— Ты зачем маме сказал, сколько мне премию дали?
Татьяна задала этот вопрос ещё из коридора, не снимая пальто. Илья сидел на кухне с телефоном в руке и по выражению его лица сразу понял, что жена уже всё знает.
— А что такого? — спросил он после короткой паузы. — Она сама спросила, как у тебя дела на работе. Я и сказал, что хорошо, премию дали.
— Сумму зачем назвал?
— Тань, ну не делай из этого государственную тайну. Мама не чужой человек.
— Тебе — не чужой. А моя зарплата и моя премия ей какое отношение имеют?
Илья недовольно отложил телефон на стол. Разговор ему уже не нравился, хотя ещё утром он был уверен, что ничего страшного не произошло. Татьяне в этом месяце действительно дали большую премию — триста двадцать тысяч рублей. Для их семьи это были заметные деньги. Не миллионы, конечно, но и не сумма, которую можно между делом обсудить с родственниками за чаем.
О премии Татьяна знала заранее примерно неделю. Она работала в компании, которая занималась поставками оборудования для магазинов, и последние четыре месяца почти не вылезала из работы. У них сорвался один крупный контракт, потом его удалось вернуть, а ещё Татьяна закрыла проект, который до неё пытались довести до конца два человека. Начальник пообещал премию и слово сдержал.
Илья радовался вместе с женой. В первый вечер они даже заказали домой еду из ресторана, хотя обычно старались не тратить лишнего. Тогда же Татьяна сказала, что часть денег хочет оставить в запасе, часть положить на досрочное погашение кредита за машину, а на остальное, может быть, наконец поменяет себе ноутбук. Старый уже несколько месяцев включался через раз.
Илья ничего против не сказал.
Они вообще давно договорились, что зарплаты у них общие только в той части, которая касается квартиры, продуктов, коммуналки, машины и обычных семейных расходов. Каждый месяц оба переводили определённую сумму на общий счёт. Остатком распоряжались сами. Так было удобнее, и до последнего времени это никого не задевало.
Квартиру они купили четыре года назад в ипотеку. Не роскошную — обычную двухкомнатную в доме конца девяностых, зато рядом с метро и работой Татьяны. Ремонт делали постепенно. Сначала поменяли проводку и ламинат, потом накопили на шкаф в спальню, прошлой зимой купили нормальную кровать. Илья сам выбирал банкетку, потому что устал складывать джинсы на стул, Татьяна долго смеялась, что он наконец признал существование мебели кроме дивана. Денег у них хватало, но не так, чтобы не считать. Ипотека, машина, отпуск раз в год, помощь родителям по мелочи — всё это спокойно помещалось в бюджет именно потому, что оба знали, сколько обязаны внести в общие расходы.
Татьяна зарабатывала немного больше мужа. Илья получал около ста десяти тысяч, у неё в обычный месяц выходило сто тридцать — сто сорок. Они из-за этого никогда всерьёз не ссорились. Илья мог купить себе дорогие наушники, Татьяна — обувь или косметику, не устраивая друг другу отчёт. Крупные общие покупки обсуждали. Именно поэтому история с премией задела её ещё сильнее: никаких правил про «в браке всё автоматически общее» раньше Илья не вспоминал.
Только вот мать Ильи, Нина Павловна, считала эту систему глупостью.
— Семья должна жить одним кошельком, — повторяла она при каждом удобном случае. — А то сегодня у неё свои деньги, у тебя свои, а завтра ещё холодильники подпишете, где чья полка.
Татьяна обычно отшучивалась. Илья тоже не спорил. Но мать он любил, привык рассказывать ей почти всё и иногда выдавал такие подробности семейной жизни, о которых Татьяна предпочла бы никому не сообщать.
До премии это раздражало, но крупных проблем не создавало.
При этом Татьяна не была с Ниной Павловной в какой-то вечной войне. На день рождения они спокойно выбирали друг другу подарки, на дачу Татьяна несколько раз привозила продукты, однажды вместе с Ильёй купила туда небольшой холодильник, потому что старый действительно сломался. Когда свекрови понадобилось съездить на обследование, Татьяна сама предложила отвезти её утром перед работой. Поэтому особенно неприятно было слышать от мужа намёки, будто весь отказ объясняется обычной неприязнью к его матери.
Дача тоже не разваливалась. Полы были старые, местами потёртые, но по ним спокойно ходили. Веранда оставалась такой же, какой её построил ещё отец Нины Павловны: узкой, с двумя лавками и небольшим столом. Свекровь просто давно хотела сделать всё современнее — новый настил, широкую веранду, нормальные окна, красивое освещение. Желание понятное. Только Татьяна никак не могла понять, почему оплачивать его вдруг должна именно она.
Теперь создало.
— Она мне сегодня позвонила, — сказала Татьяна, наконец сняв пальто. — Сначала поздравила. Потом минут десять рассказывала, как ей повезло с такой невесткой. А потом сказала, что мы очень вовремя получили деньги, потому что на даче как раз пора полы менять и веранду переделывать.
— Ну и?
— Что «ну и»? Илья, она говорила так, будто деньги уже у неё.
— Мама просто размечталась.
— Нет. Она сказала, что ты обещал помочь.
Илья отвёл взгляд.
Этого Татьяне хватило.
— Сколько ты ей обещал?
— Давай без допроса.
— Сколько?
— Тань, там ремонт нормальный надо сделать. Полы уже старые, веранда маленькая, если её расширить, можно летом нормально сидеть всей семьёй. Мама давно хотела.
— Я не спрашиваю, что твоя мама давно хотела. Я спрашиваю, сколько моих денег ты ей обещал.
— Почему сразу твоих? Мы муж и жена вообще-то.
— Илья.
— Всю премию, — выпалил он. — Но это не значит, что обязательно прямо всю до копейки. Там по факту посмотрим.
Татьяна несколько секунд просто смотрела на мужа.
Илья уже приготовился к крику, но она только медленно поставила сумку на банкетку и спросила:
— Ты серьёзно?
— А что такого ужасного я сделал? Я не потратил деньги. Я просто сказал, что поможем.
— Ты пообещал другому человеку триста двадцать тысяч, которые заработала я.
— Другому человеку? Это моя мать!
— Для моей премии она именно другой человек.
Илья резко поднялся из-за стола.
— Вот вечно ты так! Как речь о твоих родителях шла, я никогда не считал, кому там что можно. Твоему отцу машину возили в сервис — я ездил. Матери твоей шкаф собирали — я полдня убил. А тут моей маме один раз нужна помощь, и сразу начинается бухгалтерия!
— Ты сейчас серьёзно сравниваешь полдня со шкафом и триста двадцать тысяч?
— Дело не в сумме!
— Как раз в сумме. И ещё в том, что меня никто не спросил.
— Хорошо! Вот я сейчас спрашиваю. Давай дадим ей деньги.
— Нет.
Ответ был настолько быстрым, что Илья даже растерялся.
— В смысле — нет?
— В прямом. Ни триста двадцать, ни двести, ни сто. Нисколько.
— Ты хотя бы подумай сначала.
— Я уже подумала.
— Пять секунд?
— Мне хватило.
На этом первый разговор закончился. Илья ушёл в комнату, Татьяна стала разбирать покупки, а вечером они почти не разговаривали. Она надеялась, что муж остынет и поймёт, насколько нелепо всё получилось. Илья, в свою очередь, был уверен, что жена просто разозлилась и через день-другой согласится хотя бы на часть суммы.
Не согласилась.
Через два дня Татьяна узнала, что Нина Павловна уже договорилась с рабочими.
Сказала ей об этом сама свекровь.
— Танечка, ты только не волнуйся, я нашла ребят недорогих, — бодро сообщила она по телефону. — Они через неделю смогут выйти. Полы за два дня разберут, потом новый настил. А веранду уже после.
— Нина Павловна, какие ребята?
— Рабочие. Я же тебе говорю. И материал частично заказала. Хорошо, что сейчас успела, дальше всё дорожает.
— А кто сказал, что мы оплачиваем ремонт?
— Илья.
— Илья не мог вам обещать мои деньги.
— Почему это не мог? Вы семья. Какая разница, чьи конкретно деньги? Сегодня у тебя премия, завтра у него.
— Огромная разница. Я вам ничего не обещала.
На том конце стало заметно холоднее.
— Значит, Илья опять всё неправильно объяснил.
— Нет. Он как раз объяснил достаточно. Просто решение принял без меня.
— Таня, ну что теперь делать? Я уже людям сказала. Они время оставили. Материалы заказаны. Отказываться неудобно.
Татьяна даже усмехнулась.
— Тогда вам лучше обсудить это с человеком, который вам всё обещал.
— То есть ты хочешь выставить моего сына дураком перед собственной матерью?
— Я вообще никого не хочу выставлять. Но платить за это не буду.
Вечером Илья пришёл домой злой.
— Ты могла с мамой помягче поговорить?
— А она могла сначала спросить, откуда деньги на её ремонт?
— Я же сказал ей, что дадим.
— Вот с тебя пусть и спрашивает.
— Тань, ну ты понимаешь, что она уже договорилась? Ей теперь перед людьми неудобно.
— Мне тоже неудобно. Например, неудобно объяснять взрослому мужу, что нельзя обещать чужие деньги.
— Опять «чужие»! — повысил голос Илья. — Я твой муж!
— Тогда веди себя как муж, а не как сын, который пообещал маме подарок и теперь ищет, чем за него расплатиться.
Он обиделся и ушёл курить на балкон, хотя бросил ещё два года назад и обычно позволял себе сигарету только после редкой встречи с друзьями. Татьяна видела, как он нервничает, но жалеть его не собиралась. Ситуацию создал он сам.
Следующие несколько дней Илья возвращался к теме ремонта почти каждый вечер.
Сначала спокойно.
— Может, хотя бы сто пятьдесят дадим? Остальное я сам потом добавлю.
— Нет.
Потом с упрёком.
— Мама всю жизнь для меня старалась. Мне теперь стыдно ей в глаза смотреть.
— Тогда не надо было обещать то, чего у тебя нет.
Потом через расчёты.
— Если я два месяца почти всю зарплату отдам, всё равно не хватит. А рабочие уже назначены.
— Отмени рабочих.
— Ты вообще слышишь, что я говорю? Уже всё организовано!
— Слышу. Именно поэтому и советую тебе отменить то, что ты организовал за мой счёт.
К пятнице они начали раздражаться друг на друга с утра. Илья считал, что Татьяна специально упирается, потому что не любит его мать. Татьяна видела другое: муж никак не мог принять простой факт, что его обещание не превращает её деньги в общие.
В субботу Нина Павловна приехала сама.
Она привезла пирог, который Татьяна любила, и сначала вела себя так, будто никакого конфликта нет. Они выпили чай. Свекровь рассказала про соседку по даче, про цены на яблоки, про то, что в этом году надо раньше закрыть воду.
Потом всё равно перешла к главному.
— Танечка, ну чего мы как неродные? — спросила она. — Илья переживает, ты злишься. Из-за чего? Из-за ремонта?
— Из-за того, что моими деньгами распорядились без меня.
— Да никто ими не распорядился. Они же пока у тебя.
— Но вы уже наняли рабочих.
— Потому что Илюша сказал, что вопрос решён.
— Вот с Илюшей и решайте.
Нина Павловна поджала губы.
— У тебя, конечно, характер тяжёлый.
— Возможно.
— Я бы на твоём месте на семью денег не пожалела.
— А я не считаю ремонт вашей дачи расходом нашей семьи.
— Там Илья вырос вообще-то.
— А я там была четыре раза за семь лет.
— Значит, чаще ездить надо.
Илья всё это время сидел рядом и молчал. Татьяна несколько раз смотрела на него, ожидая, что он наконец скажет матери: «Я сам виноват, я обещал без согласия жены». Но он только крутил чашку в руках.
Когда Нина Павловна ушла, Татьяна спросила:
— Ты хоть раз собираешься ей сказать, что сам всё это начал?
— Она и так знает.
— Нет. Она считает, что ты всё правильно сделал, а я теперь вредничаю.
— А разве не так?
Татьяна отвернулась от него и ушла в спальню.
До этого момента она ещё думала, что конфликт можно закрыть отказом и несколькими неприятными вечерами. Теперь стало ясно: Илья на самом деле не считал себя неправым.
Он считал неправильным только её отказ.
В понедельник на карту пришла премия.
Татьяна увидела сумму утром по дороге на работу и никому ничего не сказала. День был загруженный, поэтому о деньгах она вспомнила только вечером. Решила, что на выходных переведёт часть на кредит, а остальное раскидает по накопительным счетам.
Илья, похоже, тоже знал, что деньги должны прийти примерно в эти дни.
Вечером Татьяна вернулась домой позже обычного. На кухне никого не было. Из спальни доносился шум выдвигаемого ящика.
Она зашла туда и увидела мужа возле комода. На поверхности стояла её закрытая сумка. Илья уже успел открыть её и держал в руке банковскую карту.
— Ты что делаешь?
Он дёрнулся и сразу повернулся.
— Ничего.
— Положи карту.
— Тань, давай без истерики. Я сейчас всё объясню.
— Что объяснишь? Почему ты лазишь в моей сумке?
— Я не «лажу». Мне нужна была карта.
— Зачем?
— Я переведу маме деньги, и всё. Потом сам тебе постепенно верну.
Татьяна сначала даже решила, что ослышалась.
— Сколько ты собрался перевести?
— Столько, сколько нужно на первый этап. Там около двухсот сорока. Остальное потом.
— Ты в своём уме?
— Я знаю пин. Схожу к банкомату, сниму или через терминал сделаю перевод. Ты всё равно сейчас просто назло упираешься. А мама уже людей наняла.
Татьяна шагнула к комоду и положила ладонь на сумку.
— Положи карту. Сейчас же.
— Да что ты как маленькая? Я же говорю, верну.
— Даже не смей брать мою карту! Я сказала: ни копейки на дачу твой матери не дам! Она хочет ремонт — вот пусть сама на него и зарабатывает! И не смей мне сейчас рассказывать, что «маме нужнее»! Мне плевать на её нужды!
Илья резко положил карту на комод.
— Ну всё? Высказалась?
— Нет. Теперь объясни, с какого момента ты решил, что можешь залезть в мою сумку и взять мою карту после того, как я несколько раз сказала тебе «нет».
— Потому что с тобой невозможно нормально договориться!
— Договориться — это когда участвуют двое. А ты уже договорился с мамой, рабочими и, похоже, сам с собой.
— Ты специально делаешь из меня последнего человека! Я обещал!
— И что? Если ты завтра пообещаешь ей мою машину, мне тоже надо будет отдать, чтобы тебе неудобно не было?
— Не передёргивай.
— Я не передёргиваю. Ты только что взял мою карту.
— И не украл же! Я собирался потом сказать.
— Потом?
— Да!
— После перевода?
Илья ничего не ответил.
Татьяна забрала карту, убрала обратно в сумку и застегнула молнию.
— Всё. С этого момента мои деньги лежат только там, куда у тебя нет доступа.
— Отлично! — зло сказал Илья. — Прекрасная семья! Мужу не доверяем, деньги прячем. Может, ещё продукты подпишем?
— Если понадобится, подпишем.
— Ты сейчас ведёшь себя как чужой человек.
— А ты сейчас вёл себя как человек, которому слово жены ничего не значит.
Илья ещё минут десять пытался доказать, что никакого воровства не было, потому что они женаты и деньги всё равно «в семье». Татьяна уже почти не спорила. Она достала ноутбук, открыла банковское приложение и начала переводить средства.
С общего накопительного счёта там лежало около ста восьмидесяти тысяч. Это были деньги, которые они собирали на досрочный платёж по автокредиту и небольшую поездку зимой. Татьяна подняла историю переводов за последние месяцы, посчитала свою часть и перевела её на отдельный новый счёт. Туда же отправила премию.
На общем счёте оставила деньги на текущие платежи и ту часть накоплений, которую внёс Илья.
— Ты что делаешь? — спросил он, заметив движение денег в приложении у себя.
— Разделяю то, что мы ещё утром считали общим.
— Ты совсем с ума сошла?
— Нет. Я просто больше не хочу, чтобы ты решал за меня.
— То есть теперь каждый сам за себя?
— Пока ты считаешь нормальным брать мою карту после прямого отказа — да.
Илья ушёл спать в гостиную.
На следующий день он почти не разговаривал с женой. Зато вечером Татьяна случайно увидела на общем счёте его перевод себе, а потом ещё один перевод — Нине Павловне.
Сумма была сорок пять тысяч.
— Ты всё-таки начал платить за ремонт? — спросила она.
— Это мои деньги. Или уже и ими нельзя распоряжаться?
— Можно. Я просто спрашиваю.
— Вот и распоряжаюсь.
Татьяна кивнула.
— Хорошо.
Илья ожидал нового скандала, но его не было.
Через неделю пришла коммуналка. Илья перевёл на общий счёт на восемь тысяч меньше обычного.
— Докинь свою часть, пожалуйста, — сказала Татьяна.
— У меня сейчас нет.
— Почему?
— Потому что маме отдал.
— Тогда займи у неё обратно.
— Ты издеваешься?
— Нет. Я свою половину уже внесла.
— Тань, ну заплати сейчас ты. Я в следующем месяце верну.
— Не заплачу.
— Из принципа?
— Из того самого принципа, по которому твоя зарплата — твоя. Ты же именно это хотел доказать, когда отправил её матери.
Илья нашёл деньги через два дня. Где именно — Татьяна не спрашивала.
После этого их семейная жизнь начала выглядеть странно даже для них самих. Они продолжали жить в одной квартире, спать в одной спальне, иногда вместе ужинали, но всё, что касалось денег, теперь делилось почти до рубля.
Татьяна покупала продукты себе и общие мелочи только на свою часть. Илья сначала демонстративно набрал отдельную корзину в магазине, но через неделю понял, что это выходит дороже, чем он рассчитывал. Его зарплата была около ста десяти тысяч. Почти шестьдесят он отправлял матери, потому что рабочие уже начали разбирать полы на даче, ещё нужно было платить свою часть ипотеки, коммуналки и кредита за машину. На жизнь оставалось мало.
— У тебя хлеб есть? — спросил он как-то вечером.
— Есть.
— Дай пару кусков.
Татьяна молча подвинула пакет.
— Смешно тебе, да?
— Нет.
— Сидишь и наслаждаешься тем, как я считаю копейки.
— Илья, я тебя не заставляла отдавать матери почти всю свободную зарплату.
— Я обещал ей ремонт.
— Это я уже слышала.
— Нормальная жена помогла бы мужу выполнить обещание.
— Нормальный муж не выполнял бы обещание за счёт жены, которая прямо отказалась платить.
Он бросил хлеб обратно на стол.
— Да ешь сама.
— Я и ем.
Ещё через две недели Илья попросил у неё пять тысяч до зарплаты.
— На бензин и обеды. Я верну.
— Нет.
— Ты серьёзно сейчас?
— Вполне.
— У тебя на счетах больше трёхсот тысяч!
— И?
— А у меня две с половиной до зарплаты!
— Значит, попроси у мамы. Ты ей в этом месяце уже шестьдесят перевёл.
— Она всё отдала рабочим!
— Тогда у рабочих.
— Тань, это уже мерзко.
— А мне было мерзко увидеть тебя с моей картой в руках.
После этой фразы Илья замолчал. Он не любил возвращаться к тому вечеру, потому что там ему нечего было сказать. Каждый раз разговор упирался в одно и то же: Татьяна отказала, а он всё равно решил сделать по-своему.
Нина Павловна тоже не отступала.
Она звонила сыну почти каждый день и торопила с деньгами. Полы сделали, но впереди была веранда. Рабочие назвали сумму выше, чем ожидалось, потому что мать Ильи решила заодно заменить окна и сделать нормальное освещение.
— Мам, мы про окна не говорили, — раздражённо сказал Илья во время одного звонка.
Татьяна слышала разговор из кухни.
— Ну раз уж начали, чего потом ещё раз людей вызывать? — отвечала Нина Павловна так громко, что было слышно даже без громкой связи.
— У меня денег нет на всё сразу.
— Так попроси у Тани. Она что, до сих пор дуется?
Илья посмотрел в сторону кухни и прикрыл дверь.
Татьяна ничего не сказала.
В тот вечер он всё-таки снова заговорил о деньгах.
— Давай вернём всё как было.
— Что именно?
— Общий счёт. Нормальные покупки. Чтобы мы не жили как соседи.
— Давай.
Илья даже удивился.
— Правда?
— Конечно. Только ты перестаёшь отправлять матери деньги на дачу и сначала закрываешь свою половину наших расходов. Всё остальное можешь тратить как хочешь.
Лицо у него сразу изменилось.
— Вот опять. То есть условие всё равно мама?
— Условие — чтобы я не содержала тебя, пока ты финансируешь её ремонт.
— Я прошу тебя просто временно помочь.
— Я уже помогала. Семь лет. Мы оба вкладывались в семью. Но сейчас ты сам выбрал тратить свои деньги на чужую дачу. Почему я должна оплачивать последствия?
— Потому что мы муж и жена!
— Когда ты брал мою карту, тебя это тоже очень устраивало.
— Сколько можно это вспоминать?
— Пока ты не поймёшь, почему после этого я больше не хочу смешивать с тобой деньги.
Илья резко встал.
— Я вообще не узнаю тебя последние недели.
— А я тебя узнала. Вот в чём проблема.
После этого они впервые легли спать, не сказав друг другу ни слова.
Ещё через неделю Татьяна поняла, что дело уже давно не в премии.
Она пришла домой и обнаружила на кухонном столе квитанцию за интернет. Илья не оплатил свою часть общих расходов второй раз подряд. Зато утром Нина Павловна прислала ему фотографию новой веранды, и на экране телефона Татьяна случайно увидела сообщение: «Сынок, осталось немного, главное сейчас не бросать».
Илья продолжал.
Причём продолжал не потому, что не мог остановиться. Он не хотел. Ему было важнее доказать матери, что он сдержал слово, чем признать перед женой, что изначально не имел права обещать её деньги.
— Я завтра подам на развод, — сказала Татьяна за ужином.
Илья перестал жевать.
— Чего?
— На развод.
— Из-за денег?
— Нет.
— А из-за чего тогда? Из-за дачи? Из-за мамы? Ты серьёзно готова развалить семью из-за полов и веранды?
— Семья начала разваливаться в тот момент, когда ты решил, что моё «нет» ничего не значит.
— Опять карта!
— Да, опять карта. И всё, что было потом.
— Я же её даже не взял в итоге!
— Потому что я вошла.
— Вот это вообще уже… Ты меня вором считаешь?
— Я считаю, что ты был готов забрать мои деньги после того, как я запретила тебе это делать.
Илья вскочил из-за стола.
— Отлично! Тогда разводись! Только потом не приходи ко мне рассказывать, что погорячилась!
— Не приду.
— Конечно. Ты же теперь богатая. Премия есть, муж не нужен.
Татьяна устало посмотрела на него.
— Ты до сих пор думаешь, что всё из-за премии.
— А из-за чего ещё?!
— Из-за того, что ты пообещал моё. Потом пытался взять моё. А теперь требуешь, чтобы я содержала тебя, пока ты выполняешь своё обещание перед матерью. И во всей этой истории виновата почему-то я.
Илья хотел ответить, но не нашёл ничего нового. Все аргументы они уже произнесли по несколько раз.
На следующий день Татьяна действительно подала заявление на развод.
Илья сначала решил, что она пугает. Потом, когда понял, что всё серьёзно, несколько дней пытался разговаривать спокойнее. Предлагал оставить раздельные счета, обещал больше никогда не трогать её карту, говорил, что можно закончить ремонт и «закрыть эту тему навсегда».
Только от помощи матери он не отказался.
— Осталось совсем немного, — повторял он. — Я не могу бросить всё сейчас.
— Тогда не бросай.
— И ты из-за этого всё равно разведёшься?
— Я уже подала.
— Можно же заявление забрать.
— Я не хочу.
В квартире они прожили вместе ещё чуть больше месяца. Илья спал в гостиной, Татьяна — в спальне. Продукты покупали отдельно, счета делили. Иногда спорили, иногда вообще не разговаривали по два дня.
Нина Павловна в квартиру больше не приезжала. Зато несколько раз звонила Татьяне. После второго разговора, в котором свекровь объяснила, что жена «обязана поддерживать мужа, даже когда он ошибся», Татьяна перестала брать трубку.
Ремонт на даче всё-таки продолжался.
Илья перевёл матери почти всю следующую зарплату, потом ещё часть аванса. Веранду доделали к концу лета. Полы были новые, окна тоже поставили, хотя изначально их никто не собирался менять.
Илья однажды показал Татьяне фотографию готовой дачи.
— Вот. Закончили.
— Хорошо.
— И всё?
— А что я должна сказать?
— Не знаю. Что красиво хотя бы.
Татьяна посмотрела на снимок ещё раз.
— Красиво.
— Вот видишь. Не зря всё было.
Она ничего не ответила.
Через три дня Илья собрал основные вещи и уехал к матери. Не потому, что они окончательно оформили развод — до этого ещё оставалось время, — а потому, что жить в одной квартире дальше стало невозможно.
Он забрал одежду, ноутбук, несколько коробок с книгами и старую кофеварку, которую когда-то покупал себе сам. Татьяна не мешала. Они спокойно проверили, не перепутал ли он зарядки и документы, потом он поставил сумки у двери.
— Если передумаешь, позвони, — сказал Илья.
— Не передумаю.
— Ты даже сейчас не можешь сказать ничего нормального?
— Могу. Я не хотела, чтобы всё закончилось так.
Илья помолчал.
— Я тоже.
Это был, пожалуй, первый раз за несколько месяцев, когда они сказали друг другу что-то без упрёка.
Но этого уже было мало.
Через некоторое время их разговоры свелись к ипотечным платежам, вещам, которые Илья забыл забрать, и вопросам по разводу. Татьяна больше не спрашивала, сколько он отправляет матери. Илья не спрашивал, что она сделала с премией.
Часть денег Татьяна действительно внесла в кредит за машину, часть оставила на счёте. Но ноутбук так и не купила. Не потому, что не могла себе позволить, просто пока было не до него.
Нина Павловна получила новые полы и веранду. Илья выполнил своё обещание, только уже за собственный счёт. Несколько месяцев после этого у него почти не оставалось свободных денег, и мать иногда подкармливала его теми же продуктами, которые покупала на дачу.
Татьяна к этим расходам больше никакого отношения не имела.
Когда развод наконец стал фактом, Илья написал ей короткое сообщение: «Ну вот и всё».
Татьяна прочитала и не ответила сразу. Потом набрала: «Да».
Больше добавить было нечего…
