— Марин, ну сколько можно каждый раз напрягаться, когда мама спрашивает про врача? Она же не из любопытства.
— А из чего тогда, Егор? Из профессионального интереса? Она бухгалтер, если ты забыл, а не врач. И я уже третий раз прошу тебя: скажи ей, чтобы она перестала спрашивать меня про анализы за столом.
Егор сидел напротив жены на кухне и явно не понимал, почему обычный, по его мнению, разговор опять превращается в спор. Они были женаты шестой год. Первые три вообще почти не говорили о детях. Сначала хотели выплатить кредит за ремонт, потом Марина сменила работу, Егор получил повышение, они наконец позволили себе пару нормальных поездок и только после этого решили, что готовы к ребёнку.
Сначала всё действительно было спокойно. Пару месяцев супруги просто жили как обычно и не думали, что что-то должно получиться строго по графику. Потом прошло ещё несколько месяцев. Марина сходила к врачу, потом Егор. Ничего страшного им не нашли, но врач посоветовал не нервничать, следить за циклом и какое-то время выполнять рекомендации.
Вот тогда родители Егора и начали проявлять чрезмерный интерес.
Его мать, Надежда Сергеевна, первое время спрашивала осторожно:
— Ну что, новостей пока нет?
Марина отвечала, что нет, и разговор на этом заканчивался. Потом свекровь стала интересоваться, к какому врачу ходит невестка, какие анализы сдала и почему ей назначили именно такие препараты. Отец Егора, Виктор Павлович, тоже не оставался в стороне. На семейных ужинах он любил рассуждать, что «раньше люди проще ко всему относились» и поэтому дети у них появлялись без всяких календарей и обследований.
Марину это раздражало всё сильнее.
— Ты можешь им один раз нормально сказать, что это наше дело? — спросила она мужа после очередного воскресного ужина.
— Я говорил.
— Когда?
— Да постоянно говорю, чтобы не лезли.
— При мне ты почему-то молчишь.
— Потому что не хочу скандал за столом устраивать! Какая разница, когда я им это говорю?
Марина тогда поверила. Егор и правда иногда морщился, когда мать начинала задавать очередной вопрос, мог перевести тему, предложить отцу обсудить машину или работу. Выглядело это так, будто ему самому неловко.
Примерно в это же время Марина начала пользоваться приложением, которое посоветовала врач. Там она отмечала цикл, самочувствие, лекарства и рекомендации. Ничего особенного, но ей было удобно не держать всё в голове.
Егор через пару недель попросил добавить его как партнёра.
— А зачем тебе? — удивилась Марина.
— Чтобы я тоже участвовал, а не только спрашивал у тебя, что и когда. Ты же сама говоришь, что это касается нас обоих.
— Касается. Просто я не думала, что тебе захочется в этом разбираться.
— А что тут такого? Я твой муж. Если мы ребёнка планируем, значит, я должен понимать, что происходит.
Тогда его просьба даже порадовала Марину. Она устала от ощущения, что большая часть лечения и контроля лежит только на ней. Если муж хотел включиться, в этом не было ничего плохого.
Она дала ему доступ.
После этого начались странности, которым Марина долго не придавала значения.
Однажды они приехали к родителям Егора вечером, и Надежда Сергеевна неожиданно сказала сыну:
— Вы сегодня долго не сидите. Завтра рабочий день, да и вам дома есть чем заняться.
Егор засмеялся.
— Мам, мы сами разберёмся, чем нам дома заниматься.
— Вот именно что сами вы уже который месяц разбираетесь, а результата никакого.
Марина тогда замолчала и посмотрела на мужа. Он сделал вид, что занят тарелкой.
Через неделю свекровь позвонила ей днём.
— Мариночка, ты сегодня себя нормально чувствуешь?
— Нормально. А что?
— Да ничего. Просто подумала, не тяжело ли тебе после лекарств.
Марина действительно накануне жаловалась Егору, что от назначенного препарата её мутит. Но свекрови она этого не говорила.
Вечером спросила мужа:
— Ты матери рассказал, что мне плохо было?
— Может, сказал. Не помню. Она спросила, как у тебя дела, я ответил.
— Егор, я просила не обсуждать с ней моё лечение.
— Да какое обсуждать? Я одну фразу сказал.
— Вот и не говори больше ни одной.
— Хорошо.
Он ответил слишком легко, и Марина опять решила не развивать спор. У неё и без того голова была забита обследованиями, работой и постоянным ожиданием результата.
Всё это накладывалось на то, что тема ребёнка и без родственников стала для супругов тяжёлой. Марина терпеть не могла вопросы знакомых в духе «ну когда уже», хотя раньше сама отшучивалась. Егор, наоборот, относился к ним проще. Он мог вечером сказать, что мать опять спрашивала, когда станет бабушкой, и улыбнуться, будто речь шла о покупке нового телевизора.
— Тебя это вообще не напрягает? — однажды спросила Марина.
— Что именно?
— Что они считают наши планы своим делом.
— Они просто ждут внука.
— Ждать можно молча.
— Ты к ним слишком строго относишься.
Марина тогда не стала спорить. У Егора были хорошие отношения с родителями, он ездил к ним почти каждые выходные, помогал отцу с машиной, матери — с покупками и техникой. Она никогда не пыталась это ограничивать. Наоборот, в первые годы брака ей нравилось, что муж не забывает семью. Только со временем выяснилось, что для Егора близость с родителями означала ещё и привычку рассказывать им почти всё. Он мог обсудить с матерью их планы на отпуск, сумму ремонта, премию Марины, спор из-за бытовых расходов. Когда жена возмущалась, он отвечал, что дома у них всегда было принято делиться новостями.
— Новость — это то, что мы купили диван, — объясняла Марина. — А наша ссора или мой врач — не новость для семейной рассылки.
— Никто никакую рассылку не делает.
— Вот и отлично. Значит, тебе нетрудно будет это не рассказывать.
Егор обещал. И какое-то время Марина считала, что вопрос закрыт. Именно поэтому доступ к приложению она дала ему без особых сомнений: муж всё-таки был не посторонним человеком, а планирование касалось их двоих.
Правда вскрылась через два месяца на семейном ужине у родителей Егора.
Там были его сестра с мужем, тётка, двоюродный брат, который приехал в город по делам, и сами хозяева. Марина не очень хотела ехать, потому что устала после рабочей недели, но Егор уговаривал:
— Мы на пару часов. Посидим, поедим и домой.
Первые сорок минут всё было нормально. Обсуждали дачу, чей-то ремонт, подорожавшие продукты. Потом Надежда Сергеевна повернулась к Марине и неожиданно сказала:
— Ты, похоже, опять дни неправильно посчитала. В этом месяце уже можно не ждать.
Марина сначала даже не поняла, о чём речь.
— Какие дни?
— Ну какие? Ты же понимаешь.
За столом стало неловко. Сестра Егора отвела взгляд, а Виктор Павлович кашлянул и потянулся за хлебом.
— Нет, я не понимаю, — медленно ответила Марина. — Объясните.
— Да чего тут объяснять? — свекровь достала телефон. — Мы с Егором уже всё смотрели. Вот тут у тебя было посещение врача, потом эти дни, потом… В общем, в этот раз поздно получилось.
— Что вы смотрели с Егором?
Марина протянула руку к телефону, но свекровь почему-то решила сначала показать экран своей дочери.
— Вот, смотри. Я даже таблицу сделала, чтобы не путаться. А то они сами уже запутались окончательно.
Марина встала так резко, что стул задел ножкой край ковра.
— Дайте сюда.
— Марин, спокойно, — сразу вмешался Егор.
— Телефон. Дайте. Мне. Сюда.
Надежда Сергеевна недовольно протянула его. На экране была таблица с датами. Марина увидела своё имя, отметки о приёмах врача, короткие пометки и сразу поняла, откуда взяты данные. Она даже не стала читать всё до конца.
— Это откуда у вас?
Свекровь удивилась её тону.
— Егор присылал. А что такого?
Марина посмотрела на мужа.
— Ты ей это отправлял?
— Да там ничего такого нет, Марин. Мама хотела помочь систематизировать.
— Систематизировать что? Мою жизнь?
— Наше планирование, — поправил он. — Не только твоё.
— А её это каким боком касается?
— Мы переживаем! — вмешалась Надежда Сергеевна. — Я, между прочим, с двумя знакомыми советовалась. У обеих были проблемы, а потом дети появились. Они много полезного рассказали.
Марина несколько секунд просто смотрела на неё.
— Вы мои данные ещё и знакомым рассказывали?
— Какие данные? Ты так говоришь, будто я медицинскую карту по городу разнесла. Я без фамилии всё объяснила.
— Что именно объяснили?
— Ну ситуацию вашу.
— Какую ситуацию нашу?!
Егор взял жену за локоть, но Марина сразу отдёрнула руку.
— Не трогай меня.
— Марин, давай дома поговорим. Тут люди сидят.
— Люди уже, как я понимаю, знают больше, чем я хотела бы им рассказывать.
Виктор Павлович нахмурился.
— Не надо из нормальной помощи делать бог знает что. Мы родители. Нам что, всё равно должно быть?
— А мне должно быть нормально, что вы обсуждаете, когда мы с вашим сыном пытаемся завести ребёнка?
— Никто подробности не обсуждает, — недовольно сказал Егор.
Марина показала ему телефон матери.
— А это что тогда?!
Он не ответил.
Домой они ехали молча. Егор несколько раз начинал что-то говорить, но Марина просила его замолчать. Ей нужно было сначала самой понять, что именно произошло. До этого она злилась на свекровь за назойливость. Теперь становилось ясно, что та не угадывала и не делала случайных выводов. Ей регулярно передавали информацию.
В квартире Марина сразу прошла в спальню, села на край кровати и открыла приложение. Егор зашёл следом.
— Что ты там ищешь?
— Хочу понять, сколько времени ты это делаешь.
— Да не делал я ничего ужасного.
Марина не ответила. В приложении сохранялась история действий партнёра. Она увидела даты, когда Егор открывал записи. Потом взяла его телефон, который он оставил на тумбе, и протянула мужу.
— Разблокируй.
— Зачем?
— Разблокируй, Егор.
— Я не обязан давать тебе переписку с родителями.
— Значит, там есть что скрывать.
— Да ничего там нет!
Он всё-таки разблокировал телефон. Наверное, был уверен, что сможет объяснить увиденное. Марина открыла чат с матерью и почти сразу нашла пересланные изображения. Их было много. Не один случай, не пара сообщений. Несколько месяцев.
Он пересылал даты, назначения врача, результаты обследований. Отправлял матери сообщения Марины о том, что ей тяжело после лечения. Иногда добавлял что-то от себя. Надежда Сергеевна отвечала длинными советами, часть которых потом обсуждала с мужем.
Марина открыла чат Егора с отцом. Там было меньше сообщений, но от этого легче не стало. Виктор Павлович тоже знал достаточно, чтобы рассуждать о частоте близости супругов и давать сыну советы. Егор отвечал ему спокойно и даже благодарил.
Марина положила телефон на кровать.
— Ты вообще понимаешь, какую мерзость сделал?! Твоя мать знает, когда мы с тобой в постель ложимся, а отец ещё советы тебе раздаёт, какую позу мне принимать?! Какого чёрта ты им всё рассказываешь?! Ко мне больше даже не подходи! Мне такой муж не нужен!
— Ты сейчас специально всё в самую мерзкую форму переводишь! — повысил голос Егор. — Никто за нами под дверью не стоит!
— А что должно было произойти, чтобы ты понял? Им надо было камеры в спальне поставить?!
— Не неси ерунду!
— Ерунду?! Ты мои анализы матери отправлял!
— Наши анализы!
— Мои результаты — это мои результаты! Моё самочувствие — моё! Мои сообщения тебе — это вообще разговор мужа и жены! Я тебе писала, потому что доверяла тебе, а не потому, что хотела потом услышать это от твоей матери!
— Она хотела помочь.
— Я её просила?
— Нет, но если бы её советы помогли, ты бы сейчас по-другому говорила.
Эта фраза окончательно добила Марину.
— То есть ты ещё и результата от этого ждал?
— Конечно ждал! Мы ребёнка хотим или нет?
— Хотели.
— В смысле «хотели»?
— В прямом. С тобой я больше ничего планировать не буду.
Егор несколько секунд смотрел на жену, словно она сказала что-то совсем нелепое.
— Из-за этого?
— Из-за того, что я не могу тебе доверять.
— Ты всё раздула до невероятных размеров. Родители переживают. Они видят, что у нас не получается, пытаются помочь. Что я должен был делать? Отмахиваться от всех и сидеть рядом с тобой, пока ты каждый месяц расстраиваешься?
— Да! Если альтернатива — разнести подробности моей жизни по всей вашей семье, то да! Ты должен был просто быть моим мужем.
— Я и был мужем!
— Нет. Ты был сыном, который отчитывался маме и папе.
Егор резко отвернулся.
— Опять всё к родителям свела.
— А к кому мне это свести? К соседям? Они хотя бы не знают мой календарь!
Марина подошла к шкафу, достала постельное бельё и понесла его в маленькую комнату, которую они использовали как кабинет и гостевую.
— Ты куда?
— Спать отдельно.
— Не устраивай спектакль.
— А я не устраиваю. И завтра ты на пару недель уедешь.
— Куда я уеду?
— К своим родителям. Раз они настолько вовлечены в нашу семейную жизнь, думаю, будут рады.
— Это моя квартира тоже, Марина. Половина моя. Ты меня не выставишь из собственного дома из-за разговора с семьёй.
— Это не разговор с семьёй.
— Для тебя всё не так, если родители хоть что-то знают.
— Всё. Я больше с тобой сегодня говорить не буду.
Егор не уехал. На следующий день тоже. Он действительно был собственником половины квартиры, купленной супругами в браке, и использовал это как главный аргумент. Марина не собиралась устраивать войну за дверь и замки. Она просто перебралась в маленькую комнату.
Первую неделю они почти не общались. Егор уходил на работу раньше, возвращался поздно, несколько раз ездил к родителям. Марина сняла ему доступ в приложении, отменила следующий запланированный приём по программе лечения и записалась только на обычную консультацию, чтобы понять, как безопасно прекратить назначенные препараты.
Надежда Сергеевна позвонила через три дня.
— Марина, хватит уже эту историю растягивать. Егор сам не свой.
— А я, по-вашему, должна быть довольна?
— Ты должна понимать, что он хотел как лучше.
— Я вас просила не обсуждать моё здоровье.
— Я мать. Мне что, не переживать за сына?
— Переживайте за сына. Моё лечение к вашему сыну не относится настолько, чтобы вы знали все подробности.
— Как это не относится? Ребёнок-то общий должен был быть!
Марина закрыла глаза.
— Больше не звоните мне на эту тему.
— Ты семью разрушаешь из-за своей скрытности!
Марина отключилась и заблокировала номер.
После этого свекровь пыталась звонить с телефона мужа, потом с номера сестры Егора. Марина не отвечала.
Егор от происходящего становился только злее.
— Маму-то зачем заблокировала?
— Чтобы она мне не рассказывала, как я обязана относиться к твоему предательству.
— Опять громкие слова.
— А как назвать то, что ты делал?
— Я ничего тебе не изменял, денег не крал, не бил тебя. Я рассказал родителям про ситуацию, которая касается нашей семьи.
— Моё тело не ваша семейная собственность.
— Слушай, не начинай вот это.
— Я как раз закончу. Я была у врача. Лечение прекращаю.
Егор замер.
— Что значит прекращаешь?
— То и значит. Ребёнка с тобой я больше не планирую.
— Ты вообще понимаешь, сколько мы уже денег на это потратили?
— Понимаю. Особенно хорошо понимаю, сколько потратила я.
Большая часть обследований Марины не покрывалась страховкой полностью. За последние полтора года ушла сумма, которую они раньше собирались отложить на новую машину. Часть оплачивали из общего бюджета, часть Марина — со своей карты, потому что не хотела каждый раз переносить обследования до зарплаты Егора.
Егор сейчас говорил о деньгах так, будто это был не результат их общего решения, а аргумент против её отказа продолжать.
— Значит, всё зря? — спросил он.
— Нет. Я хотя бы узнала, с кем живу.
На работе Марина никому не рассказывала, что происходит дома. Только ближайшая подруга заметила, что она перестала оставаться на кофе после смены и постоянно выглядела уставшей. Марина отмахивалась: не хотела ещё раз пересказывать вслух то, что и так казалось унизительным. Ей особенно трудно было признать, что Егор до сих пор не считает случившееся предательством. Он вёл себя так, будто жена просто затянула обиду и теперь наказывает всех молчанием.
Однажды вечером он поставил на стол пакет с продуктами и сказал почти примирительно:
— Я маме сказал больше не звонить тебе. Давай уже хотя бы дома нормально жить.
— Нормально — это как?
— Не шарахаться друг от друга. Есть вместе. Разговаривать.
— А потом ты расскажешь им, что я ела и что сказала?
— Ну зачем ты опять?
— Потому что ты ни разу не сказал, что понял, почему так делать нельзя. Ты только просишь меня перестать злиться.
— Хорошо. Я понял, что тебе неприятно.
— Не «неприятно», Егор. Я тебе больше не верю.
Он тогда раздражённо убрал продукты в холодильник и ушёл. Для Марины этот короткий разговор оказался даже важнее громкого скандала. Стало ясно: муж готов изменить форму поведения, лишь бы дома снова было удобно, но саму суть происходящего он по-прежнему не понимает.
Через несколько дней Марина узнала ещё одну неприятную вещь. Ей позвонила двоюродная сестра Егора, с которой они нормально общались, и осторожно спросила, правда ли у Марины «серьёзный диагноз».
— Какой ещё диагноз?
— Я не знаю. Тётя Надя сказала, что у вас из-за твоего здоровья не получается и ты сейчас злишься, потому что все об этом узнали.
Марина сначала решила, что ослышалась.
— Она так и сказала?
— Почти. Марин, я не хочу лезть, просто мне показалось это некрасивым. Поэтому и звоню.
После разговора Марина пришла к Егору в спальню. Он смотрел что-то на ноутбуке.
— Твоя мать теперь рассказывает родственникам, что проблема во мне.
— Она не так говорит.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что я с ней разговаривал.
— И что ты ей сказал?
Егор помолчал.
— Что не надо всем это обсуждать.
— А про то, что у тебя тоже были обследования, ты ей сказал? Про то, что врачи вообще не ставили мне никакого диагноза, сказал?
— Зачем мне перед всей семьёй медицинские подробности обсуждать?
Марина даже рассмеялась от нелепости его ответа.
— Сейчас тебя медицинские подробности смутили?
— Я не собираюсь с роднёй ругаться. Всё равно, если бы появился ребёнок, они бы знали, что лечение было.
— А ребёнка не будет. По крайней мере, с тобой.
— Ты уже это говорила.
— Теперь скажу другое. Я подаю на развод.
Егор закрыл ноутбук.
— Марин, может, хватит уже? Три недели прошло. Ты до сих пор не можешь успокоиться.
— Я как раз успокоилась. Поэтому и подаю.
— Из-за того, что мои родители хотели внука?
— Из-за того, что мой муж несколько месяцев пересылал им то, что я доверяла ему. А когда они начали врать обо мне родственникам, ты решил не спорить, чтобы маму не расстраивать.
— Ты всё выворачиваешь.
— Возможно. Скоро это уже будет неважно.
Заявление Марина подала через несколько дней. Егор сначала не поверил, что она действительно доведёт дело до конца. Потом пытался уговаривать, затем снова злиться. Но извинения у него всё равно получались странными.
— Ну да, я переборщил с информацией, — сказал он однажды. — Но ты тоже могла нормально объяснить, что для тебя это настолько секретно.
— Я объясняла.
— Ты говорила маме не задавать вопросы. Это другое.
— А я должна была отдельный список составить? Что мужу запрещено пересылать матери мои сообщения, анализы и календарь?
— Вот опять ты всё одной кучей.
После таких разговоров Марина только сильнее убеждалась, что решение правильное.
Развод не сделал жизнь проще мгновенно. Квартира оставалась общей, и до окончания разбирательств Егор продолжал жить в ней. Они разделили полки в холодильнике, бытовые расходы, комнаты и даже время пользования стиральной машиной, потому что любая мелочь теперь могла закончиться спором.
Марина оплачивала юриста из своей зарплаты. Деньги, которые за полтора года ушли на обследования, консультации и лечение, естественно, никто ей не вернул. Она и не рассчитывала вернуть каждую потраченную сумму, но особенно неприятно было понимать, что значительная часть этих расходов была сделана ради семьи, которой уже не существовало.
Надежда Сергеевна продолжала рассказывать родственникам свою версию. По её словам, Марина «слишком болезненно относилась к женским проблемам», не позволяла семье помочь и в итоге сама разрушила брак.
Егор эту версию не исправлял.
Когда Марина прямо спросила, почему он молчит, он ответил:
— А что я должен ходить по родственникам и оправдывать тебя? Всё равно скоро все забудут.
— Они не меня забудут. Они запомнят, что со мной якобы что-то не так.
— Тебе не всё равно, что они думают?
— Если тебе всё равно, зачем ты полтора года рассказывал им обо мне всё подряд?
Егор ничего не ответил.
К моменту первого серьёзного разговора о разделе квартиры они уже почти не разговаривали вне вопросов ремонта, платежей и документов. Марина нашла вариант временного жилья неподалёку от работы, но переезжать до ясности с квартирой не хотела: слишком много денег было вложено и в первоначальный взнос, и в ремонт.
Егор по-прежнему считал, что жена преувеличила.
— Через год сама поймёшь, что можно было не разводиться, — сказал он после очередной встречи с юристами.
— Возможно. Только если пойму, это будет уже моя проблема.
— Тебе просто надо было меньше закрываться от людей.
— А тебе — научиться отличать жену от семейного отчёта для родителей.
Он раздражённо ушёл в спальню, которая теперь фактически стала его комнатой.
Само бракоразводное разбирательство тоже тянулось неприятно. Они не спорили из-за мебели или посуды, зато вопрос квартиры сразу стал тяжёлым. Егор хотел оставить жильё за собой и выплатить Марине её долю позже, но предложенная сумма её не устраивала. Марина не собиралась отказываться от денег только ради того, чтобы быстрее уйти. Поэтому им пришлось терпеть соседство дольше, чем хотелось обоим.
В какой-то момент Надежда Сергеевна через сына передала, что Марина могла бы «не жадничать», раз сама решила разводиться. Услышав это, она только покачала головой. Даже теперь мать Егора каким-то образом считала себя участницей решения, кому и сколько должно остаться после брака.
— Передай ей, что квартиру мы будем делить без её советов, — сказала Марина.
— Она просто высказала мнение.
— Вот пусть оставит его при себе. Хоть один раз.
Егор буркнул что-то недовольное, но спорить не стал.
Марина осталась на кухне и впервые за долгое время открыла приложение, с которого всё началось. Там больше не было доступа Егора. Старые записи сохранились, но она удалила напоминания о планировании беременности и оставила только обычные медицинские отметки для себя.
Она не чувствовала победы. Ей было тридцать пять, несколько лет она действительно хотела ребёнка, потратила время, деньги и немало сил, а теперь пришлось остановиться не из-за врача и не из-за диагноза. Просто человек, с которым она собиралась стать матерью, оказался тем, кому она больше не могла доверить даже собственное самочувствие.
Егор остался в общей квартире до окончания разбирательств. По выходным он по-прежнему ездил к родителям. Надежда Сергеевна ещё долго была уверена, что лучше самой Марины понимает, почему у супругов не появился ребёнок. Она даже не допускала мысли, что главной причиной окончательного отказа от этих попыток стала вовсе не медицина.
А Егор продолжал считать, что жена разрушила их семью потому, что слишком многое хотела держать «в секрете». Только теперь рассказывать родителям о Марине ему было почти нечего: она больше не делилась с ним ни результатами врачей, ни планами, ни страхами, ни надеждами. Всё то, что он так легко раздавал другим, в один момент перестало ему принадлежать даже на уровне доверия…
