— Нет! Вы здесь жить не будете! Хоть обижайтесь, хоть всем родственникам жалуйтесь! Это моя квартира, и я не собираюсь отдавать вам целую комнату

— Это чья коробка под столом?

Илья, который как раз снимал куртку в прихожей, на секунду замер.

— Какая коробка?

— Картонная. Большая. В кабинете. И ещё пакет на диване. И подушка там же. Я спрашиваю: это чьё?

— Мамина, наверное.

Алёна вышла из кабинета и посмотрела на мужа.

— «Наверное»?

— Ну да. Она вчера заходила.

— И оставила здесь коробку с одеждой?

— Алён, я откуда знаю, что там? Может, вещи какие-то.

— Я вижу, что вещи. Я спрашиваю, почему они стоят в моём кабинете.

Илья устало провёл ладонью по волосам.

— Давай не начинай с порога. Я только пришёл.

— Я не начинаю. Я хочу понять, почему в комнате, где я работаю, вдруг появилась чужая подушка, две коробки и пакет с халатом.

— Мама иногда остаётся ночевать. Ты же знаешь.

— Иногда — это один раз в месяц, если поздно. Для этого там есть диван. Но подушка у неё теперь своя. Зарядка своя. Халат свой. Лекарства в ящике стола. Теперь вот коробки.

— И что?

Именно это короткое «и что?» раздражало Алёну сильнее всего.

Галина Аркадьевна действительно иногда ночевала у них. Сначала это случалось редко: после семейного ужина, если было поздно ехать через весь город, или зимой, когда она жаловалась, что на остановке скользко. Алёна не возражала. В трёхкомнатной квартире места хватало, в кабинете стоял небольшой гостевой диван, а отношения со свекровью тогда были если не тёплыми, то вполне терпимыми.

Квартира появилась у Алёны задолго до Ильи. Она купила её в тридцать лет, после нескольких лет работы в логистической компании и продажи маленькой однокомнатной квартиры, доставшейся от бабушки. Доплатила из накоплений, ещё два года закрывала остаток кредита и только потом познакомилась с Ильёй. Когда они поженились, он переехал к ней. Алёна никогда не тыкала этим в лицо и не делила каждый шкаф на «моё» и «твоё». Он менял сантехнику, покупал технику, оплачивал часть ремонта, и дома давно было ощущение общего быта.

Но собственником квартиры оставалась Алёна. И кабинет был не пустой комнатой, которую держали ради красоты.

Два дня в неделю она работала из дома. Там стоял большой стол, монитор, кресло, книжный шкаф с рабочими папками и книгами, принтер в нижней секции и лампа, которую она покупала специально, чтобы не сидеть вечером под верхним светом. На диване иногда ночевали гости. Иногда Илья смотрел там футбол, когда Алёна созванивалась с коллегами. Но назвать комнату «почти не используемой» можно было только если очень хотелось найти удобное оправдание.

А Галина Аркадьевна, похоже, именно его и искала.

Сначала она оставила в ванной зубную щётку.

— Чтобы не таскать туда-сюда, — объяснила она.

Потом появился халат.

— Я же иногда ночую.

Через неделю Алёна увидела в ящике тумбы упаковку таблеток, расчёску и крем.

— Это зачем?

— Пусть лежит. Кому мешает?

Алёна тогда решила не спорить. Мелочь. Пускай.

Потом в кабинете появилась подушка в наволочке, которой раньше в доме не было.

— Мне ваша слишком высокая, — сказала свекровь. — Я свою принесла.

Ещё через несколько дней — зарядка для телефона.

Потом домашние тапки.

Каждый отдельный предмет выглядел настолько незначительно, что устраивать из-за него скандал казалось смешным. Именно поэтому Алёна несколько недель не замечала общей картины.

А теперь общая картина стояла под её рабочим столом в виде коробки.

До этого у них уже бывали мелкие споры из-за того, как Галина Аркадьевна обращалась с квартирой. Она могла переставить чашки на кухне и объяснить, что так удобнее. Могла принести свои шторы «на примерку» и потом неделю спрашивать, почему Алёна их не повесила. Один раз без предупреждения заказала мастера посмотреть балконную дверь, потому что ей показалось, что оттуда дует. Алёна тогда сказала Илье, что его мать слишком легко чувствует себя хозяйкой в чужом доме.

— Да она просто деятельная, — ответил он.

— Пусть у себя действует.

— У неё и так всё сделано.

Эта фраза тогда показалась смешной. Теперь Алёна вспоминала её совсем иначе.

Галина Аркадьевна жила одна уже почти восемь лет. После смерти мужа она сначала много ездила к сестре, встречалась с бывшими коллегами, ходила в бассейн. Потом круг общения сузился. С сестрой они поссорились из-за дачи, две подруги переехали ближе к детям, бассейн она бросила после травмы колена, хотя врачи давно разрешили вернуться. Илья переживал, что мать всё больше сидит дома и ждёт только его звонков.

Алёна это понимала. Она предлагала звать Галину Аркадьевну на ужин, сама несколько раз покупала билеты в театр на троих, не возражала против воскресных обедов. Но одно дело — чаще видеться. Совсем другое — превратить скуку одного взрослого человека в обязанность другого взрослого человека отдать ему часть своего дома.

Илья этой разницы словно не видел.

— Ну что тебе стоит? — говорил он иногда ещё до истории с коробками, когда мать задерживалась у них на два дня. — Ей веселее.

— Мне ничего не стоит два дня. Но я не хочу, чтобы два дня превращались в правило.

— Ты заранее ищешь проблему.

Алёна тогда прекращала спор, потому что конкретной проблемы ещё не было. Теперь она стояла у коробки под столом и понимала: проблема всё это время просто собирала вещи.

— Илья, позвони матери, — сказала она.

— Зачем?

— Пусть заберёт вещи.

— Какие ещё вещи? Одна коробка?

— Не одна. Всё, что она тут оставила.

— Алёна, серьёзно?

— Абсолютно.

Он посмотрел на неё так, будто она требовала выкинуть из квартиры холодильник.

— Мама тебе мешает тем, что у неё лежит подушка?

— Подушка не мешает. Мне не нравится, что человек шаг за шагом обживает комнату, не спрашивая меня.

— Она не обживает.

— Тогда зачем коробка одежды?

— Я не знаю!

— Вот и спроси.

Илья не позвонил. Сказал, что мать сама приедет в выходные, тогда и поговорят.

Но Галина Аркадьевна приехала уже на следующий день.

Алёна была дома, работала. В половине третьего хлопнула входная дверь, послышались голоса. Через минуту свекровь появилась в кабинете с ещё одним пакетом.

— Ты сегодня дома? А я думала, в офисе.

— Дома. А это что?

— Одежда.

— Я вижу. Зачем вы её сюда несёте?

Галина Аркадьевна остановилась у дивана.

— А куда мне её класть?

— К себе домой.

Свекровь сначала даже не поняла.

— В смысле?

— В прямом. Я вчера Илье сказала: вещи из кабинета надо забрать.

— А почему?

— Потому что это кабинет, а не ваша комната.

— Так он и останется кабинетом. Я же стол не трогаю.

— При чём здесь стол?

— Ну ты работаешь за столом. Работай. Я тебе не мешаю.

Алёна закрыла ноутбук.

— Галина Аркадьевна, давайте прямо. Вы зачем сюда постепенно перевозите одежду?

Свекровь села на край дивана, всё ещё держа пакет.

— Постепенно? Господи, какое слово. Несколько вещей принесла.

— Подушка, халат, лекарства, зарядка, тапки, две коробки, теперь ещё пакет.

— Ну и что? Мне неудобно каждый раз с сумкой ездить.

— Каждый раз куда?

— Сюда.

— Зачем вам ездить сюда так часто, чтобы понадобился постоянный набор вещей?

Галина Аркадьевна помолчала, потом удивлённо спросила:

— Илья тебе не говорил?

— Что именно?

— Я думала, мы уже всё обсудили.

Алёна почувствовала знакомое неприятное раздражение. Так обычно начинались разговоры, в которых выяснялось, что двое родственников успели что-то решить, а ей оставили роль человека, который должен согласиться постфактум.

— Что вы обсудили?

— Я буду пока у вас.

— Сколько «пока»?

— Ну… поживу. Там видно будет.

— Где поживёте?

Свекровь кивнула на диван.

— Здесь.

Алёна несколько секунд смотрела на неё.

— Постоянно?

— А что такого? Мне одной скучно. Ты всё равно весь день работаешь. Илья поздно приходит. Я никому не помешаю. Трёхкомнатная квартира, места полно.

— Вы решили переехать к нам?

— Не «переехать». Что ты сразу такие слова. Просто пожить вместе.

— На сколько?

— Не знаю. Может, надолго.

— И кто вам сказал, что я согласна?

Галина Аркадьевна нахмурилась.

— Илья сказал, что кабинет всё равно почти пустует.

— Он не пустует.

— Ну стол у тебя есть. Кто его забирает?

— То есть вы уже решили, что будете здесь жить, потому что вам скучно?

— А что в этом ужасного? Я одна в двухкомнатной квартире сижу, как дура. Здесь семья.

В этот момент входная дверь снова открылась. Илья вернулся раньше обычного: у него отменили последнюю встречу.

Он вошёл в кабинет и сразу понял по лицам обеих женщин, что разговор уже состоялся.

— Что случилось?

Алёна повернулась к нему.

— Ты сказал матери, что она может жить здесь?

— Я сказал, что можно попробовать.

— Мне ты почему не сказал?

— Я собирался.

— Когда? После того как она шкаф себе займёт?

Галина Аркадьевна резко поднялась.

— Не надо меня выставлять какой-то захватчицей. Я к сыну приехала.

— Вы приехали в мою квартиру и начали переносить сюда вещи.

— Опять «моя квартира»! Вы семья вообще или кто?

Илья вмешался:

— Алён, мама действительно одна. Ей скучно. Кабинет большой, диван есть. Никто тебя оттуда не выгоняет.

— Вы оба сейчас серьёзно не понимаете, в чём проблема?

— Проблема в том, что ты всё воспринимаешь в штыки.

— Нет. Проблема в том, что вы договорились за моей спиной.

— Мы не договорились. Обсудили.

— А вещи она почему уже носит?

— Потому что ей удобно!

— Мне неудобно.

Галина Аркадьевна поджала губы.

— Конечно. Тебе вообще всё, что связано с моей семьёй, неудобно.

— С вашей семьёй? Это мой муж и мой дом.

— Вот именно. Муж. А его мать, значит, уже чужая.

— Не чужая. Но это не означает, что вы можете поселиться здесь, потому что вам одной скучно.

Свекровь резко поставила сумку на диван.

— Я шестьдесят шесть лет прожила и впервые слышу, чтобы мать должна была спрашивать разрешения приехать к сыну.

— Приехать — нет. Переехать — да.

— Опять переехать!

— А как это называется, если вы принесли одежду, лекарства, халат, подушку и говорите, что будете жить здесь постоянно?

Илья недовольно сказал:

— Алёна, давай без крика.

Она повернулась к нему.

— Нет! Вы здесь жить не будете! Хоть обижайтесь, хоть всем родственникам жалуйтесь! Это моя квартира, и я не собираюсь отдавать вам целую комнату только потому, что вам вдруг стало скучно дома! Собирайте свои сумки и возвращайтесь к себе!

Галина Аркадьевна побледнела.

— Илья, ты слышал?

— Слышал.

— И что?

Он посмотрел на жену.

— Алён, ты перегибаешь.

— А вы оба, значит, нет?

— Можно было нормально обсудить.

— Я сейчас нормально говорю: нет.

— Ты даже не попробовала.

— Потому что не хочу.

— Месяц. Пусть мама поживёт месяц. Если будет неудобно — решим.

— Нет.

— Две недели.

— Нет.

— Да почему?!

— Потому что мне не нужен испытательный срок, чтобы понять, хочу ли я жить со свекровью в своей квартире.

Галина Аркадьевна взяла сумку.

— Не переживай. Я уйду. Только вещи пусть стоят. Я не собираюсь всё таскать туда-сюда из-за твоего характера. Успокоишься — поговорим.

— Нет. Заберите всё.

— Не буду.

— Тогда я сама привезу.

— Посмотрим.

Илья проводил мать до двери. Когда вернулся, Алёна уже открывала первую коробку.

— Ты что делаешь?

— Собираю её вещи.

— Она сказала оставить.

— А я сказала забрать.

— Не трогай мамины вещи.

Алёна выпрямилась.

— Илья, я ещё раз повторю: это кабинет. Я завтра работаю из дома. Я не буду сидеть среди её пакетов, потому что вы вдвоём решили меня продавить.

— Никто тебя не продавливает.

— Конечно. Просто она уже почти переехала, а я почему-то должна считать это случайностью.

Он ушёл на кухню и до вечера почти не разговаривал.

На следующий день Алёна закончила работу в шесть, сложила вещи Галины Аркадьевны в две большие сумки и две коробки. Ничего не выбрасывала. Даже тапки положила сверху, чтобы не потерялись. Потом вызвала такси и поехала к свекрови.

Илье она написала коротко: «Везу вещи твоей маме».

Он позвонил через минуту.

— Ты издеваешься?

— Нет.

— Я просил ничего не трогать.

— Это моя комната.

— Это и мой дом тоже.

— Жить — да. Распоряжаться комнатами без меня — нет.

— Ты специально унижаешь маму.

— Я возвращаю ей её вещи домой.

Галина Аркадьевна открыла дверь не сразу. Увидев коробки, сначала молчала, потом отошла в сторону, будто собиралась позволить Алёне войти.

— Я оставлю здесь.

— Не смей ставить это мне в коридоре.

— Тогда куда?

— Отвези обратно.

— Нет.

— Я сказала, что они там останутся.

— А я сказала, что нет.

Свекровь посмотрела на таксиста, который ждал у лифта с последней коробкой, и явно решила не устраивать сцену при постороннем.

— Ставьте.

Алёна поставила всё вдоль стены.

— Там все ваши вещи. Я ничего не выбросила.

— Какая же ты всё-таки мелочная.

— Возможно.

— Илья это так не оставит.

— Это уже его выбор.

Так и получилось.

В тот вечер Илья не пришёл домой. Написал, что останется у матери.

Алёна ответила: «Хорошо».

На следующий день он тоже не приехал.

Потом ещё два дня.

На четвёртый вечером зашёл за рубашками.

— Долго будешь играть в молчанку? — спросил он.

Алёна складывала бельё после стирки.

— Я не играю.

— Я четыре дня у мамы.

— Я заметила.

— И тебе нормально?

— А что я должна делать?

— Хоть спросить, когда я вернусь.

— Ты взрослый человек. Когда захочешь, тогда и вернёшься.

— Вот именно поэтому мама и говорит, что ты холодная.

— Очень хорошо, что вы нашли тему для разговоров.

Он раздражённо бросил рубашки в сумку.

— Ей после твоего спектакля плохо.

— Она в своей квартире?

— Да.

— Еда есть?

— Алёна!

— Я пытаюсь понять, что означает «плохо». Она дома, не больна, не одна в лесу. Ты у неё ночуешь. Что именно с ней произошло?

— Ты её унизила.

— Нет. Я не позволила ей поселиться у меня.

— Ты можешь хоть раз сказать «у нас»?

— Когда речь идёт о том, кто может жить в квартире постоянно, я буду помнить, кому она принадлежит.

— Прекрасно.

Илья снова ушёл.

На пятый день после того, как Алёна отвезла вещи обратно, ей позвонила двоюродная сестра Ильи, Света. Они почти не общались, поэтому звонок сразу показался подозрительным.

— Алён, я не хочу лезть, — начала Света, — но тётя Галя очень переживает.

— Тогда лучше не лезь.

— Я просто хотела спросить, нельзя было мягче?

— Мягче что?

— Ну, с комнатой. Она же не чужой человек.

Алёна даже усмехнулась.

— Свет, ты сейчас предлагаешь мне поселить её у себя?

— Я ничего не предлагаю. Просто все удивились.

— Кто «все»?

— Ну… родственники.

— Отлично. Передай родственникам, что квартира моя, кабинет мне нужен и вопрос закрыт.

— Она говорит, ты коробки ей чуть ли не под дверь выбросила.

— Я привезла их на такси, поставила в прихожей и ничего не выбросила.

— Понятно.

— Не очень, судя по звонку.

После разговора Алёна написала Илье: «Спасибо, что семейный совет уже в курсе».

Он ответил только через час: «Я никому не звонил».

Оказалось, звонила сама Галина Аркадьевна. Она рассказывала родственникам, что невестка «вынесла её вещи» и запретила сыну помогать матери. Последняя часть была вообще придумана. Алёна никогда не запрещала Илье ездить к матери, давать ей деньги, привозить продукты или ночевать у неё. Ей было важно только одно: чтобы всё это не превращалось в решение за её счёт и без её согласия.

Вечером Илья приехал домой злой.

— Ты Свете нагрубила?

— Она позвонила обсуждать мою квартиру.

— Она хотела помирить.

— Я с ней не ссорилась.

— Алёна, ты сейчас со всеми переругаешься.

— Если «все» будут по очереди звонить и уговаривать меня отдать комнату, то да, разговоры будут короткие.

— Мама просто поделилась.

— Мама собирает поддержку.

— И что, ей нельзя никому пожаловаться?

— Можно. А мне можно не менять решение из-за количества звонков.

Илья долго ходил по кухне, открывал и закрывал шкафчики, потом сказал:

— Я вообще не понимаю, почему для тебя это настолько принципиально.

— Потому что сначала решаете вы, потом меня убеждают родственники, потом ещё кто-нибудь объяснит, что я обязана уступить. Если я сейчас соглашусь только потому, что устала спорить, это будет не моё решение.

— Всё у тебя как-то слишком жёстко.

— Зато понятно.

После этого Илья опять уехал к матери на две ночи.

Первые две недели он ночевал у матери почти постоянно. Домой приезжал за вещами, иногда ужинал, мог остаться на ночь, но утром опять уезжал. Он как будто ждал, что Алёна испугается этой демонстрации и сама позвонит Галине Аркадьевне.

Алёна не звонила.

Она работала, встречалась с подругой, в выходные разобрала книжный шкаф в кабинете и наконец заказала новое кресло, которое давно хотела купить. Комната снова стала нормальной. На диване лежал один плед. Под ним не было пакетов. В тумбе не было чужих лекарств. Это успокаивало гораздо больше, чем Алёна ожидала.

Но отношения с Ильёй стали другими.

Когда он приходил, они разговаривали о бытовом: оплатить интернет, купить продукты, забрать вещи из химчистки. Потом он неизменно переходил к матери.

— Она одна ужинает.

— Ты у неё четыре раза в неделю.

— Но я же не живу там.

— Практически живёшь.

— Потому что ты её выставила.

— Я не выставляла её из её дома.

— Опять ты цепляешься к словам.

— Нет. Я просто не хочу принимать вашу версию, в которой она осталась без крыши над головой.

Однажды Илья предложил:

— Давай хотя бы по выходным она будет оставаться у нас.

— Иногда и раньше оставалась.

— Я имею в виду регулярно.

— Нет.

— Почему?

— Потому что я уже видела, во что превращается «регулярно».

— Ты теперь каждую её ночёвку будешь считать попыткой захвата квартиры?

— Пока она открыто говорит, что хочет жить здесь, да.

Он назвал это паранойей. Алёна не стала спорить.

Через три недели Илья всё-таки вернулся домой с большой спортивной сумкой. Поставил её в спальне и сказал:

— Я устал мотаться.

— Я тебя не выгоняла.

— Но ты сделала так, что я должен выбирать.

— Я ничего не заставляла тебя выбирать. Ты сам решил ночевать у матери.

— Потому что она после твоего поведения была одна.

— Она и до этого жила одна годами.

— Ей тяжело.

— Ей скучно. Это разные вещи.

Илья сел на край кровати.

— Хорошо. Давай спокойно. Месяц.

Алёна даже не сразу поняла.

— Что месяц?

— Пусть мама поживёт здесь один месяц. Испытательный. Без вещей по всей квартире. Только кабинет. Мы договоримся о правилах.

— Нет.

— Ты даже не дослушала.

— Потому что мы уже это обсуждали.

— Но она обещает не вмешиваться.

— Она даже свои вещи забирать отказалась, потому что была уверена, что я «успокоюсь». И ты хочешь, чтобы я поверила в правила?

— Месяц — не навсегда.

— А потом что? Она скажет, что привыкла? Ты скажешь, что неудобно выгонять? Я должна буду ещё раз доказывать, что не хочу жить втроём?

— Ты всё специально доводишь до абсурда.

— Нет, Илья. Я как раз смотрю на то, что уже произошло.

Он встал.

— Значит, вообще никаких вариантов?

— Никаких.

— Даже если это разрушит наши отношения?

Алёна посмотрела на него.

— Наши отношения разрушает не мой отказ поселить твою маму. Их разрушает то, что ты считаешь мой отказ временным препятствием, которое надо обойти.

— Вот началось.

— Ничего не началось. Я сказала простую вещь.

Илья вернулся домой, но ненадолго.

Через несколько дней он снова остался у матери. Потом приехал на две ночи. Потом опять исчез на три. Постепенно это стало новой системой: часть недели он жил с женой, часть — с матерью.

Галине Аркадьевне такой режим сначала даже нравился. Она звонила сыну, готовила ужины, жаловалась на давление, соседей, цены, одиночество. Илья приезжал.

Алёна не мешала.

Но довольно скоро Илья обнаружил то, о чём жена говорила с самого начала: чужая скука не исчезает только потому, что рядом поселился родственник.

Мать хотела, чтобы он приходил раньше.

— Ты опять после девяти?

— Мам, я работаю.

— А смысл тогда, что ты у меня ночуешь, если я весь вечер одна?

Она хотела, чтобы он проводил с ней выходные.

— В воскресенье я домой.

— Опять к Алёне? Она же тебя сама ко мне отправила.

— Она меня не отправляла.

— Конечно. Просто создала такие условия.

Она начинала обижаться, если он ужинал у жены, но спать ехал к ней.

— Я тебе гостиница?

Илья раздражался.

Иногда он приезжал домой к Алёне и говорил:

— Я так больше не могу.

— Тогда не езди.

— А маму бросить?

— Почему «бросить»? Она живёт у себя. Ты можешь приезжать к ней в гости.

— Для тебя всё просто.

— В этом вопросе — да.

Он хотел, чтобы решение появилось без его участия: чтобы Алёна вдруг смягчилась, сама предложила свободный кабинет и сняла с него необходимость выбирать, где ночевать. Но этого не происходило.

Кабинет снова жил обычной жизнью. Алёна работала там два дня в неделю, иногда больше. На диване несколько раз ночевала её двоюродная сестра, приезжавшая по делам. Илья однажды увидел её сумку и мрачно спросил:

— Ей, значит, можно?

— Она приехала на две ночи.

— А мама чем хуже?

— Твоя мама хотела переехать постоянно.

— Опять одно и то же.

— Потому что ситуация одна и та же.

В мае, примерно через два месяца после первого скандала, Галина Аркадьевна сама приехала на семейный ужин. Без вещей. Алёна открыла дверь и впустила её.

Свекровь прошла в гостиную, огляделась и почти сразу спросила:

— Кабинет свободен?

— Нет.

— Я не про вещи. Просто интересно.

— Он используется.

— Илья говорит, ты там два раза в неделю сидишь.

— Иногда четыре.

— А остальное время комната пустая.

Алёна поставила на стол тарелки.

— Галина Аркадьевна, мы не будем снова это обсуждать.

— Я и не обсуждаю. Просто факт. Люди в однокомнатных семьями живут, а тут целая комната под монитор.

Илья сказал:

— Мам, не начинай.

— Я ничего не начинаю. Я уже поняла, кто здесь хозяин.

Алёна посмотрела на мужа. Он отвёл глаза.

Вечер прошёл без большой ссоры, но после ухода матери Илья снова сказал:

— Могла бы не быть такой жёсткой.

— Я вообще ничего ей не ответила, кроме того, что кабинет используется.

— У тебя тон.

— Илья, я устала обсуждать одну и ту же комнату.

— А я устал мотаться между вами.

— Перестань.

— Что перестань?

— Мотаться.

— То есть мать бросить.

— Опять.

Он замолчал.

Алёна не знала, сколько ещё продлится этот странный режим. Она не собиралась разводиться только потому, что муж ночует у матери несколько дней в неделю, но и делать вид, что всё нормально, тоже не могла.

Летом Илья стал оставаться дома чаще. Не потому что вопрос исчез, а потому что ему надоело таскать рубашки, зарядки и лекарства в обе стороны. На какое-то время показалось, что жизнь возвращается к прежней.

Но однажды он, не глядя на жену, спросил:

— Если мама хотя бы зимой будет у нас? Только зимой. Ей тяжело в гололёд.

Алёна отложила телефон.

— Нет.

— Я просто спросил.

— Я просто ответила.

— Ты никогда не изменишь решение?

— Нет.

— Даже через год?

— Нет.

— Даже если кабинет будет стоять пустой?

— Он не стоит пустой.

— Хорошо. Даже если когда-нибудь будет?

— Тогда я сама решу, что с ним делать.

Илья усмехнулся.

— Всё-таки квартира для тебя важнее семьи.

— Нет. Мне важно, чтобы семья не распоряжалась моей квартирой так, будто меня здесь нет.

— Очень удобно сформулировала.

— Как есть.

Осенью Галина Аркадьевна снова начала жаловаться сыну, что темнеет рано и вечерами особенно скучно. Илья опять стал ночевать у неё чаще.

Теперь Алёна уже не спрашивала, где он. В их переписке появились почти деловые сообщения: «Будешь ужинать?» — «Нет, я у мамы». «Завтра забери посылку». — «Хорошо». «В субботу буду дома». — «Поняла».

Иногда он приходил, ставил сумку в спальне и выглядел так, будто хотел, чтобы жена остановила его и сказала: «Хватит, оставайся, пусть мама переезжает». Но Алёна этого не говорила.

Галина Аркадьевна тоже не сдалась. При каждом удобном случае повторяла:

— В нормальной семье мать бы не оставили одну.

Или:

— Я бы на месте Алёны сама предложила.

Или:

— Раз квартира такая большая, зачем жить вдвоём?

Алёна отвечать перестала.

К концу года Илья действительно жил между двумя квартирами. Три-четыре ночи дома, две-три у матери. Иногда больше там, иногда больше здесь. Он купил вторую зарядку, оставил у Галины Аркадьевны несколько рубашек и даже отдельные тапки.

Получилось почти то, чего мать хотела в самом начале, только наоборот.

Не она переехала к сыну.

Сын частично переехал к ней.

Алёна не радовалась этому. Ей было неприятно видеть, как брак постепенно превращается в расписание ночёвок. Но ещё неприятнее было бы однажды зайти в свой кабинет и понять, что теперь надо просить разрешения у Галины Аркадьевны включить свет или провести рабочий звонок.

Илья всё ещё считал, что проблема решилась бы одним простым уступком.

Алёна всё ещё считала, что именно с такой «простой уступки» всё и началось бы.

В январе он в очередной раз собирал спортивную сумку перед поездкой к матери.

— В четверг вернусь, — сказал он.

— Хорошо.

— Мам опять давление меряет по пять раз в день.

— Пусть сходит к врачу, если её что-то беспокоит.

— Она говорит, что когда я рядом, ей спокойнее.

— Тогда побудь рядом.

Он застегнул сумку и вдруг спросил:

— Тебя вообще не задевает, что я половину недели живу не дома?

Алёна подумала и ответила: