Олег застыл с ложкой у рта, будто кто-то выключил у него звук. Марина же спокойно поставила турку на подставку и придвинула к нему сахарницу. Она делала всё так, словно сообщала о смене погоды или о том, что хлеб закончился.
— Сахар? Ты ведь любишь две ложки, — добавила она. — Хотя в последнее время тебе и так всё слишком сладко доставалось.
— Подожди-подожди, — он наконец опустил ложку. — Ты сейчас вообще о чём?
— О кофе. И о тебе. И об Алине. Три темы за одно утро — по-моему, продуктивно.
Олег усмехнулся, но усмешка вышла кривой, будто её прибили гвоздём к лицу. Он откинулся на спинку стула и сложил руки на груди — нет, не так, просто положил ладони на стол, потому что почувствовал, что руки нужно куда-то деть. Марина смотрела на него спокойно, как смотрят на человека, чьи карты давно лежат лицом вверх.
— Слушай, ты переутомилась, — мягко начал он. — Тебе надо отдохнуть. Съезди к Жанне на дачу, проветрись.
— Кто хочет — ищет возможности, кто не хочет — ищет оправдания, — отозвалась она. — Ты ищешь оправдания, Олег. Причём вслух.
— Какие оправдания? Ты что-то напридумывала и теперь меня же выставляешь дураком?
— Я тебя не выставляю. Ты сам прекрасно справляешься, без режиссёра.
Он сглотнул. На скулах заходили желваки, но Марина даже не повысила голоса. Она отпила кофе и поставила чашку точно в центр блюдца, будто проверяла, ровно ли стоит мир.
— Я полгода терпела, — сказала она тихо. — Я думала: устал, замотался, у каждого бывает помутнение. Я надеялась, что ты сам остановишься. Я даже борщ варила по средам, помнишь?
— При чём тут борщ?
— При том, что я была хорошей женой дольше, чем ты — приличным человеком.
Олег вскочил, но тут же сел обратно — резко, неуклюже. Стул скрипнул.
— Ты не понимаешь, что говоришь. Это всё на нервах. Алина — просто помощница, мы работаем вместе, ну подумаешь, ужинали пару раз!
— Пару раз? — Марина чуть склонила голову. — Олег, у тебя в телефоне её фотографий больше, чем моих за десять лет. Я не считала специально. Просто заметила, когда ты попросил «глянь, кто звонит».
— Ты лазила в моём телефоне?!
— Я ответила на звонок, который ты сам мне сунул. Не путай вину с прокурором.
*
Студия, где рождались ароматы, была светлой и просторной — стеллажи с пузырьками, бумажные полоски в стаканах, аккуратные подписи. Это место Марина строила сама, по флакону, по формуле, по бессонной ночи. Олег появился здесь спустя три часа после завтрака, влетел, едва кивнув девушке за стойкой.
— Где Алина? — бросил он.
— Уехала, — пожала плечами девушка. — Ей утром позвонили, сказали, что она больше тут не работает.
— Кто звонил?!
— Хозяйка. Марина Андреевна.
Олег развернулся и едва не столкнулся с самой Мариной — она вышла из дальней комнаты с пачкой бумаг, спокойная, в простом сером платье.
— Ты что устроила? — зашипел он. — Ты её выгнала, не предупредив меня?
— А почему я должна предупреждать тебя об увольнении твоей подчинённой? — удивилась Марина. — Или у вас особые отношения по трудовому договору?
— Это моя команда! Мы с ней вели клиентов!
— Теперь клиентов ведёт Тимур. Он, в отличие от Алины, держит в руках только пробирки, а не моего мужа.
Олег задохнулся. Он привык, что Марина уступает, сглаживает, переводит всё в шутку и кормит ужином. А сейчас перед ним стоял человек, которого он словно не знал, хотя спал с ним рядом столько лет.
— Без меня тут всё развалится. Клиенты уйдут, — выдавил он.
— Олег, мил человек, — Марина усмехнулась, — ты в этой студии за последний год появлялся реже, чем курьер с обедом. Не льсти себе. Незаменимых людей нет, есть плохо организованные процессы.
— Это я нашёл нам половину заказчиков!
— Это ты нашёл себе половину свободного времени. И потратил его не на заказчиков.
Из подсобки вышел Тимур — невозмутимый, с тетрадью под мышкой. Он коротко кивнул Олегу, будто здоровался с мебелью, и положил перед Мариной лист.
— Марина Андреевна, я переписал формулы, которые Алина «случайно» удалила перед уходом, — сказал он. — Восстановил по черновикам. Ничего не пропало.
— Видишь, Олег? — мягко произнесла Марина. — Ты думал, что унёс с собой ключи от дома, а оказалось — ты унёс копию, и то поддельную.
— Удалила?.. — Олег побледнел. — Алина бы не стала…
— Стала. Жадность всегда оставляет следы, как улитка. Скользко и заметно.
Он молчал. Тимур спокойно ушёл обратно, и эта спокойная деловитость била по Олегу сильнее любого скандала. Он привык к крику, к слезам, к мольбам — а тут с ним обращались, как с задачей, которую уже решили.
— Ты не имеешь… — начал он и осёкся, поймав её взгляд.
— Договаривай, — предложила Марина. — «Не имею» чего? Студия записана на меня. Ты приходил сюда как работник. Подчинённый, который слишком долго засиделся и начал хамить хозяйке.
*
Ресторан был полупустым — обеденное затишье. Олег позвонил Марине и попросил «поговорить как взрослые люди», и она пришла, потому что любила доводить дела до точки, а не до многоточия. Он уже сидел за столиком, заказав вино, которого Марина не пила.
— Садись, — он отодвинул ей стул. — Давай по-человечески.
— Давай, — она села. — По-человечески — это как? С извинениями или с торгом?
— Без сцен. Я понял, ты обиделась. Я был неправ. Но рубить с плеча — это глупо.
— Олег, я не рубила. Я аккуратно отрезала. Хирург, а не дровосек.
Он поморщился, налил себе вина и заговорил быстро, напористо, как человек, который привык продавливать:
— Слушай, у нас бизнес общий, считай. Я вложил кучу сил. Если мы разойдёмся, мне положена доля. Половина студии — моя, по-честному.
— А, вот мы и добрались до главного блюда, — Марина откинулась на спинку стула. — Я-то думала, ты звал каяться. А ты звал делить.
— Не передёргивай! Я просто хочу справедливости.
— Справедливость — это когда жадность не путают с правом, — сказала она. — Студия открыта на мои деньги, на моё имя и на мои бессонные ночи, пока ты «вёл клиента» по ресторанам. Твоя доля в этом деле — ноль целых, ноль десятых, и десятые я тебе щедро дарю.
Олег побагровел и подался вперёд, голос его стал низким, угрожающим:
— Ты сейчас зарываешься, дорогуша. Я могу испортить тебе всё. Слово скажу нужным людям, и заказы посыплются.
— Ой, страшно как, — Марина даже не моргнула. — Олег, ты сам себе придумал, что ты — центр вселенной. А ты — её бывший жилец с просроченной пропиской.
— Думаешь, ты такая умная? — он почти шипел. — Алина мне всё про тебя рассказывала. Какая ты сухая, скучная. С тобой невозможно жить!
— Какая прелесть, — она спокойно взяла стакан с водой. — Скучная жена, с которой невозможно жить, отчего-то держала на плаву всё, чем ты гордился. Парадокс, да? Бабочка смеётся над корнями, пока их не выкопают.
— Хватит мне твоих умных фразочек!
— Тогда не приходи спорить с человеком, который читает не только меню.
Он стукнул кулаком по столу — глухо, бессильно. Несколько голов повернулись к ним. Марина даже не вздрогнула; она достала из сумки тонкую папку и положила перед ним.
— Вот копии бумаг. Всё чисто, всё на мне. Хочешь — покажи своим «нужным людям». Они тебе объяснят то же, что говорю я, только за деньги.
— Ты всё подготовила заранее, — медленно произнёс он. — Ты знала.
— Я не предаю исподтишка, Олег. Я предупреждаю заранее. Этим мы с тобой и отличаемся.
*
Загородный дом стоял у самой кромки леса — старый, тёплый, с широким крыльцом. Сюда Олег приехал к брату, Косте, ища поддержки. Костя встретил его на крыльце с кружкой чая и видом человека, который уже всё слышал по телефону.
— Ну, рассказывай, герой-любовник, — хмыкнул Костя. — Допрыгался?
— И ты туда же, — Олег плюхнулся на ступеньку. — Я думал, хоть ты на моей стороне.
— Я на стороне здравого смысла, братишка. А он сегодня явно не у тебя гостит.
— Костя, она меня выкинула! С работы, из дома, отовсюду! За какую-то ерунду!
— За «какую-то ерунду» тебя бы по голове погладили, — Костя отхлебнул чай. — А тебя выставили за измену, наглость и попытку отжать чужое. Чувствуешь разницу в весовых категориях?
— Да я ей всю жизнь отдал!
— Ты ей отдал десять лет тоски, а последний год — спину. Не путай.
Олег вскочил, заходил по крыльцу, размахивая руками:
— Все против меня! Алина исчезла, телефон не берёт. Я ей звоню — тишина. Я ради неё всё поставил на кон!
— А вот это уже интересно, — Костя поставил кружку. — То есть ты бросал жену ради девочки, которая испарилась, как только запахло жареным? И теперь приехал ко мне реветь?
— Я не реву!
— Громко не плачешь, да. Зато скулишь по-взрослому.
— Костя, ну хоть ты! Поговори с Мариной, ты ей всегда нравился. Скажи, что я осознал, что я изменился…
— Изменился, — фыркнул брат. — Ты за два дня успел поканючить про любовь, потом потребовать половину дела. Хамелеон и тот меняется медленнее.
Олег остановился, лицо его перекосило от злости:
— Значит, и ты предатель. Родная кровь, а защищаешь её!
— Я не защищаю её, балда, — спокойно сказал Костя. — Я просто не хочу врать тебе в лицо, как ты привык. Хочешь правду? Марина — лучшее, что с тобой случилось. А ты это лучшее обменял на пузырёк духов с подписью «Алина».
— Она меня растоптала! Унизила! При всех уволила, как мальчишку!
— Она тебя уволила тихо, подписав приказ, — заметил Костя. — А вот унизил ты себя сам, когда пришёл в ресторан делить чужое имущество. Тут уж, братец, аплодисменты только тебе.
Олег сел на ступеньку, обхватив колени. На секунду в нём мелькнуло что-то человеческое, испуганное.
— И что мне теперь делать? — глухо спросил он.
— Для начала перестань искать виноватых, — сказал Костя. — Тот, кто всё время ищет крайнего, обычно стоит к зеркалу спиной. Повернись. Там твой главный оппонент.
Аэропорт гудел ровно и буднично. Марина стояла у стойки, держа в руке маленький чемодан и билет на короткий отпуск — туда, где её никто не назовёт «дорогушей». Жанна, её подруга, поправляла ей шарф, как старшая сестра.
— Точно одна полетишь? — спросила Жанна. — Может, я с тобой?
— Точно. Мне сейчас полезно побыть в компании себя, — улыбнулась Марина. — Хороший человек, оказывается. Я с ним давно не общалась.
— Ты железная леди, — покачала головой Жанна. — Я бы рыдала месяц.
— Я отрыдала своё полгода назад, по средам, между борщом и стиркой. Слёзы — дело прошлое. Теперь дела бумажные.
И тут, как назло, появился Олег. Он почти бежал по залу, всклокоченный, с тем выражением лица, с каким приходят не извиняться, а отыгрывать последнее.
— Марина! — окликнул он. — Стой! Ты что, бежишь? Бросаешь всё и улетаешь?
— Я не бегу, я лечу, — спокойно ответила она. — И не бросаю, а ставлю точку с другого ракурса.
— Я подумал… — он перевёл дыхание. — Я подумал, мы погорячились оба. Давай начнём заново. Я уйду от всего, забуду про Алину, про долю, про всё. Только не разводись.
— Ах, вот теперь ты согласен на ноль целых, — она усмехнулась. — Удивительно, как быстро дешевеют требования, когда испаряется публика.
— Я серьёзно! Я люблю тебя!
— Олег, — мягко сказала Марина, — ты любишь не меня. Ты любишь удобство. Тёплый дом, готовый ужин, студию, которую можно при случае поделить. Меня в этом списке нет уже давно.
— Это всё она, Жанна, наговорила тебе! — он зыркнул на подругу. — Влезла, накрутила!
— Жанна тут ни при чём, — Марина покачала головой. — Накрутил ты сам. Я только размотала.
Жанна хотела что-то вставить, но Марина едва заметно качнула головой — и подруга отступила, давая ей договорить самой.
— Ты не понимаешь, — Олег понизил голос, в нём прорезалась угроза. — Я тебя не отпущу так просто. Я найду способ. Ты ещё попомнишь моё имя.
— Я его и так помню, — спокойно сказала Марина. — В графе «бывший». Очень удобная графа, чистая, аккуратная.
— Ты холодная!
— Я собранная. Это разные температуры, не путай. Холодный — это ты, когда полгода жил с двумя женщинами и делал вид, что просто задерживаешься.
Объявили посадку. Марина подхватила чемодан, и Олег сделал шаг, будто хотел удержать её за локоть, но не решился.
— Знаешь, — обернулась она напоследок, — ты весь этот месяц искал, кого обвинить. Алину, что сбежала. Жанну, что «накрутила». Брата, что не покрыл. Меня, что не стерпела. А виноватый всё это время стоял там же, где и ты. В твоих ботинках.
— Марина… — выдохнул он.
— Не оттягивай прощание, Олег. Затянутый финал хуже плохого начала. Я свои дела доделала: студия работает, документы в порядке, сердце спокойно. А ты доделывай свои. Только без меня.
Она пошла к выходу — ровно, не оборачиваясь больше. Олег остался стоять посреди зала, среди чужих чемоданов и чужого спокойствия, и теперь ему некому было предъявить счёт. Все, кому он его предъявлял, уже разошлись.
А Марина шла к самолёту и думала о новом аромате, который придумает в дороге. Что-нибудь свежее, с нотой свободы. Без единого следа того, что давно выветрилось.
