Рынок открывается в семь, и к восьми я уже стою у третьего прилавка с гирями в руках. Моя работа — поверка весов. Я езжу по рынкам и магазинам и проверяю, не обманывают ли продавцы покупателей на граммах.
— Ирина Николаевна, ну хоть вы скажите, что у меня всё честно, — смеётся Ашот, хозяин овощной палатки.
— Честно, Ашот. Минус три грамма на килограмм. Подкрути винт, и будешь святой.
Он подкручивает, я ставлю пломбу. Настроение у меня хорошее. Через неделю Матвею тринадцать, и я впервые за много лет… нет, просто я наконец могу купить ему настоящий велосипед, а не с рук.
Телефон в кармане коротко вздрагивает. Пишет управляющая компания:
Олег Викторович, напоминаем о задолженности за квартиру по адресу: улица Береговая, дом 14, квартира 37. Сумма долга…
Я смотрю на экран и не понимаю ни слова. Никакой квартиры на Береговой у нас нет. Мы двадцать пять лет живём в двушке, которую нам подарил мой отец, когда развёлся с мамой и уехал к новой жене.
Сим-карту эту мне отдал Олег пять лет назад, когда купил себе новый номер. Сказал, что старый ему не нужен, а мне удобно: тариф дешёвый. Видимо, где-то он этот номер оставил, а поменять забыл.
— Ирина Николаевна, вы чего побледнели? — Ашот протягивает мне бутылку воды.
— Ничего. Ошибка, наверное. Я поеду, у меня ещё два рынка.
Ни на какие рынки я не еду. Я сажусь в машину и вбиваю адрес в навигатор.
Береговая — новый район у порта. Дом из жёлтого кирпича, домофон, клумбы с петуниями. Я поднимаюсь на четвёртый этаж и нажимаю на звонок квартиры тридцать семь.
Дверь открывает молодая женщина. Лет двадцать восемь, светлые волосы собраны в хвост. На руках у неё мальчик года три, в пижаме с машинками.
— Вам кого? — спрашивает она.
— Олег Викторович здесь живёт?
— Олежек в рейсе, будет в пятницу. А вы из управляющей? Я же говорила, мы заплатим до конца месяца.
Я не отвечаю. Я смотрю ей за плечо, в прихожую. Там на крючке висит синяя штормовка с нашивкой речного порта и порванным левым карманом.
Эту штормовку я зашивала три раза. С весны Олег её «не мог найти» и говорил, что, наверное, оставил на буксире.
— Нет, я не из управляющей, — говорю я. — Передайте Олегу, что приходила Ирина.
— Какая Ирина?
— Жена.
Женщина перехватывает ребёнка поудобнее и хмурится. В её голосе нет испуга, только раздражение.
— Бывшая жена, вы хотели сказать. Олег говорил, вы давно в разводе. И что вы человек сложный.
— Я поверитель весов, девушка. Я человек точный. В разводе мы не были ни одного дня.
Мальчик тянет ручки к моим серёжкам. У него Олегов подбородок с ямочкой. Как у моего Дениса в детстве.
Я спускаюсь по лестнице пешком. На втором этаже останавливаюсь и долго держусь за перила.
Олег приходит в девять вечера. Никакого рейса до пятницы у него нет: навигация в этом году короткая, и я это знаю не хуже него. Он с порога видит моё лицо и сразу всё понимает.
Я жду, что он начнёт врать. Он не врёт. Он ставит сумку на пол, снимает куртку и проходит в комнату.
— Алёна позвонила, — говорит он. — Зачем ты туда поехала?
— Мне пришло сообщение про долг за квартиру. На твоё имя. На Береговой.
— Ну и что? Это моя квартира. Я её заработал. Ты к ней отношения не имеешь.
Он говорит спокойно, даже с удовольствием. Как будто ждал этого разговора много лет и наконец дождался.
— Олег, ты платил за неё восемь лет. Из какого кармана?
— Из своего!
— У нас общий карман с девяносто девятого года. Ты забыл, что мы в браке?
Он садится в кресло и закидывает ногу на ногу. На нём рубашка, которую я гладила вчера утром.
— Я ничего не забыл, Ира. Это ты ничего не знаешь. Сначала я там снимал. Хозяин уезжал за границу, отдал недорого. Я выкупил. Оформлено на меня одного. Чисто, всё по бумагам.
— А ребёнок?
— А ребёнок — мой сын. Тимофей. Ему три года, и он ни в чём не виноват.
— Я не спрашиваю, виноват ли он. Я спрашиваю, сколько лет ты живёшь на два дома.
— Какая разница? — Олег пожимает плечами. — Ты получала зарплату, я получал зарплату. Детей я кормил, коммуналку платил. Чего тебе не хватало?
Я молчу. Я встаю, иду в кладовку и достаю оттуда стопку старых календарей. Я храню их все, с двухтысячного года. Такая у меня привычка: каждый вечер я записываю на клеточке дня, на что ушли деньги.
— Смотри, — говорю я и кладу перед ним календарь за две тысячи семнадцатый. — Ноябрь. «Пальто — нет. Денег нет, Олег сказал потерпеть». Это я записала.
Он не смотрит.
— Вот восемнадцатый. Июнь. «Денису лагерь на море — нет. Олег сказал, рейсов мало». А вот девятнадцатый. «Матвею брекеты — потом». Двадцатый. «Мне зубы — потом». Двадцать первый. «Пальто — опять нет».
— Ты что, бухгалтерию на меня вела? — Олег усмехается. — Двадцать лет? Ну ты даёшь.
— Я вела хозяйство, Олег. Я пять лет ходила в одном пальто, чтобы ты строил себе гнездо у реки.
— Не драматизируй. Пальто она носила. Люди в войну в одной шинели ходили.
Он встаёт и берёт сумку. На пороге оборачивается, и в его глазах я вижу то, чего не видела никогда. Он гордится собой.
— Квартира моя, Ира. Хочешь — подавай на развод. Свою двушку оставь себе, мне от твоего папаши ничего не надо. А Береговую ты не получишь. Я всё продумал.
Дверь за ним закрывается. Я сижу над календарями до двух ночи.
Утром я беру отгул и еду в многофункциональный центр. Заказываю выписку на квартиру по Береговой. Мне её не дают: я не собственник.
Тогда я иду к юристу. Анна Сергеевна Кольцова, моя одноклассница, двадцать лет занимается семейными делами. Она выслушивает меня и делает запрос через адвокатскую палату.
Ответ приходит через неделю. Анна Сергеевна звонит мне вечером.
— Ира, приезжай. И сядь, когда приедешь.
— Что там?
— Приезжай. По телефону не буду.
В её кабинете на столе лежат копии документов. Договор купли-продажи. Выписка. И ещё один лист, который она придвигает ко мне двумя пальцами.
— Это заявление о распоряжении средствами материнского капитала, — говорит она. — На покупку квартиры на Береговой. За твоего младшего сына Матвея.
— Этого не может быть. Сертификат лежит у меня дома в шкатулке. Я его берегла, чтобы Матвею закрыть часть расходов по институту.
— Сертификат, может, и лежит. А деньги ушли восемь лет назад. Посмотри на подпись, Ира.
Я смотрю. Внизу листа стоит моя подпись. Ровная, с длинным хвостиком на букве «к». Моя.
Я никогда не писала этого заявления. Или писала?
Я вспоминаю это ночью, лёжа без сна. Весна две тысячи семнадцатого. Олег приходит домой с пачкой бумаг и кладёт их на тумбочку в прихожей.
— Ир, подпиши, тут для Матвейки накопительный счёт на учёбу. Банк открывает, проценты хорошие.
Я подписала. Я торопилась на рынок, у меня была поверка в восемь. Я верила мужу. Мы двадцать лет спали на одной подушке.
Утром я снова у Анны Сергеевны. Она объясняет мне то, чего Олег не знал или не захотел знать.
— Ира, слушай внимательно. Квартира куплена в браке на общие деньги, значит, половина в любом случае твоя. Но это не главное. Если вложен материнский капитал, жильё должно быть оформлено на всех членов семьи. На тебя, на Олега и на обоих ваших сыновей. А он оформил всё на себя одного.
— То есть…
— То есть в его чужом гнезде есть доля твоего Матвея. И доля Дениса. И твоя. Эта квартира наполовину принадлежит людям, от которых он её прятал.
Я молчу. Потом начинаю смеяться и никак не могу остановиться. Анна Сергеевна наливает мне воды.
— А подпись? Он же меня обманул.
— Подпись твоя, но подписывала ты под ложным предлогом. Это отдельная история, и для Олега очень неприятная. Если захочешь, мы её поднимем.
Сначала я еду не к Олегу. Я еду к его матери.
Зинаида Фёдоровна живёт с дочерью Ларисой в частном доме за рекой. Дверь мне открывает Лариса и сразу отводит глаза.
— Ира? Ты чего? Олега тут нет.
— Я знаю. Я к вам, Лариса. И к Зинаиде Фёдоровне.
Свекровь сидит в комнате у телевизора. Увидев меня, она выключает звук, но пульт из рук не выпускает.
— Зинаида Фёдоровна, вы знали про Береговую?
Свекровь поджимает губы. Лариса стоит в дверях, теребит ключи.
— А что тут знать, — говорит Зинаида Фёдоровна. — Мужчине нужен уют. Ты вечно на своих рынках, со своими гирями. Дома суп из пакета. А Алёнка ему готовит, гладит, встречает.
— Значит, знали. И давно?
— Шестой год, — вдруг говорит Лариса. — Я Тимошу крестила.
Я поворачиваюсь к ней. Лариса краснеет, но смотрит с вызовом.
— Не смотри так, Ира. Сама виновата. Держала его в чёрном теле. Каждую копейку считала. Мужику тоже хочется пожить.
— Каждую копейку я считала, Лариса, потому что ваш брат говорил, что денег нет. А деньги, оказывается, были. Только тратил он их на квартиру для любовницы. И на материнский капитал моего сына.
Свекровь роняет пульт. Лариса бледнеет.
— Какой капитал? — тихо спрашивает Зинаида Фёдоровна.
— Тот, который положен Матвею, вашему внуку. Олег его украл. Подделал мою волю, обманом подсунул бумагу. Вы крестили одного внука, Лариса, на деньги другого.
Я ухожу, не дожидаясь ответа. За спиной Лариса кричит в телефон: «Олег, срочно перезвони!»
Через два дня в мою дверь звонят. На пороге стоит Алёна. Без ребёнка, в джинсах и мятой куртке. Глаза красные.
— Можно? — спрашивает она. — Я ненадолго.
Я пропускаю её. Она садится на край дивана и сразу протягивает мне телефон.
— Посмотрите. Я должна вам это показать.
На экране переписка. Олег пишет Алёне неделю назад:
«Не переживай. Ирка ничего не сделает, она в документах не разбирается. Денис на моей стороне, я его уговорю, чтобы он с матерью поговорил и она подписала отказ от доли. Скажу, что ради семьи. Он у меня послушный. А потом оформлю всё на тебя и Тимку, как обещал».
— Вы понимаете? — Алёна поднимает на меня глаза. — Он мне пять лет говорил, что в разводе. Что квартира будет моя и Тимоши. А я пошла сына прописать и мне в паспортном столе сказали, что там всё не так. Что там какие-то дети и капитал. Я дома нашла документы. Ирина Николаевна, он и меня обманывал.
— Почему вы пришли ко мне, Алёна?
— Потому что он хочет, чтобы ваш сын сам у своего брата долю отнял. Для моего ребёнка. Мне такого не надо. Я не воровка.
Она плачет. Я подаю ей платок и вдруг понимаю, что не держу на неё зла. Она такая же обманутая, как я. Только моложе.
— Что вы будете делать? — спрашиваю я.
— Уеду к родителям в Сызрань. Тимошу заберу. Пусть Олег сам живёт в своей квартире.
Вечером приходит Денис. Ему двадцать четыре, он работает наладчиком судовых двигателей на верфи. Отцовский сын: в детстве не отходил от Олега, ездил с ним на буксир, знал все узлы.
— Мам, папа звонил, — говорит он с порога. — Просил с тобой поговорить. Сказал, ты что-то не так поняла и хочешь развалить семью.
— Садись, сынок.
Я показываю ему всё. Выписку. Заявление с моей подписью. Календари. Переписку, которую мне переслала Алёна. Денис читает долго. Потом откладывает телефон.
— Он мне сказал, что денег нет на сборы в Самару, — говорит он глухо. — Мне было пятнадцать. Меня брали в юношескую сборную по гребле. Тренер сам звонил. А папа сказал: рейсов мало, сын, потерпи.
— Помню, — говорю я. — Ты неделю не ел.
— А он в это время платил за Береговую.
Денис встаёт и ходит по комнате. Потом останавливается напротив меня.
— Он хотел, чтобы я у Матвея долю забрал. У своего брата. Для чужого ребёнка. И сказал, что я послушный.
— Он твой отец, Денис. Я не прошу тебя его ненавидеть.
— Я и не буду. Я просто больше не буду его слушать. Я с тобой, мам. До конца.
Олег приходит в субботу. Уверенный, гладко выбритый, с букетом хризантем. Видимо, решил, что Денис со мной поговорил и всё уладилось.
— Ну что, Ира, остыла? — Он протягивает цветы. — Давай по-человечески. Ты подписываешь отказ, я тебе оставляю двушку, алименты на Матвея буду платить. Все довольны.
Цветы я не беру. Он кладёт их на тумбочку, на это самое место, где когда-то лежали его бумаги.
— Олег, я была у юриста.
— И что? Квартира на мне.
— Квартира куплена на материнский капитал Матвея. Ты обязан был оформить доли на меня и на обоих сыновей. Ты этого не сделал. А заявление на капитал ты подсунул мне как бумагу на учёбу.
Он перестаёт улыбаться. Вся его гордость стекает с лица, как вода с брезента.
— Ты ничего не докажешь, — говорит он, но уже тише.
— Я двадцать пять лет доказываю, где недовес. Вот твой недовес. — Я кладу перед ним копию заявления. — И вот ещё. — Переписка с Алёной.
— Откуда это у тебя?
— Алёна сама принесла. Она уезжает к родителям. С Тимошей.
— Врёшь!
— Позвони ей.
Он звонит. Длинные гудки. Звонит снова. Номер недоступен. Олег опускает телефон, и я вижу, как у него начинает дёргаться веко.
— Выбирай, — говорю я. — Первое: в понедельник мы идём к нотариусу. Ты оформляешь доли на меня, на Матвея и на Дениса, как положено. Подаём на развод тихо. Свою часть ты оставляешь себе, живи на ней, если сможешь.
— А второе?
— Второе: Анна Сергеевна несёт заявление об обмане. И тогда с тобой будут разговаривать другие люди. Не я.
— Ты не посмеешь, — шепчет он. — Я отец твоих детей.
— Посмею. Ты отец, который украл у младшего сына деньги на институт. И хотел, чтобы старший помог тебе украсть остальное.
Из комнаты выходит Денис. Он стоял за дверью всё это время. Олег поворачивается к нему, и в его голосе впервые появляется просьба.
— Сынок, скажи матери. Ну ты же понимаешь, я для всех старался.
— Для всех? — Денис смотрит на отца сверху вниз, он выше на полголовы. — Пап, ты мне на сборы денег пожалел. Ты Матвею брекеты три года обещал. Ты маме пальто не купил ни разу. Для кого ты старался? Для любовницы!
— Ты не понимаешь…
— Понимаю. Подписывай, отец. Или я сам пойду с мамой к следователю.
Олег смотрит на сына, потом на меня. Потом хватает свои хризантемы и уходит. Дверь он не захлопывает. Просто прикрывает.
В понедельник он приходит к нотариусу. Подписывает всё молча, не поднимая глаз. Нотариус дважды переспрашивает, понимает ли он, что делает. Он кивает.
Алёна к нему не вернулась. Я узнаю это от Ларисы, которая звонит мне через месяц.
— Ира, это ты всё устроила, — говорит она в трубку. — Алёна ему Тимошу не даёт даже по видео. Квартиру делить с твоими пацанами он не может, продать не может, жить там не может. Он у нас теперь, у мамы, на диване в проходной комнате.
— Я ничего не устраивала, Лариса. Я только перестала молчать.
— Мама плачет каждый день.
— Передайте Зинаиде Фёдоровне, что Матвей будет рад её видеть. Если она захочет его увидеть.
Лариса бросает трубку.
Последний раз я вижу Олега в октябре, во дворе. Он ждёт меня у подъезда, небритый, в той самой синей штормовке с рваным карманом.
— Довольна? — Он делает шаг ко мне. — Всё у меня отобрала! Сыновей, квартиру, жизнь! Я на диване у матери сплю, как пацан! Меня из пароходства попросили, потому что я в рейсе уснул за штурвалом!
— Ты сам всё взял у других и сам потерял.
— Это ты! — кричит он на весь двор. Соседка на лавочке поднимается. — Ты со своими календарями, со своими граммами! Ты двадцать лет меня взвешивала! Будь ты проклята со своими весами, слышишь? Чтоб тебе ни одного дня счастья не было!
Я стою и смотрю на него. Мне страшно. Не за себя, а оттого, что я двадцать пять лет жила рядом с этим человеком и не видела его.
— Иди домой, — говорю я. — К матери. Больше тебе идти некуда.
Он ещё что-то кричит мне в спину. Я поднимаюсь по лестнице и не прислушиваюсь.
В декабре я покупаю себе пальто. Тёмно-синее, кашемировое, с широким воротником. Продавщица в магазине говорит, что оно мне идёт.
— А вы весы когда последний раз поверяли? — спрашиваю я её на кассе по привычке.
— Весы? — Она смеётся. — Да у нас тут пальто, а не картошка.
Дома меня ждут сыновья. Денис помогает Матвею выбирать летний лагерь на море, они спорят над картой. Отец звонит из Твери и говорит, что приедет на Новый год.
— Ирка, ты у меня молодец, — говорит он в трубку. — Я всегда знал, что ты не прогнёшься.
— Пап, приезжай. Я тебя в новом пальто встречу.
Квартиру на Береговой мы сдаём. Деньги с неё идут на счёт Матвея — на этот раз настоящий, на учёбу. Алёна прислала мне открытку из Сызрани. Там две строчки: «Спасибо, что не тронули Тимошу. Простите меня».
Я ставлю открытку на полку рядом с календарём. Новым, на следующий год. Клеточки в нём пока пустые. И записывать в них я буду только хорошее.
