Кирилл поймал её у самого поворота к дому, подпрыгивая на месте от нетерпения. Он всегда так делал — сначала обнимал, потом здоровался. В руках у него болтался пакет с яблоками, и одно уже норовило выпасть.
— Ксюш, стой! У меня новость, — он понизил голос до заговорщицкого шёпота. — Только никому, ладно?
— Кирилл, ты мне за три года рассказал столько секретов, что я могла бы издать альбом с иллюстрациями.
— Этот другой! — он вскинул руки. — Её Полина зовут. И это серьёзно, понимаешь? По-настоящему.
— Понимаю, — Ксения кивнула с самым серьёзным лицом. — У тебя каждый сезон серьёзно. Весной была Настя, летом — Вика. Ты как календарь, только с романтическим уклоном.
— Ну ты злая, — засмеялся он и всё-таки уронил яблоко.
Она подняла яблоко, вытерла о рукав и вручила обратно. Кирилл убежал, размахивая пакетом, как флагом. Ксения шла домой и улыбалась — эта новость грела её, как хорошая шутка.
По дороге она набрала Ларису, сестру мужа.
— Лар, привет. Ты в курсе, что твой младший брат опять влюблён?
— В курсе, — Лариса тяжело вздохнула. — И, кажется, на этот раз наша матушка настроена решительно. Пристроить его хочет. Он всех уже утомил, если честно.
— Пристроить — это как котёнка в добрые руки?
— Примерно. Только котёнок весит восемьдесят кило и не умеет мыть за собой тарелку.
Дома Артём разбирал сумку с продуктами и напевал что-то без слов. Ксения бросила ключи в вазочку и объявила с порога:
— Твой брат влюбился. Официально, с заявлением для прессы.
— Опять? — Артём выпрямился и рассмеялся. — Хоть бы одна нашлась, которая приберёт его к рукам. Я бы ей медаль вручил.
— Медаль и инструкцию по эксплуатации.
Телефон Артёма затренькал. Он глянул на экран, показал жене одними губами: «мать» — и приложил трубку к уху.
— Да, слушаю… Завтра? Конечно, зайдём вдвоём, у Ксюши выходной… Что? Одному? — он нахмурился. — Ну ладно, хорошо. Приду один.
Он положил телефон и пожал плечами. Ксения прищурилась.
— Заговор, — сказала она весело. — Тайная встреча, приглушённый свет, все в масках. Меня не позвали, потому что я слишком много знаю.
— Ты слишком много смотришь сериалов, — Артём чмокнул её в висок. — Ерунда какая-нибудь. Про огород, наверное.
Вернулся он на следующий день не как человек, а как тень человека. Сел прямо в прихожей на пуфик и долго расшнуровывал кроссовки, хотя они были на липучках.
— Артём, у тебя лицо, как будто тебя заставили петь гимн стоя на одной ноге, — Ксения прислонилась к стене. — Рассказывай.
— Полина беременная, — выдохнул он.
— Быстро он, — она присвистнула. — Кирилл вообще не размениваться любит, я смотрю. Ну а мы-то тут при чём?
— При том, — он поднял на неё глаза. — Мать напомнила, что, когда мы женились, она дала мне деньги от продажи дачи. Половину нашей квартиры они закрыли, вторую — твои родители. И теперь она хочет их назад. Кириллу жить негде.
Ксения медленно опустилась на корточки напротив мужа.
— Погоди. Три года никто ни разу не говорил слово «вернуть». Ни на свадьбе, ни на новоселье, ни на всех этих застольях, где я нарезала салаты в промышленных масштабах.
— Я знаю.
— И вдруг у нас открылась касса взаимопомощи с задним числом? — она встала. — Хорошо. Мы взрослые люди. Давай отдавать по пятьдесят тысяч в месяц. Затянем ремни, откажемся от поездки, я перестану покупать красивые тетради, которые никогда не заполняю.
— Она хочет всё. Сразу.
— Всё и сразу бывает только в рекламе кредитов, — Ксения выпрямилась. — Ладно. Я сама с ней поговорю.
— Ксюш, не надо.
— Надо. Иначе вы будете вздыхать друг на друга через стол, а решать всё равно придётся мне.
Она набрала Тамару Петровну при муже, не выходя из комнаты.
— Тамара Петровна, добрый вечер. Я хотела бы завтра к вам заехать. Одна, без Артёма. Поговорить.
— Приезжай, Ксюшенька, — голос в трубке стал сахарным. — Обязательно приезжай. К двенадцати.
В комнате у Тамары Петровны на диване сидела её сестра Нина Петровна — тихая, аккуратная, с улыбкой, приклеенной намертво. Ксения поставила на стол коробку с эклерами и села в кресло напротив.
— Ну что, поздравляю вас, — начала она искренне. — Кирилл наконец определился. У вас будет внук или внучка. Это правда прекрасно.
— Спасибо, — Тамара Петровна поджала губы. — Только радость радостью, а жить им негде.
— Логично. Дети редко рождаются с ключами от квартиры в руках.
Нина Петровна хихикнула и тут же осеклась под взглядом сестры.
— Ксюша, ты помнишь, что я вам дала деньги? — Тамара Петровна выпрямила спину. — Половину квартиры я вам закрыла. Чтобы вы на ноги встали. А теперь надо Кириллу помочь.
— Помню прекрасно. Мы с Артёмом это обсудили. Готовы возвращать по пятьдесят тысяч ежемесячно, начиная с этого. Расписку напишем, график составим, всё по-человечески.
— По пятьдесят? — женщина всплеснула руками. — Ребёнок ждать не будет! Пока вы там по копейке отсчитаете, он в школу пойдёт! И деньги все на съём уйдут, в чужой карман!
— Тогда предложите вариант, — спокойно сказала Ксения. — Я слушаю. У меня хорошая память и крепкие нервы.
Тамара Петровна помолчала, покрутила на пальце кольцо и наконец произнесла главное:
— Артёму неловко. Ему взять неоткуда, ты же понимаешь. Поэтому решение придётся принять тебе. Ты жена. Отпиши свою долю Кириллу. Она пойдёт залогом, он оформит ипотеку, и все будут довольны.
В комнате стало очень тихо. Ксения поставила чашку на блюдце — аккуратно, без единого звука.
— То есть я дарю свою долю вашему сыну, который ничего не сделал? — она смотрела в упор. — Долю, за которую заплатили мои родители. Тому самому Кириллу, который меняет невест как перчатки и ни дня в жизни ничего не копил.
— Как ты смеешь! — Тамара Петровна вспыхнула. — Никчёмный, скажешь ещё?!
— Вы сами это слово произнесли. Я его только не стала озвучивать первой из вежливости.
Нина Петровна заверещала так, будто долг записали на неё:
— Да что же это делается! Люди добрые! Пришла в семью и хамит! Тамарочка, я же говорила!
— Нина Петровна, вы прекрасны, — Ксения поднялась. — Но у меня к вам вопрос: вы в этом спектакле кто? Хор? Оркестр? Или просто освещаете сцену собственным негодованием?
— Вон! — задохнулась Тамара Петровна.
— Уже иду. Эклеры оставляю, они не виноваты.
Дома Артём встретил её в коридоре, бледный и злой.
— Мать звонила. Ты назвала моего брата никчёмным!
— Я назвала вещи своими именами. Вы с Ларисой говорите то же самое, только шёпотом и на кухне.
— Ксюша, надо что-то решать! Она меня поедом съест!
— Пусть ест. Ты крупный, тебя надолго хватит.
Он рухнул в кресло и обхватил колени.
— Слушай… Я отпишу Кириллу свою долю. Глупо, знаю. Но иначе никак.
— Отличная мысль, — Ксения села напротив. — Давай сразу и мебель отдадим, чтобы два раза не грузить.
— Мать обещает, что доля будет в залоге у банка только до конца ипотеки. Потом залог снимут, и всё вернётся.
— Артём, — она наклонилась вперёд. — Как только ты подпишешь бумагу, твоя мать за неделю уговорит Кирилла требовать продажи. И мы с тобой поедем в однушку у кольцевой, где лифт работает по настроению. Давай честнее: продадим нашу двушку, вернём ей сумму полностью и купим что попроще. Хотя бы по-своему.
— Нет! Не буду я квартиру продавать!
— Тогда ты не решаешь проблему, а перекладываешь её на меня.
Телефон зазвонил. Артём ушёл с ним в комнату и говорил там долго, то повышая голос, то бормоча «да, я понял, я понял». Ксения не вмешивалась. Она денег в долг не брала.
На следующий день пришёл Кирилл — с Полиной, притихшей и хрупкой, как первая наледь.
— Артём, Ксюш, я подумал, — начал он бодро. — Я не хочу брата разорять. Не надо мне вашей доли.
— Начало хорошее, — кивнула Ксения. — Жду вторую половину предложения, она обычно интереснее.
— Мы с Полиной к вам переедем! Временно! Комнату вы нам выделите, а сами…
Артём поперхнулся воздухом. Ксения встала, подошла к деверю вплотную и сложила пальцы в самый убедительный кукиш из возможных.
— Видишь? Это ответ. Ты мужчина, у тебя есть мать и её квадратные метры — вот туда и езжай. Здесь вам не общежитие имени безответственности.
— Ксюша, ну ты чего… — Кирилл побагровел.
— Я того, что за эту квартиру мои родители отдали всё, что копили. И пока я жива, тут распоряжаюсь я. Хочешь семью — построй ей крышу, а не выпрашивай чужую.
Полина вскочила, губы у неё задрожали, и она выбежала в подъезд. Кирилл бросился следом, забыв куртку.
— Готовься, — тихо сказал Артём. — Сейчас начнётся война.
Ксения не стала ждать войну. Она собрала сумку и уехала к родителям.
Вернулась вечером следующего дня. Артём сидел на диване серый, будто из него вынули опору.
— Она не просит больше. Она ставит условие: или доля, или продаём квартиру. Иначе отдаст свою однушку Кириллу с Полиной.
— Пусть отдаёт. Это её собственность.
— Ксюш, ты не поняла, — он поднял на неё пустые глаза. — Если она отдаст квартиру им, то переедет к нам. У неё была трёшка, она её продала, большую часть отдала Ларисе на двушку, себе взяла однушку. Ей больше некуда.
— И что ты ответил?
— Что пущу.
Ксения замерла посреди комнаты.
— Повтори.
— Пущу. Я не могу выкинуть родную мать на улицу.
— Меня ты спросил?
— Ксения, тут нечего спрашивать! — он всё-таки сорвался на крик. — Это моя мать!
— А это, — она обвела рукой стены, — наполовину квартира моего отца. Он двадцать лет вставал в пять утра, чтобы у меня был этот угол. И ты, не сказав мне ни слова, распределяешь его между людьми, которые считают меня строкой в смете.
— Я хочу всех помирить!
— Ты хочешь, чтобы тебя не ругали. Это разные задачи.
Она ушла спать в другую комнату. А через день вернулась от родителей с готовым решением.
— Мой отец даёт деньги. Он выкупает твою долю. Полную сумму, ту самую, что дала твоя мать.
— Ты с ума сошла? — Артём вскочил. — Это же моя квартира!
— В чём проблема? — Ксения смотрела на него без злости, ровно. — Твоей матери нужны деньги — она их получит, все, до копейки. Останется при своей однушке, никуда не поедет. Кирилл возьмёт ипотеку и почувствует вкус взрослой жизни. Все счастливы. Или тебе нужны не деньги, а моё унижение?
Он молчал долго. Потом кивнул.
Через день отец Ксении подписал у нотариуса договор, деньги ушли в тот же день. Артём отвёз матери всю сумму. Тамара Петровна пересчитала купюры дважды и осталась очень довольна собой: дожала невестку.
Вечером Ксения дождалась мужа в прихожей.
— Артём, сядь. Разговор короткий.
— Ксюш, всё же кончилось, — он попытался улыбнуться.
— Кончилось. Ты меня предал дважды. Сначала решил подарить брату часть нашего дома. Потом, не спросив, поселил сюда свою мать. Второе хуже.
— Я не видел другого выхода!
— Выход был. Основную сумму от той трёшки получила Лариса — она могла взять кредит и вернуть часть. Мы бы платили по пятьдесят тысяч. Через два года всё бы закрылось. Но ни тебе, ни ей, ни твоей матери это не подошло. А Кирилл всех шантажировал беременностью Полины — и крайней почему-то оказалась я.
— Ну зачем ты сейчас…
— Затем, что квартира теперь моя. Сто процентов, по дарственной от отца. Ты к ней отношения не имеешь. И я решила: ты здесь больше не живёшь.
Он вскочил, побледнев.
— Ты не можешь! Мы семья!
— Я тут семьи не вижу, — сказала она спокойно. — Я вижу себя и человека, который ищет, к кому прислониться, лишь бы самому не держать вес. Мне такой мужчина не нужен. Я верила в тебя, я искала выход, я предлагала три варианта. А ты пошёл по пути наименьшего сопротивления — и наступил при этом на меня.
— Давай поговорим ещё раз!
Ксения дала ему пощёчину — резко, без разбега. Артём отшатнулся и понял: она не шутит.
Он собирал вещи молча, косился на неё через плечо, ждал, что она скажет «останься». Она не сказала. Три сумки — и дверь закрылась.
Через день позвонила Тамара Петровна, бодро и по-хозяйски:
— Ксюша, мы с Кириллом хотим к вам зайти. В гости.
— К нам? — Ксения усмехнулась. — Тамара Петровна, «нас» больше нет. Артём здесь не живёт, я его выставила.
— Что?! Как — выставила?! За что?!
— Объяснять не буду. Мы теперь чужие люди. Всего доброго.
Гудки.
Тамара Петровна повернулась к сыну. Кирилл сиял: утром он подписал договор на однушку, считал сделку выгодной и держал в руках коробку с тортом. Женщина смотрела на него и слышала внутри чужие слова: «никчёмный». Полина беременна, старший сын ушёл из дома, с Ларисой разругались, а невестка не стерпела ни дня. И некуда деть мысль, что семейные деньги она поделила криво — но признать это было выше её сил, и виноватой немедленно стала Ксения. Она и её родня. И её отец с деньгами.
Артём сидел в съёмной квартире, глядя на уведомление о разводе. Он ведь мирил всех, всех берёг. Мелькнуло удобное: это Ксения подстроила, уговорила отца, а потом вышвырнула.
Ксения положила телефон и жалеть никого не стала. Она знала: Артём подтвердит развод сегодня же — из принципа, не из любви. Значит, всё правильно.
Телефон пиликнул. «Расторжение брака подтверждено».
