— Ты опять ей всё рассказал? Даже то, о чём я просила хотя бы один вечер никому не говорить? — Полина остановилась в дверях кухни и посмотрела на мужа.
Евгений даже не сразу понял, о чём речь. Он сидел за столом с телефоном в руке и пытался сделать вид, что ничего особенного не произошло.
— А что такого? Мама спросила, почему я вчера расстроенный был. Я ей ответил.
— Ответил? Ты ей пересказал наш разговор почти слово в слово! Она сегодня мне позвонила и начала объяснять, почему я неправильно распоряжаюсь нашими деньгами.
— Ну и что? Она просто высказала мнение.
— Женя, это уже не мнение! Это третий человек в нашем браке!
— Опять начинается…
Так начинались их ссоры последние несколько лет. Причём повод мог быть совершенно разный, но заканчивалось всё одним и тем же: Евгений звонил матери. Иногда сразу, иногда через час, иногда утром следующего дня, но обязательно звонил.
В тридцать семь лет Женя действительно умел решать немало вопросов сам. Он нормально работал, неплохо разбирался в технике, мог договориться с мастерами, когда ломалось что-то дома, и не был человеком, который не способен сходить в магазин без подробной инструкции. Только вот когда дело касалось хоть сколько-нибудь серьёзного решения, у него в голове будто включалась одна и та же кнопка: «надо спросить маму».
Машину они выбирали вместе с Полиной почти месяц. Она хотела подержанную, но более свежую иномарку, чтобы не вкладываться постоянно в ремонт. Женя вроде бы соглашался. Потом поговорил с матерью и внезапно заявил, что брать надо другую модель, потому что «та надёжнее». В отпуск Полина хотела поехать в Турцию, а через два дня Женя сообщил, что мама считает это пустой тратой денег и лучше съездить в санаторий недалеко от города. Когда на работе Евгению предложили перейти в другой отдел с большей зарплатой, он три вечера обсуждал это с женой, а решение принял только после двухчасового разговора с матерью.
Сначала Полина относилась к этому спокойно. Ну близок человек с матерью, что тут такого? У неё самой отношения с родителями были нормальные, просто они жили в другом городе и никогда не пытались руководить жизнью взрослой дочери. Но постепенно стало понятно, что у Евгения это не просто близость.
После любой ссоры Валентина Сергеевна знала всё.
Кто первым повысил голос. Что именно сказала Полина. Сколько она потратила в магазине. Почему отказалась ехать на дачу к свекрови. Даже то, что однажды Полина сказала мужу в спальне, что устала от его вечного желания всем угодить, через день вернулось ей из уст его матери.
— Ты зря Женю таким слабым считаешь, — сказала тогда Валентина Сергеевна по телефону. — Он просто воспитанный человек и не хочет тебя постоянно на место ставить.
Полина после этого вечером спросила мужа:
— Ты серьёзно рассказал матери разговор, который был у нас в спальне?
— Там не было ничего такого.
— Для тебя вообще существует что-то, что не нужно рассказывать маме?
— Ты преувеличиваешь.
— Я уже не знаю, что мне тебе говорить можно. Потому что я говорю тебе, а через сутки это знает она.
Евгений обиделся. Потом, конечно, позвонил матери и рассказал, что Полина недовольна их общением.
Валентина Сергеевна была женщиной энергичной и уверенной в том, что лучше остальных понимает жизнь. В шестьдесят два года она жила одна, работала ещё на полставки бухгалтером и постоянно повторяла сыну, что если бы не её советы, он давно «наломал бы дров».
Самое неприятное было в том, что сама она не считала своё вмешательство чем-то неправильным.
Один особенно неприятный случай произошёл за год до расставания. Полина тогда получила премию на работе и хотела часть денег потратить на новую стиральную машину. Старая работала, но начинала греметь так, что соседи снизу однажды пришли спросить, не делают ли они ремонт по ночам.
— Давай нормальную возьмём, — сказала Полина. — Всё равно рано или поздно эта развалится.
— Давай, — согласился Женя. — Только тысяч до сорока, наверное.
Они выбрали модель, оформили заказ, а вечером Евгений поговорил с матерью.
На следующий день он отменил доставку.
— Ты зачем это сделал? — спросила Полина, увидев уведомление.
— Мама сказала, сейчас не время.
— А мама тут каким боком?
— Она говорит, лучше деньги оставить на счёте. Машина же пока стирает.
— Она вчера минут двадцать скакала по ванной!
— Ну не развалилась же.
— Женя, это моя премия.
— Мы семья. Какие ещё «мои деньги»?
— Очень интересная логика. Когда я хочу купить стиральную машину на свою премию, деньги семейные. Когда твоя мать говорит их не тратить, решение почему-то её.
Он тогда обиделся на слово «её» и почти весь вечер молчал. А утром Валентина Сергеевна позвонила Полине сама.
— Ты не дави на Женю из-за этой машинки. Мужчина не должен дома чувствовать себя банкоматом.
— Он вообще ничего за неё не платит.
— Тем более. Значит, ты хочешь показать, что зарабатываешь больше.
После этого Полина всё-таки купила стиральную машину, но радости от покупки уже не было. Евгений две недели напоминал, что она «сделала по-своему», а свекровь при каждом разговоре интересовалась, окупилась ли уже такая страшно необходимая техника.
Были и более мелкие вещи, от которых Полина уставала даже сильнее. Если она заказывала домой еду после тяжёлого дня, Валентина Сергеевна потом рассказывала Жене, сколько можно было сэкономить, если сварить суп. Если Полина покупала себе куртку, Женя мог вечером спросить:
— А точно нужна была именно эта?
И она уже знала, откуда взялся вопрос.
Однажды Полина специально проверила.
Сказала мужу, что хочет поменять работу, хотя на самом деле никуда уходить не собиралась. Просто хотела понять, как быстро новость дойдёт до матери.
Через сорок минут Валентина Сергеевна написала ей: «Не торопись увольняться. Сейчас везде нестабильно».
Полина показала сообщение мужу.
— Ну и что ты теперь скажешь?
— А что я должен сказать?
— Сорок минут, Женя. Тебе понадобилось сорок минут.
— Я просто разговаривал с мамой.
— Ты вообще способен поговорить с ней и не пересказать мою жизнь?
— Не устраивай проверок. Это ненормально.
— Вот именно. Это ненормально.
Тогда Евгений впервые сказал, что Полина просто ревнует его к матери. Она даже не нашлась сразу, что ответить.
— Я не хочу быть твоей матерью, — сказала она потом. — Мне не нужно решать за тебя. Я хочу, чтобы ты сам хоть что-то решал.
— Я решаю.
— После согласования?
— Ты специально всё выворачиваешь.
Та ссора закончилась тем, что Женя ушёл гулять. Полина была почти уверена, что он пошёл звонить матери, и даже не стала спрашивать, когда он вернулся.
— Я ему мать, Полин, — говорила она невестке. — Кто ещё скажет правду, если не я?
— Жена, например.
— Жена сегодня есть, завтра нет. А мать одна.
После такой фразы Полина впервые серьёзно подумала о том, что их брак может однажды закончиться именно из-за этой женщины. Хотя потом сама себя одёрнула. Всё-таки виновата была не свекровь, которая лезла туда, куда её пускали, а Женя, который каждый раз сам открывал перед ней дверь.
Полине было тридцать четыре. Они прожили вместе почти девять лет. Первые четыре Полина вспоминала даже с теплом. Тогда Женя чаще спорил с матерью, мог не взять трубку, если они были заняты, и не пересказывал ей каждую мелочь. Но чем старше становился, тем сильнее почему-то возвращался под её влияние.
Особенно всё испортилось после смерти отца Евгения. Валентина Сергеевна осталась одна и стала звонить сыну по несколько раз в день. Женя сначала говорил, что маме тяжело и ей просто нужно внимание. Полина не возражала. Потом оказалось, что внимание постепенно превратилось в полный контроль.
— Ты сколько отложила в этом месяце? — однажды спросил Евгений.
— В смысле?
— На накопительный счёт.
— Столько же, сколько обычно. А что?
— Мама говорит, надо больше. У нас слишком много уходит на продукты.
— Твоя мама знает, сколько у нас уходит на продукты?
Евгений тогда замолчал, и этого было достаточно.
Полина разозлилась так, что ушла гулять одна почти на два часа. А вернувшись, обнаружила мужа разговаривающим с матерью. Он жаловался, что жена «всё принимает в штыки».
Наверное, именно тогда внутри у неё что-то начало ломаться окончательно.
Станислава она встретила случайно через несколько месяцев. Бывший одноклассник написал ей после встречи выпускников, на которую Полина не пошла. Сначала просто спросил, как дела. Потом они начали переписываться чаще.
Стасу было тридцать пять. После школы они почти не общались. В юности он казался Полине слишком самоуверенным, а теперь выглядел совсем иначе. Спокойный, внимательный, умел слушать и, главное, не звонил никому после каждого разговора, чтобы спросить, правильно ли он ответил.
Сначала Полина сама себе говорила, что просто общается со старым знакомым.
Сначала общение со Стасом даже помогало Полине меньше скандалить дома. Это было, конечно, довольно подло по отношению к Евгению, но именно так и получилось. Она перестала каждый раз доказывать мужу, что его мать опять полезла не в своё дело. Стало всё равно.
Евгений это заметил и почему-то решил, что отношения наладились.
— Вот можешь же спокойно реагировать, — сказал он однажды, когда сообщил, что мама не советует им ехать летом на море. — А раньше бы уже полвечера спорила.
— Наверное, устала.
— Ну и хорошо. Иногда надо просто не заводиться.
Полина посмотрела на него и ничего не ответила.
В тот вечер она встретилась со Стасом.
— Ты когда-нибудь говоришь мужу, где находишься? — спросил он.
— Иногда.
— И не страшно?
— Страшно не это. Страшно, что если он узнает, то через десять минут об этом будет знать его мама.
Стас засмеялся, а Полине было совсем не смешно.
Она несколько раз пыталась прекратить их отношения. Один раз даже сказала:
— Всё, больше не встречаемся. Я сначала разберусь дома.
— Разберись, — спокойно ответил он.
Через четыре дня она сама написала ему снова.
Полина понимала, что чем дольше тянет, тем хуже делает всем троим. Женя жил рядом и считал, что жена просто стала спокойнее. Стас говорил, что ждёт, когда она решится. А она по вечерам смотрела на общий шкаф, на посуду, купленную ещё после свадьбы, на фотографию с моря и думала, что через несколько недель всё это будет уже не её дом.
Как ни странно, окончательное решение она приняла после совершенно обычной ссоры.
Евгений вечером спросил, почему она перевела на накопительный счёт на десять тысяч меньше обычного.
— Потому что зуб лечила.
— Можно было из текущих расходов.
— Я и потратила из текущих. Поэтому на накопления меньше осталось.
— Мама говорит, если каждый месяц находить такие причины, ничего не накопим.
Полина тогда даже не повысила голос.
— Ты ей уже и про мой зуб рассказал?
— А что тут такого?
— Ничего.
Она пошла в спальню и открыла шкаф.
Именно в тот момент решила: всё, хватит.
Следующие две недели Полина готовилась молча. Узнала, у кого сможет переночевать первые дни. Отложила немного денег на отдельной карте. Проверила документы. Спросила на работе, можно ли несколько дней работать из дома, если понадобится.
Стасу она сказала:
— Я ухожу от Жени.
Он обнял её и ответил:
— Наконец-то.
Тогда Полина почему-то услышала в этом не только радость, но и облегчение. Ей стоило бы насторожиться, но она уже слишком хотела верить, что хотя бы одна часть её решения приведёт к нормальной жизни.
Потом они выпили кофе.
Через две недели встретились снова.
Ещё через месяц начался роман.
Полина прекрасно понимала, что поступает плохо. Никаких красивых оправданий для себя она не придумывала. Можно было сначала уйти от мужа, потом начинать новые отношения. Можно было прямо сказать Жене, что брак разваливается. Но она боялась очередного грандиозного семейного совета, в котором обязательно примет участие Валентина Сергеевна. И ещё ей было страшно уходить в пустоту.
Стас как раз эту пустоту заполнял.
— Ты всё равно с ним жить не можешь, — говорил он.
— Жить могу. Я просто больше не хочу.
— Тогда зачем тянешь?
— Не знаю.
На самом деле знала. Девять лет брака не выбрасываются за один вечер. У них была общая квартира, которую они годами обустраивали вместе, общий накопительный счёт, мебель, машина, куча привычек и вещей. Полина всё ждала какого-то момента, когда решение станет проще.
Проще не стало.
В тот вечер она сама поставила большую дорожную сумку у входной двери ещё до прихода Евгения. Собрала самое необходимое: одежду на несколько дней, косметику, зарядки, рабочий ноутбук, документы. Остальное собиралась забрать потом.
Женя пришёл около восьми.
— Ты куда-то собралась? — спросил он, заметив сумку.
— Да.
— К родителям, что ли?
— Нет.
Полина сидела на банкетке в прихожей и уже минут десять ждала, когда он вернётся. За это время успела несколько раз представить разговор, но ни один вариант не казался нормальным.
— Жень, нам надо поговорить.
— По лицу вижу.
— Я ухожу.
Он несколько секунд просто смотрел на неё.
— Куда?
— От тебя.
— Это что ещё за спектакль?
— Не спектакль.
— Мы утром нормально разговаривали.
— Мы утром обсуждали, какой корм покупать коту соседки, пока она в командировке. Это не значит, что у нас всё нормально.
— Полина, ты можешь без загадок?
Она встала.
— У меня есть другой мужчина.
Евгений сначала будто не понял слова.
— Что?
— Другой мужчина. Я тебе изменяла. Несколько месяцев.
— Ты сейчас серьёзно?
— Да.
— И ты вот так спокойно мне это говоришь?
— Я не спокойно говорю.
— С кем?
Полина не ответила сразу.
— Это важно?
— Для меня сейчас всё важно! С кем?!
— Со Стасом. Мы вместе учились.
Женя отступил на шаг и провёл ладонью по лицу.
— Вот, значит, как…
— Я знаю, что поступила мерзко.
— Знаешь? Молодец! Осознала!
— Не надо сейчас делать вид, что я собираюсь себя оправдывать. Не собираюсь. Я виновата в измене. Но оставаться здесь всё равно не буду.
— Да подожди ты! Ты мне сообщаешь, что несколько месяцев спишь с каким-то мужиком, и сразу после этого берёшь сумку и уходишь? А мне что делать?
— Это уже не мой вопрос.
Евгений резко достал телефон из кармана.
Полина увидела имя на экране ещё до того, как он приложил смартфон к уху.
— Ты серьёзно?
— А что?
— Ты матери звонишь?!
— Мне надо с кем-то поговорить!
— Женя, я только что сказала, что ухожу от тебя к другому мужчине, а ты первым делом звонишь маме!
Он уже включал громкую связь.
— Мам, ты можешь говорить?
— Конечно. Что случилось? — голос Валентины Сергеевны раздался так громко, что Полина поморщилась.
— Полина уходит.
— Куда ещё?
— От меня. У неё другой мужик.
На том конце несколько секунд было тихо.
— Я так и знала! — наконец выпалила мать. — Я тебе сколько раз говорила, что она что-то мутит? Ты меня никогда не слушаешь!
Полина коротко засмеялась.
— Прекрасно. Просто прекрасно.
— Полина там? — тут же спросила Валентина Сергеевна.
— Тут.
— Так ты не дай ей ничего забрать! Слышишь меня? Ни вещей, ни денег! Сначала разберитесь, сколько она из семьи уже утащила своему этому… любовнику!
— Валентина Сергеевна, вы сейчас вообще себя слышите?
— А ты молчи! Изменила мужу и ещё голос подаёшь!
— Мам, подожди, — перебил Евгений.
— Нечего ждать! У вас накопления есть. Карты есть. Вещи общие. Она сейчас всё вынесет, а ты потом будешь локти кусать! Сумку забери у неё и дверь не открывай, пока не разберётесь!
Полина посмотрела на мужа.
Он стоял со смартфоном в руке и слушал мать с таким выражением лица, будто получил нормальную рабочую инструкцию.
— Опять маме звонишь?! Спроси у неё ещё, можно ли тебе ещё как-то меня изувечить, раз я от тебя ухожу! Сам же ничего решить не можешь, зато кулаками махать с мамочкиного разрешения — это пожалуйста! Сразу мужиком стал!
— Ты слова выбирай! — резко ответил Женя.
— А что, мама разрешила со мной жёстко разговаривать?
— Полина, прекрати!
— Женечка, не ведись на её провокации! — вмешалась Валентина Сергеевна из телефона. — Она специально тебя выводит, чтобы потом виноватым сделать!
Полина наклонилась к сумке.
— Всё. Я пошла.
Евгений шагнул к двери.
— Нет. Сначала мы разберёмся.
— Отойди.
— Я сказал, никуда ты сейчас не пойдёшь.
— Ты вообще понимаешь, что делаешь?
— А ты понимала, когда с другим мужиком встречалась?
— Да, понимала. И отвечу за это перед собой и перед тобой. Но держать меня здесь ты не будешь.
Она потянулась к ручке сумки.
Евгений схватил её первым и дёрнул на себя.
— Оставь вещи!
— Отдай!
— Это ещё надо посмотреть, что там твоё!
— Женя, отпусти сумку!
Полина попыталась забрать её обратно, но он отбросил сумку к шкафу и встал перед дверью.
— Всё. Хватит командовать.
— Отойди от двери.
— Нет.
Полина двинулась мимо него. Евгений схватил её за плечи и толкнул назад. Она ударилась спиной о стену прихожей.
— Ты с ума сошёл?!
— А ты меня не доводи!
— Женя! — заорала мать из телефона. — Не слушай её!
Полина снова попыталась пройти и ударила мужа по руке, которой он удерживал её за плечо.
После этого Евгений сорвался.
Первый удар пришёлся по щеке. Потом ещё один — куда-то в плечо. Полина закрылась руками, закричала и попыталась отступить, но тесная прихожая не оставляла места.
— Ты что творишь?! — кричала она.
— Сама полезла!
Шум услышали соседи.
Дверь на площадке распахнулась, и через несколько секунд в их квартиру заглянул мужчина из соседней квартиры, Сергей, с которым они обычно только здоровались.
— Эй! Что здесь происходит?!
Евгений обернулся.
Полина воспользовалась этим, рванула дверь на себя и выскочила на площадку.
— Женя, стой там, — сказал Сергей и встал между супругами. — Не подходи к ней.
— Это моя жена! Мы сами разберёмся!
— Уже вижу, как вы разбираетесь.
Полина была без сумки, без большей части вещей, зато с телефоном и ключами в кармане. Ей этого хватило, чтобы уйти.
Ночевала она у знакомой с работы. Утром поехала в травмпункт, а потом написала заявление.
Евгений звонил больше двадцати раз. Полина не отвечала.
Около одиннадцати она решила проверить общий накопительный счёт.
Там почти ничего не осталось.
Ещё вечером было около семисот тысяч рублей, которые они собирали несколько лет. Часть вносил Женя, часть она. Ночью почти вся сумма ушла одним переводом.
Получатель — Валентина Сергеевна.
Полина всё-таки перезвонила мужу.
— Ты деньги куда дел?
— Какие деньги?
— Не начинай. С накопительного счёта.
— Маме перевёл.
— Все?!
— Не все.
— Там осталось двадцать тысяч!
— Чтобы ты со своим Стасиком не утащила семейные деньги.
— Женя, половину этого накопительного счёта пополняла я!
— А половину я.
— Тогда верни хотя бы мою часть.
— Сначала развод нормально оформим, потом разберёмся.
— Твоя мать уже распоряжается нашими деньгами?
— Деньги пока у неё сохраннее будут.
— Конечно. Как и твоя голова все эти годы.
Он начал кричать, но Полина отключилась.
Через два дня она написала Валентине Сергеевне сама. Та ответила коротко: никаких денег не отдаст, пока «суд не решит, кому что принадлежит». При этом никакого суда ещё даже не было.
Первые недели после ухода вообще оказались самыми тяжёлыми. Полина почему-то ожидала, что раз она наконец вышла из квартиры, то хотя бы бытовое давление сразу закончится. Но телефон почти не замолкал.
Евгений писал с разных номеров, когда она перестала отвечать на основной.
«Нам надо нормально поговорить».
«Ты обязана объяснить, что собираешься делать с квартирой».
«Мама говорит, что твои вещи пока лучше не отдавать».
Последнее сообщение Полина перечитала два раза.
Она набрала мужа сама.
— В каком смысле мои вещи лучше не отдавать?
— В прямом. Пока не разберёмся.
— С чем? С моими платьями? С книгами? С феном?
— Не передёргивай. Там много всего покупалось в браке.
— Женя, твоя мама уже и моим феном распоряжается?
— Не начинай про маму.
— А про кого начинать? Ты сам в каждом втором предложении говоришь: «мама сказала».
— Потому что она хотя бы думает головой.
— Хорошо. Тогда пусть она с тобой и разводится. Мне что теперь делать?
Он бросил трубку.
Через час позвонила Валентина Сергеевна.
Полина сначала не хотела отвечать, но потом всё-таки нажала на кнопку.
— Ты довольна теперь? — спросила свекровь вместо приветствия.
— Чем именно?
— Семью разрушила, сына довела, заявление написала. Теперь ещё деньги требуешь.
— Я требую вернуть мою часть накоплений.
— Нет там никакой твоей части. Вы муж и жена были. Всё общее.
— Если всё общее, почему всё общее лежит у вас?
Валентина Сергеевна на секунду замолчала.
— Потому что Женя доверяет мне.
— Вот с этого у нас всё и началось.
— Нет, Полина. Всё началось с того, что ты загуляла.
— С этим я не спорю.
Такой ответ явно сбил женщину.
— Что?
— Я изменила вашему сыну. Я не говорю, что правильно сделала. Но вы почему-то думаете, что раз я виновата в измене, то Женя теперь может меня бить, удерживать дома и забирать деньги.
— Он тебя не бил! Ты сама на него кинулась!
— Вы там были?
— Он мне всё рассказал.
Полина невесело рассмеялась.
— Конечно. Как я могла забыть.
После этого она просто отключила телефон.
Ей не хотелось доказывать Валентине Сергеевне очевидные вещи. Тем более что спорить с ней было почти то же самое, что спорить с Евгением: через полчаса они созванивались и возвращали друг другу одну и ту же версию событий, только уже более уверенно.
На работе Полина старалась ничего не рассказывать. Но синяк на лице заметили сразу.
— Упала? — осторожно спросила начальница.
— Нет.
— Муж?
Полина кивнула.
Начальница больше вопросов не задавала. Разрешила ей несколько дней приходить позже и сказала, что если понадобится съездить за вещами в рабочее время, проблему решат.
Это оказалось важнее длинных разговоров о поддержке. Полина тогда впервые за несколько дней нормально поела в обед, а не выпила кофе на бегу.
Евгений быстро рассказал родственникам свою версию. В ней Полина несколько месяцев обманывала бедного мужа, потом пришла домой, устроила скандал, сама полезла драться и теперь пыталась отобрать все деньги.
Некоторые ему верили. Некоторые звонили Полине и спрашивали, правда ли она изменила.
Она отвечала честно:
— Да. Изменила. Это моя вина. Но это не даёт ему права меня бить и прятать мои деньги у матери.
После этого разговор обычно становился короче.
Стас первые дни действительно поддерживал.
— Приезжай ко мне, — говорил он. — Не мотайся по знакомым.
— Я, наверное, так и сделаю. Хотя бы на неделю, пока найду комнату.
После этой фразы он вдруг замолчал.
— А что?
— Просто… у меня сейчас не очень удобно.
— В каком смысле?
— Полин, давай завтра поговорим.
На следующий день выяснилось, что совместная жизнь в планы Станислава вообще не входила. А ещё выяснилось, что у него есть женщина, с которой он «всё сложно и почти закончилось».
— Ты мне говорил, что один.
— Я почти один.
— Это что вообще значит?
— Мы не живём вместе.
— Но отношения у вас есть?
Стас долго отвечал что-то про сложный период, старые обязательства и то, что Полина слишком резко всё изменила.
Через неделю он перестал отвечать на сообщения.
Полина даже не удивилась. Ей было мерзко от самой себя, потому что теперь она прекрасно понимала: убежала из плохого брака не к новой жизни, а в ещё одну чужую ложь.
Она сняла комнату в двухкомнатной квартире у женщины лет пятидесяти. Купила дешёвое постельное бельё, чайник и несколько тарелок. На работу первые дни ходила в одном и том же пиджаке, потому что большая часть одежды оставалась у Евгения.
За вещами Полина возвращалась постепенно и никогда одна.
В первый раз с ней поехал Сергей, тот самый сосед. Во второй — коллега и её муж. Потом брат Полины приехал из другого города и помог забрать оставшиеся коробки.
Евгений каждый раз спорил.
— Это я покупал!
— У тебя чек есть?
— А у тебя?
— Женя, это мои сапоги.
— Я деньги на карту тебе переводил тогда.
— На продукты. Не на сапоги.
И почти после каждого такого разговора он отходил в сторону и звонил матери.
— Мам, она кофемашину забрать хочет. Что делать?
— Мам, она говорит, что комод её.
— Мам, она написала про деньги. Что ответить?
Даже заявление и предстоящий развод он обсуждал с Валентиной Сергеевной по нескольку раз в день.
Полина подала документы на развод через месяц после ухода. Следствие по заявлению шло своим ходом, и быстрого финала там никто ей не обещал. С деньгами тоже всё оказалось сложнее, чем ей хотелось.
Часть накоплений так и оставалась у Валентины Сергеевны.
Полина злилась, но вернуть всё одним разговором уже не могла.
Евгений тоже не выглядел победителем. Жена ушла. Родственники, которым он так подробно рассказывал про её измену, постепенно устали слушать одно и то же. Несколько человек прямо сказали, что измена Полины отвратительна, но драка и перевод всех накоплений матери выглядят ничуть не лучше.
Он обижался и снова звонил маме.
Валентина Сергеевна уверяла сына, что всё сделано правильно и что Полина ещё пожалеет.
Только Полина уже не хотела ничего возвращать.
Комната была маленькая, хозяйка квартиры раздражалась, если Полина поздно включала стиральную машину, денег стало заметно меньше, а история со Стасом оставила неприятное чувство стыда. Но впервые за много лет никто не звонил ей через час после семейного разговора и не объяснял, что она сказала неправильно.
А Евгений продолжал жить в той же квартире и почти каждый вечер созванивался с матерью.
Теперь они обсуждали уже не то, как ему строить брак.
Они обсуждали, почему этого брака больше нет…
