело.
— Я его вырастила не таким.
— Вы его вырастили нормальным. Дальше он сам себя доводил до кондиции, — Ксения слегка улыбнулась. — Не надо брать на себя чужой ремонт.
В замке щёлкнуло. Артём вошёл, увидел мать и сразу нахмурился, будто наступил в лужу в чистых кроссовках.
— Так. Совет старейшин? — бросил он, не разуваясь… — он раздражённо стянул обувь. — Чудесно. Меня уже за глаза обсуждают в собственном доме.
— Артём, я зашла к Ксюше, — тихо сказала Лидия, поднимаясь. — Я не буду мешать. Разговаривайте.
— Иди, конечно. Ты же всегда вовремя приходишь и вовремя уходишь.
— Лидия Сергеевна, спасибо за фрукты, — Ксения проводила её до двери. — И не переживайте. Я умею разговаривать спокойно. Даже когда мне очень хочется наоборот.
Дверь закрылась. Артём прошёл на кухню, громко открыл воду, потом резко закрыл.
— Знаешь, откуда я? — сказал он через плечо. — От Кирилла. Он развёлся. Сидит в однушке на съёме, отдаёт половину и говорит, что мужиков после развода раздевают до трусов.
— Кирилл всегда был силён в аналитике, — отозвалась Ксения. — Особенно постфактум.
— Смешно тебе?
— Мне не смешно. Мне интересно, зачем ты пересказываешь мне чужую драму. Хочешь напугать? Я не пугливая. Я скорее любопытная.
Он достал телефон, посмотрел на неё в упор и набрал номер прямо там, на кухне, не отходя, не выключая громкость.
— Карина, привет. Да, я. Нет, нормально всё. Слушай, ты завтра свободна? — говорил он нарочито мягко. — Ага. Ну, я думаю, часов в семь.
Ксения стояла в проёме, скрестив руки… — она просто убрала руки в карманы фартука и слушала.
— Ты закончил? — спросила она, когда он положил телефон.
— А что, задело?
— Задело, — честно сказала она. — Но не так, как ты рассчитывал. Ты ведь хотел, чтобы я закричала. Ты хотел получить доказательство, что я истеричка, и потом на этом ехать. А я тебе даже банальной сцены не подарю.
— Ты вечно всё усложняешь, — он дёрнул плечом. — Всё было нормально! Дом, еда, отпуск раз в год, постель, планы. Как у всех! А ты решила поиграть в принципы.
— «Как у всех» — это не про качество, это про количество, — Ксения качнула головой. — Ты перепутал брак с подпиской: платишь минимум, получаешь максимум, а условия читать не обязательно.
— Умная, да?
— Достаточно, чтобы не спорить с тобой о том, что ты и сам знаешь.
Он бросил телефон на стол, отвернулся к окну и тут же развернулся обратно.
— И куда я, по-твоему, пойду? — голос пошёл вверх. — К матери? Там её мужчина, там сестра с ребёнком после своего развода! Мне что, на коврике спать?
— Артём, это не мой квест. Это твоя география.
— Твоя! — почти взвизгнул он. — Ты развод затеяла — ты и разгребай! Инициатор платит!
— В каком тарифе? — уточнила Ксения. — С доставкой или самовывоз?
Звонок в дверь оборвал перепалку. Даша с Глебом стояли на площадке, и Глеб держал в руках большой глиняный горшок с молодым фикусом, перевязанным лентой.
— Мы на минуту, — сказала Даша. — Тебе. Живой, зелёный, не пьёт, не звонит по ночам.
— Обалдеть, — Ксения приняла горшок обеими руками. — Он же огромный.
— Он подрастёт и будет тебя охранять, — серьёзно сказал Глеб. — Куда ставить?
— Вот сюда, в угол. Спасибо вам.
— Ксюш, — Даша понизила голос, но не слишком, — а Артём когда съезжает? Просто чтобы я знала, когда шампанское охлаждать.
На кухне грохнул стул.
— Ещё раз кто-то в этом доме обсудит моё выселение, я за себя не отвечаю! — Артём вылетел в коридор. — Ходят тут, планы строят!
— Мы уже уходим, — миролюбиво сказал Глеб. — Фикус останется. Он молчаливее.
Гости ушли. Артём стоял посреди коридора, дышал часто и явно что-то считал в голове. Ксения видела, как у него меняется лицо — от злости к странному, почти довольному прищуру.
— Артём, давай поговорим по-человечески, — сказала она. — Без крика. Разложим: вещи, документы, сроки.
— Давай, — он вдруг выпрямился, будто нашёл козырь. — Разложим. Развода захотела? Прекрасно! Тогда вон из своей же квартиры! У твоей родни площади хватает, трёшка стоит полупустая. Поживёшь там, подумаешь, а я тут пока приведу голову в порядок.
Секунду в коридоре было тихо. Ксения смотрела на него так, как смотрят на человека, который сам себе подписал приговор и просит ручку получше.
— Услышала, — сказала она ровно.
— Что?
— Услышала тебя. Каждое слово. Очень внятно.
— То есть ты… согласна? — он даже растерялся. — Ну вот. Вот это разговор! Я всегда говорил, что ты умная женщина, просто упрямая.
— Комплименты у тебя всегда с доплатой, — Ксения повернулась и пошла в комнату. — Мне нужно кое-что подготовить.
Он ушёл на балкон и через минуту уже приглушённо говорил в трубку:
— Кирюх, всё, квартирный вопрос закрыт. Сама съезжает, представь. Я ей пару фраз сказал — и всё, она поплыла.
Кирилл на другом конце подавился.
— Артём, ты сейчас серьёзно?
— Абсолютно.
Когда разговор кончился, Кирилл пересказал всё жене. Оля молча покрутила пальцем у виска.
— Кирилл, запомни, — сказала она. — Когда его выкинут — а его выкинут, — на нашем пороге он не появится. Я вежливая, но не настолько.
Ксения набрала номер и вышла с телефоном в комнату, не понижая голос.
— Лидия Сергеевна, это я. Спасибо вам огромное. Правда. Вы одна из немногих, кто со мной по-честному, — она поймала взглядом Артёма, который якобы искал что-то в куртке. — Всё решилось. Сейчас пойду за пакетами, надо вещи собрать.
Артём чуть не запел. Он даже прошёл по коридору пружинистой походкой человека, у которого всё получилось задаром.
Через десять минут ему позвонила мать.
— Артём, приезжай. Мне нужно с тобой поговорить.
— Не сегодня, у меня дела.
— Артём. Не нервируй Ксюшу лишний раз. Приезжай на час.
— Ладно, — он вздохнул. — Ксюш, я к матери! — крикнул он весело, обуваясь. — Ты пока начинай, не жди меня!
— Обязательно начну, — Ксения достала из кладовой рулон плотных мусорных пакетов. — Ты даже не представляешь, как я уже начала.
Дверь хлопнула. Ксения выждала минуту и написала одно сообщение. Ещё через четыре минуты в дверь позвонили — Даша ворвалась в квартиру с двумя рулонами пакетов, за ней Глеб с чемоданчиком инструментов.
— Времени мало! — выдохнула Даша. — Глеб, замок!
— Уже, — Глеб опустился на корточки перед дверью. — Двадцать минут, если не мешать.
— Ксюш, начинаем с шкафа?
— С шкафа. Всё, что его — в пакеты. Аккуратно не получится, будем честно.
Они работали как бригада на пожаре. Рубашки, свитеры, спортивные штаны, кроссовки, зарядки, наушники, гантели, коробка с рыболовными снастями, старый рюкзак, бритвенный набор — всё летело в чёрные пакеты, а Даша, пыхтя, вытаскивала их на площадку.
— Сколько у меня времени? — Ксения затягивала узел. — Полчаса? Час? Три?
— Не думай, работай! — Даша уволокла очередной мешок. — Глеб, сколько пакетов внизу?
— Восемь, — донеслось из подъезда. — Несу ещё.
К концу счёт дошёл до десяти больших мешков, выставленных у подъезда ровным рядом. Глеб вернулся, докрутил последний винт и щёлкнул новым замком.
— Готово. Держи ключи, три штуки.
Телефон Даши зазвонил. Она вслушалась и махнула рукой.
— Глеб внизу его видит! Идёт!
Даша схватила два оставшихся пакета и рывком выставила их на лестничную площадку. Ксения вышла, закрыла дверь на новый замок, проверила ручку и спокойно двинулась вниз по лестнице.
Артём поднимался, насвистывая. Увидев на площадке между этажами Ксению и Дашу с пакетом в руках, он остановился.
— Ого. Ты и правда шустрая, — хмыкнул он. — Уважаю. Хоть раз без скандала.
— Держи, — Даша сунула ему пакет в руки. — Твоё.
— Что значит «моё»?
— Я вниз, — сказала Даша. — Ксюш, я у подъезда.
Она ушла. Артём стоял с пакетом, растерянно перебирая пальцами полиэтилен.
— Ксения, что это?
— Это твой свитер, любимый, серый. И ещё зарядка. Я аккуратно, честное слово, — она поставила рядом с его ногами два мешка. — Вот эти тоже твои. Остальные десять внизу, у подъезда. Ты мимо них прошёл — ты вообще редко замечаешь то, что тебе неудобно.
— Ты… ты в своём уме? — он побагровел… — лицо у него потемнело. — Ты должна была съехать!
— Нет, Артём. Съехать должен был ты. Три недели назад. Я тебе даже месяц готова была дать по-человечески, — она говорила спокойно, не повышая тона. — Но ты сказал «вон из своей же квартиры». И этим сам себе отменил отсрочку.
— Это квартира семьи!
— Это квартира, которая была у меня до тебя. Ты в неё внёс диван, телевизор и очень много уверенности в себе, — Ксения кивнула на пакеты. — Диван оставляю. Телевизор забирай, он в третьем мешке разобран по частям, шутка. Он в коробке, у подъезда.
— Ты меня выставляешь как мусор!
— Я тебя выставляю как вещи. Мусор я не сортирую, а тут я, между прочим, старалась.
— Я не хотел развода! — заорал он. — Меня всё устраивало!
— Именно, — она посмотрела на него в упор. — Тебя устраивало: дом, ужин, отпуск, я в постели и Карина по расписанию. Всё в одном тарифе. Не устроило только меня. И я не стала терпеть и коллекционировать обиды — я просто вышла из подписки.
— Ты пожалеешь…
— У тебя фраза заезженная, поменяй, — Ксения перешагнула мешок. — Ключи не подойдут. Замок новый, поставлен законно, в моей квартире. Полезешь ковырять — весь подъезд снимет это на телефон, и объясняться ты будешь уже не со мной.
— Ксения!
— Всё, Артём. Разговор был. Ты в нём участвовал.
Она спустилась вниз, не поворачивая головы, и вышла на улицу мимо ряда чёрных мешков.
Артём заглянул в пакет. Внутри, скомканные, лежали его рубашки — впопыхах, рукавами наружу, вперемешку с ремнём и пачкой пластырей. Он поднялся, сунул ключ в замок, повернул — ключ не пошёл. Он вытащил, вставил снова, надавил, дёрнул ручку.
Телефон пиликнул. Сообщение: «Попробуешь вскрыть дверь — я напишу заявление о взломе. Вещи внизу, десять мешков. Ключи от машины в боковом кармане рюкзака».
Он читал это и не верил. Всё же шло как по маслу. Он же победил — двумя фразами, без крика, красиво.
Он выбежал во двор. Мешки стояли ровным рядом у подъезда, и он их действительно не заметил, когда шёл наверх, потому что был занят собой. Развязал первый, второй, третий — свитеры, обувь, гантели, рюкзак.
Он набрал Ксению. Она ответила спокойно, будто говорила о доставке продуктов.
— Ксюш, ну хватит, я перегнул, давай зайду, поговорим…
— Не уговаривай. Не пущу. Квартира моя, — сказала она. — Я правда собиралась дать тебе месяц. Но после «вон из своей же квартиры» это решение аннулировано. Так что ты сейчас, извини за прямоту, человек без адреса.
— Ксения, послушай…
Гудки. Она не стала слушать, что ещё он скажет.
Артём стоял среди мешков, потом со злостью швырнул телефон на асфальт — и сразу пожалел. Экран пошёл паутиной, но телефон работал.
К матери было стыдно: там отчим, там сестра с малышом. Он набрал Кирилла.
— Кирюх, слушай, мне на пару дней…
— Тебя выгнали? — быстро спросил Кирилл. — Артём, Оля против. А я за Олю. Извини.
Гудки.
Он сел на скамейку у подъезда. Двенадцать мешков, разбитый телефон, ключи от машины. Звонить Карине было стыдно до тошноты: он ведь так уверенно рассказывал ей, что «квартирный вопрос закрыт».
— Молодой человек, — раздалось сбоку. Соседка Валентина с третьего этажа смотрела на него без злорадства, но и без жалости. — Ночевать негде?
— Похоже на то.
— У меня комната свободная. Две тысячи за ночь, вперёд. Утром ищите себе съёмное.
— Две тысячи? За одну ночь? — он вскинулся. — Это же грабёж!
— Это цена вопроса, — пожала плечами Валентина. — На улице бесплатно.
Артём молча достал деньги. 😔
Ночью он лежал на чужом узком диване, под чужим пледом, и слушал, как в трубах шумит вода. Всё же было: квартира, порядок, отпуск раз в год, планы, женщина, которая пять лет ждала, пока зацветёт её кактус, и радовалась ему как ребёнок. Но нет же — потянуло за Кариной, а та, недавно освободившаяся от своего брака, только обрадовалась чужому мужу.
И теперь его хозяйство — двенадцать мешков в чужом коридоре и аренда, от суммы которой сводило зубы. Ради чего? Он поворочался, натянул плед до подбородка и понял, что ответа у него нет. 🌑


















