— Я ещё деньги не получила, а твоя мамаша уже решила, сколько ей причитается?! Я в этом доме даже поесть спокойно не могу

— Двадцать восемь тысяч? Вера Павловна, вы уверены, что это мне показываете? — Юлия отодвинула чашку и ещё раз посмотрела на цифру внизу тетрадного листа.

— А кому же? Ты у нас одна такая, которая ничего не замечает, — ответила свекровь. — Я целый месяц записывала, чтобы потом не говорили, будто я выдумываю.

— Тут написано «продукты — пятнадцать тысяч». Какие продукты? Я в пятницу два пакета из магазина принесла. В воскресенье ещё за мясом ходила.

— Вот именно, за мясом. А хлеб, крупы, масло, которое вы с Андрюшей используете? Или мне всё перечислять?

— Вы уже перечислили. Даже туалетную бумагу.

Андрей сидел между ними и вилкой собирал по тарелке остывшую яичницу. Он пришёл на кухню десять минут назад, поздоровался с матерью и с тех пор почти не разговаривал. Юлия вернулась с ночной смены, ещё не успела снять выцветший серый свитер и надеялась спокойно позавтракать, прежде чем лечь спать. Вместо этого получила тетрадку в клетку, которую Вера Павловна положила прямо перед ней.

— Мам, может, попозже? — наконец сказал Андрей.

— Почему попозже? Деньги у неё скоро будут, вот заранее и обсудим.

Юлия подняла голову.

— Какие деньги?

— Премия твоя. Ты сама вчера сказала, что начислят за инвентаризацию. Не маленькая, между прочим.

— Это моя премия. И её ещё не начислили.

— Ну так я не сегодня и требую. Перечислишь, когда получишь.

Свекровь произнесла это ровно, как будто просила купить хлеба по дороге домой. Потом подошла к старому холодильнику, поправила магнит, который всё время сползал с дверцы, и стала ждать ответа.

Вера Павловна жила в своей двухкомнатной квартире давно. Маленькая кухня с выгоревшими бежево-розовыми обоями, столом под клеёнкой и тесным проходом между холодильником и плитой почти не изменилась за последние двадцать лет. После смерти мужа она привыкла самостоятельно распоряжаться каждой вещью. Когда сын женился, свекровь сразу заявила, что чужих порядков здесь не потерпит. Юлия тогда не возражала. Ей и в голову не приходило, что однажды порядок дойдёт до подсчёта того, сколько раз она открывала холодильник.

Они с Андреем переехали сюда восемь месяцев назад. До этого снимали небольшую квартиру недалеко от остановки. За аренду уходила существенная часть заработка, а накопления на первоначальный взнос почти не росли. Вера Павловна сама предложила молодым временно пожить у неё. Сказала, что комнаты хватает, а деньги лучше откладывать на собственное жильё.

— Только продукты ваши, за коммуналку помогайте и за мной убирайте, — предупредила она при переезде.

Супруги согласились. Юлия сразу стала закупать основную еду, оплачивала интернет и каждый месяц переводила свекрови семь тысяч на свет, воду, отопление и остальные квартирные расходы. Точную долю они поначалу не высчитывали: решили, что для троих такой вклад будет честным. Андрей тоже зарабатывал, работал в сервисной компании, занимавшейся обслуживанием торгового оборудования. Из его зарплаты часть шла в общие накопления, часть — на дорогу и текущие покупки. Юлия работала оператором учёта на складе медицинских товаров, где иногда приходилось выходить в ночь, а по свободным вечерам подменяла администратора в небольшом пункте выдачи. От второй работы отказываться не хотела: кредит за старое лечение зубов ещё не был погашен, и обещанная премия позволяла закрыть остаток почти полностью.

Первые недели всё складывалось терпимо. Свекровь ворчала, если кто-то оставлял свет в ванной, но Юлия считала это обычной привычкой экономного человека. Потом начались странности. Однажды Юлия достала бутылку масла и увидела на ней толстую полоску фломастером.

— Это зачем? — спросила она.

— Чтобы знать, сколько ушло. Я на салат немного лью, а у нас за три дня полбутылки пропало.

— Я картошку жарила. Масло сама покупала.

— А бутылка-то моя была.

В другой раз после ужина Вера Павловна пересчитала оставшиеся котлеты и спросила, почему их не семь, а шесть. Юлия объяснила, что одну съела на обед. Свекровь заметила, что работающим людям полезнее есть поменьше жареного. Андрей тогда негромко хмыкнул и предложил «не обращать внимания на мамины хозяйственные подсчёты».

В холодильнике появился отдельный пластиковый контейнер для дорогого сыра и колбасы. Позже продукты вообще стали исчезать в комнате свекрови. Юлия не спорила: покупать себе еду она могла сама. Но неприятно было, когда купленный ею же кусок рыбы Вера Павловна назвала «общим запасом», а на следующий день приготовила его для себя и сына, оставив невестке вчерашние макароны.

— Не надо из еды делать проблему, — ответил Андрей, когда Юлия рассказала ему об этом. — Купим ещё.

— Мы и так покупаем. Вопрос же не в рыбе.

— Ну а в чём? Мама пожилой человек, у неё свои привычки.

Юлия привыкла, что на все неприятные разговоры у мужа находилось одно объяснение: мать старая, мать переживает, мать привыкла иначе. На вопрос, почему жена должна привыкать к любым придиркам, Андрей обычно не отвечал. Он любил обещать, что скоро они съедут и всё забудется. Ради этого «скоро» Юлия и терпела.

А неделю назад разгорелся спор из-за туалетной бумаги. Юлия взяла из общего шкафа запасной рулон, потому что в ванной закончился предыдущий. Свекровь обнаружила пропажу вечером.

— В упаковке было четыре, а теперь два. Один я поставила сама. Где второй?

— В ванной. Я поменяла.

— Значит, купи целую новую упаковку. А то у вас всё само собой расходуется.

Юлия купила сразу две, положила их в шкаф и сказала Андрею, что это последнее замечание, которое она готова выслушивать о таких вещах. Он пообещал поговорить с матерью. Как выяснилось утром, разговор состоялся, но совсем не тот, на который рассчитывала жена.

— Вы хотите, чтобы я заплатила двадцать восемь тысяч сверх продуктов и коммуналки? — спросила Юлия, возвращая тетрадь свекрови. — За что конкретно?

— За проживание, за износ квартиры, за постоянную готовку. Ты ведь сюда не в гостиницу приехала. И денег у тебя хватает, раз вторую работу взяла.

— Вторую работу я взяла, чтобы закрыть кредит и собрать нам на жильё. Вы это знаете.

— Вот на жильё себе собирать умеете, а меня на старости лет оставить без копейки — тоже умеете.

— Я вам каждый месяц перевожу семь тысяч. Интернет оплачиваю. Продукты покупаю. Квитанции за коммунальные услуги покажите, пожалуйста. Посмотрим, сколько выходит на самом деле.

Вера Павловна резко закрыла тетрадь.

— Я перед тобой ещё отчитываться должна в собственной квартире?

— Вы просите у меня деньги. Я пытаюсь понять сумму.

— Андрюша, ты слышишь, как твоя жена со мной разговаривает?

Муж потёр переносицу.

— Юль, ну зачем ты с самого утра заводишься? Мы можем разобраться нормально.

— Давай. Скажи тогда, откуда двадцать восемь тысяч.

— Маме тяжело. Цены растут, пенсия небольшая.

— Я спросила не про пенсию.

— Там, наверное, есть лишнее. Просто она всё записывала, и получилось…

— Андрей, ты видел эту тетрадь раньше?

Он посмотрел на мать, а потом на жену. Юлия заметила это мгновенное движение и поняла, что сейчас услышит что-то ещё.

— Мы обсуждали расходы, — нехотя сказал он. — Она просила помочь дополнительно.

— Когда?

— Да уже давно. Месяцев шесть.

— И ты помогал?

— Ну… переводил понемногу. Не из-за чего так переживать.

— Сколько именно?

— По шесть тысяч два раза в месяц. Иногда меньше, если надо было за машину платить.

Юлия положила ладони на край стола, чтобы не задеть чашку. Значит, в то время как она носила тяжёлые пакеты после работы и переводила семь тысяч на коммуналку, Андрей отдавал матери ещё около двенадцати тысяч в месяц. Из денег, которые супруги собирались откладывать вместе. Об этом он ни разу не сказал.

— Ты шесть месяцев переводил ей деньги и молчал? — переспросила Юлия. — Откуда брал?

— С нашего общего счёта, но я же тоже туда кладу.

— Туда мы оба кладём. Ты хоть представляешь, сколько там должно было быть сейчас?

— Не всё ведь в деньгах измеряется. Это моя мать.

— Я не спорю, что твоя. Только почему я узнаю об этом, когда с меня требуют ещё и премию?

Вера Павловна вмешалась, не дожидаясь ответа сына.

— Я не маленькая девочка, чтобы у тебя разрешение спрашивать, если сын хочет помочь. А ты, видно, за каждой копейкой следишь. Устроили тут бухгалтерию!

— Бухгалтерию здесь устроили вы, — ответила Юлия. — По котлетам, маслу и бумаге. Сколько раз мне за одно и то же платить? Я продукты покупаю, деньги вам отдаю, Андрей вам тоже переводит, а теперь вы ещё премию мою ждёте.

— Имею право ждать благодарности. Я вас обоих приютила.

— А мы что, за эти восемь месяцев ни разу ничего для квартиры не сделали? Кто стиральную машину чинил? Кто лекарства вам покупал, когда вы болели? Кто весь август готовил после смен, потому что у вас спина болела?

— Не припоминай мне помощь! Тебя никто не заставлял.

— Вот и меня не заставляйте отдавать заработанное!

Андрей попытался придвинуть к жене тарелку.

— Поешь сначала, потом поговорим. Ты после ночи совсем без сил.

Юлия отодвинула тарелку обратно. Её задело даже не предложение поесть, а то, что муж разговаривал так, будто перед ними какая-то неловкая мелочь, которую можно забыть после завтрака.

— Я ещё деньги не получила, а твоя мамаша уже решила, сколько ей причитается?! Я в этом доме даже поесть спокойно не могу, она постоянно следит за мной и потом выговаривает, что я много жру! И ты ещё хочешь, чтобы я ей деньги отдавала?! Совсем уже обнаглели?!

— Не смей говорить о моей матери в таком тоне! — Андрей наконец повысил голос.

— А в каком мне говорить? Шептать, чтобы она не услышала, что я недовольна?

— Ты могла бы просто сказать, что сумма большая, и договориться о другой.

— О другой сумме за что? За воздух на кухне? За то, что я кровать занимаю?

Вера Павловна подошла к холодильнику и с силой прикрыла его дверцу, хотя никто её не открывал.

— Всё, с меня хватит. Раз я здесь такая плохая, с завтрашнего дня ешьте отдельно. Сама себе всё покупай, Юлия. И за комнату плати. Хоть увидишь, сколько стоит жить на всём готовом.

— Я и сейчас себе всё покупаю.

— Тогда отлично. Теперь ещё и аренду будешь платить.

— Мама, подожди, — вставил Андрей. — Мы же не так договаривались.

— А что я должна терпеть? Она требует какие-то квитанции, обвиняет меня в воровстве, ещё и голос поднимает!

— Я вас в воровстве не обвиняла, — возразила Юлия. — Я прошу объяснить расчёты. Разница есть.

— Не перебивай старших!

Андрей снова повернулся к жене.

— Давай пока согласимся. Не надо обижать маму. Потом спокойно посчитаем, кто сколько должен.

Юлия смотрела на него несколько секунд. Он действительно предлагал ей подписаться на очередные платежи, даже не разобравшись, за что они назначены. Похоже, для Андрея важнее всего было закончить разговор без неприятностей для матери.

— Нет. Больше ни копейки в эту квартиру я не принесу, — сказала Юлия. — И жить здесь больше не буду.

— Ну и куда ты собралась? — спросила Вера Павловна. — Кредит у тебя, накопления ещё на квартиру не хватили. Уйти-то легко!

— Это уже мой вопрос.

— Юль, не начинай собирать вещи из-за завтрака, — попросил Андрей.

— Из-за завтрака? — повторила она. — Ты хоть сейчас слышишь, что говоришь?

Он развёл руками и снова промолчал. Юлия взяла телефон, пошла в их комнату и закрыла за собой дверь без хлопка. Спать после ночной смены уже не хотелось.

Первым делом она позвонила Ирине, коллеге со склада. Не потому, что давно мечтала жить у чужих людей. Просто Ирина несколько раз говорила, что после развода у неё освободился диван в маленькой гостиной, и при необходимости Юлия сможет переночевать. Теперь необходимость появилась.

— Ир, извини, что рано. Ты сегодня дома вечером?

— После пяти буду. А что случилось?

— Мне на несколько дней негде остановиться. Я заплачу, конечно. Если неудобно, скажи сразу.

— Да какие деньги. Приезжай. Только у меня сын на выходные приезжает, тогда тебе будет тесновато.

— До выходных постараюсь что-нибудь снять.

Юлия поблагодарила и стала разбирать шкаф. Половина её вещей всё ещё лежала в дорожной сумке, с которой они переехали к Вере Павловне восемь месяцев назад. Тогда они думали, что надолго не задержатся. Из съёмной квартиры забрали одежду, посуду, компьютер Андрея и небольшую тумбу. Остальное либо продали, либо оставили хозяину по договорённости. Юлия помнила, как они весело спорили, какого цвета будет кухня в собственной квартире. Сейчас ей предстояло выбирать жильё, куда можно добраться после ночной смены и где не потребуют денег за использованное полотенце.

На телефоне нашлось несколько объявлений. За недорогими квартирами стояли не слишком приятные варианты: высокий этаж без лифта, старый диван, длинная дорога до работы. Хорошие предложения начинались с суммы, которую Юлия совсем не рассчитывала тратить каждый месяц. Но желание уйти было сильнее сожаления об отложенной ипотеке. Иначе она ещё полгода будет слушать, почему взяла второй кусок хлеба.

Часа через два в комнату заглянул Андрей.

— Мама говорит, ты её до слёз довела. Сидит, давление меряет.

— Я её не трогала.

— Слова тоже могут ранить, Юль.

— Ты пришёл это мне сказать или поговорить о переводах?

Он присел на край кровати, но к сложенной одежде даже не посмотрел.

— Ну не забирал же я эти деньги себе. Я матери помогал.

— Я и не говорю, что себе. Почему тайком?

— Ты бы начала спорить. Как сегодня.

— Значит, ты заранее знал, что я против, и решил не спрашивать.

— Это не так. Я думал, всё равно мы здесь живём, надо же чем-то отвечать.

— Мы отвечаем. Я тебе восемь месяцев чеки не показываю только потому, что считала нас семьёй. А ты каждую неделю слушал, что твоей матери мало, и переводил ей ещё. Хоть раз спросил, на что именно?

— Она говорила, цены опять подняли.

— У неё пенсия, я понимаю. Но почему тогда надо и мои деньги, и твои, и продукты, которые мы приносим? Ты ни разу не задумался?

— Может, она откладывала на лекарства.

— Может, на лекарства. Может, на что-то другое. Я не против помощи, если мы оба знаем, сколько можем дать. А у нас получается, что ты платишь, она составляет новую сумму и потом требует её с меня. Когда это закончится?

Андрей посмотрел на сумку.

— Неужели всё серьёзно? Ты действительно уйдёшь?

— Вечером.

— Ну хорошо, пересидишь пару дней у подруги и успокоишься. Только не говори маме, что она тебя выгнала.

Юлия села напротив него.

— А как это назвать? Она с завтрашнего дня требует с меня аренду. Я здесь и так за всё плачу.

— Мама сказала сгоряча.

— Пойди к ней и скажи, что мы снимаем отдельное жильё. Вместе. Я не против жить с тобой, Андрей. Но не здесь.

Он долго подбирал слова, поправляя край покрывала.

— Сейчас нам на двоих снимать дорого. Ты сама ведь считала, что надо накопить хотя бы ещё полгода.

— Считала, когда не знала про эти переводы. И когда не было ежедневных унижений.

— Ну ты опять преувеличиваешь.

— Тогда оставайся. Я тебя не тяну силой.

— И ты вот так разрушишь семью из-за маминых привычек?

— Не я одна здесь решения принимаю.

Он встал и ушёл, оставив дверь приоткрытой. Через несколько минут из кухни донёсся разговор. Свекровь спрашивала, не забрала ли Юлия вместе с вещами хорошее полотенце. Андрей уверял, что проверит. Юлия сама достала из сумки полотенце — своё, купленное ещё в прежней съёмной квартире, — и положила сверху. Не хватало ещё разбираться, кому принадлежит кусок ткани.

Вечером она вынесла сумку и рюкзак в коридор. После рабочего дня идти куда-либо хотелось меньше всего, однако решение уже было принято. Вера Павловна стояла у дверей своей комнаты.

— Только ключи оставь, — сказала она. — А то потом начнут пропадать вещи.

Юлия сняла ключ с кольца и положила на полочку возле зеркала.

— Пожалуйста. Мой перевод за этот месяц у вас. Новых не будет.

— Очень много о себе думаешь. Андрей, видишь, какую жену выбрал?

— Мам, хватит, — тихо сказал он.

Это было первое возражение матери за день. И прозвучало оно только тогда, когда Юлия уже надевала обувь.

— Андрей, ты едешь? — спросила она последний раз.

— Я завтра позвоню. Давай сперва без резких движений.

Юлия кивнула, взяла сумку и вышла. Её никто не удерживал.

У Ирины она прожила четыре дня. Спала на раскладном диване, утром старалась складывать постель до прихода хозяйки с работы, покупала продукты на двоих и каждое объявление о сдаче квартиры проверяла сразу после публикации. Ирина не расспрашивала без конца. Один раз только сказала:

— Ты главное не бери первое попавшееся, а то потом от одной неудобной квартиры в другую перебежишь.

— Я уже готова жить там, где шкаф не откроется, лишь бы никто мои котлеты не считал.

— Нормальный вариант найдём. Я тебе после смены помогу посмотреть.

К концу недели нашлась маленькая однокомнатная квартира в старом панельном доме, в двух остановках от склада. Хозяин согласился на умеренную плату, потому что ремонт давно не обновляли и квартира стояла пустой. В комнате был потёртый раскладной диван, узкий шкаф и стол со следами горячей кружки. Зато замок работал, кухня закрывалась дверью, а до работы можно было дойти пешком минут за двадцать. Юлия заплатила за первый месяц и залог. От суммы, которую супруги копили на первоначальный взнос, пришлось отщипнуть немало. Это расстроило её больше, чем она ожидала.

Она не собиралась делать вид, будто переезд прошёл без потерь. В тридцать три года начать снова с чужого дивана, пусть и в своей арендованной квартире, было тяжело. Но по вечерам она теперь могла достать масло из холодильника, не обнаружив на бутылке очередную отметку фломастером. И могла спокойно уснуть после смены.

Андрей звонил каждый день. Сначала спрашивал, когда Юлия вернётся. Потом начал говорить, что мать не ест из-за переживаний, сердится на сына и требует объяснить, как он допустил уход жены. Один раз он попросил приехать и извиниться.

— За что? — спросила Юлия.

— За грубость за столом. Она ведь старше.

— А она готова извиниться за свои обвинения и за то, что требовала мои деньги?

— Ты же знаешь маму. Ей трудно признать, что она перегнула.

— Значит, мне нужно сделать это за двоих?

— Не за двоих. Просто чтобы закрыть тему.

— Андрей, тема не закрывается твоим удобством.

Он обиделся, а вечером прислал сообщение с вопросом, дорого ли обошлась ей аренда. Юлия написала сумму. Андрей тут же позвонил.

— Ну вот видишь! Мы столько на квартиру раньше откладывали, а теперь все деньги уйдут чужому хозяину. Может, всё-таки вернёшься?

— Ты можешь переехать ко мне. Будем платить вместе.

— Там, наверное, тесно. Да и мама одна останется.

— У неё отдельная квартира и ты живёшь с ней сейчас. Почему ты вообще говоришь так, будто я обязана вернуться, а тебе менять ничего не надо?

— Потому что я пытаюсь сохранить наш брак.

— Пока ты предлагаешь только мне вернуться в старые условия.

Он замолчал, а потом добавил:

— Кстати, мама спрашивала про премию. Она уверена, что ты обещала помочь. Может, хотя бы часть переведёшь? Она опять цены в магазине сравнивала.

Юлия чуть не рассмеялась от неожиданности.

— Я ей ничего не обещала. И ты это слышал.

— Ну так она рассчитывала. Ей же неприятно, когда ожидания не оправдываются.

— А мне неприятно, что муж обсуждает мои деньги без меня. И после всего случившегося продолжает.

— Не надо всё сводить к одной премии.

— Это ты снова про неё заговорил.

После разговора Юлия долго сидела на краю дивана. Андрей даже не спросил, куда ушли деньги за залог и как она собирается совмещать две работы с новыми расходами. Ему были понятны переживания матери, её цены в магазине, её ожидания. Жена в этом списке будто не помещалась.

На следующий день Юлия пошла узнать, какие документы нужны для подачи заявления о разводе. Решение далось нелегко. Она ещё помнила Андрея другим: как он встречал её после поздних смен, привозил горячий чай в машине и смеялся над неудачными объявлениями о квартирах. Но всё это было до переезда к Вере Павловне. А может, и раньше он точно так же соглашался с матерью, просто Юлия редко присутствовала при их разговорах.

Перед подачей заявления она предложила мужу встретиться вечером в кафе возле остановки. Без свекрови. Хотела хотя бы один раз поговорить с ним как с человеком, с которым собиралась прожить много лет.

Андрей пришёл на двадцать минут позже. Поставил на стол телефон экраном вверх и сразу сообщил, что мать недовольна его отсутствием: попросила по дороге купить лекарства, а он уехал к жене.

— Можешь после встречи купить, — сказала Юлия. — Я ненадолго.

— Ты опять злишься? Я же пришёл.

— Скажи мне одну вещь. Ты готов переехать от матери? Ко мне, в другую квартиру, куда угодно, но отдельно?

— Сейчас? Нет. Мы уже обсуждали.

— А когда будешь готов?

— Когда накопим достаточно. Только ты сама всё испортила этим переездом. Теперь, конечно, копить будет сложнее.

— Я уехала, потому что с меня стали требовать оплату за каждую мелочь.

— Мама просто не умеет нормально просить. Но ты тоже могла уступить.

— Я уступала восемь месяцев.

— Не надо считать месяцы. В семье так не делают.

— А деньги, которые ты перечислял без моего ведома, считать можно?

— Опять ты за своё.

Юлия достала из сумки свидетельство о браке, которое забрала при переезде, потом убрала обратно. Не хотелось превращать последний разговор в демонстрацию бумаги.

— Я подаю на развод, Андрей.

Он сначала решил, что она угрожает.

— Ну давай. Сходи, напугай меня. Потом ведь сама пожалеешь.

— Я не пугаю. Говорю, что решила.

— И что, из-за двадцати восьми тысяч?

— Из-за того, что ты ни разу не спросил, чего хочу я, прежде чем пообещать матери мои деньги. Я тебе предлагала съехать вместе. Ты отказался. Сейчас опять отказываешься.

— Мама осталась бы одна. Ты же взрослая, должна понимать.

— Я понимаю. Ты останешься с ней, а я буду жить отдельно.

Андрей проводил пальцем по краю чашки.

— Хоть время дай подумать.

— Я предлагала его много раз. Ты уже всё обдумал.

Через два дня заявление было подано. Андрей звонил после этого несколько раз, сначала сердился, потом просил «не торопиться с окончательными решениями». Но каждый разговор возвращался к одной и той же просьбе: Юлия должна понять его мать, отказаться от претензий и когда-нибудь вернуться. Меняться он не предлагал.

О премии свекровь, между тем, забывать не собиралась. Юлии начислили её в конце месяца. Денег хватило закрыть остаток небольшого кредита и погасить часть расходов на переезд. Когда пришло уведомление из банка о погашении долга, она впервые за долгое время порадовалась чему-то вполне конкретному. Никто больше не мог решить за неё, куда отправить эту сумму.

Примерно через две недели после ухода Юлия получила сообщение от Веры Павловны. Ни приветствия, ни вопроса о здоровье. Только фотография очередной страницы той самой тетради. В ней были записаны вода, электричество, продукты за последние дни, когда Юлия ещё жила у свекрови. А внизу, отдельно от остальных расходов, стояло: «Постельное бельё — 300 рублей».

Юлия несколько раз перечитала последнюю строку. Постельное бельё было старое, с выцветшими цветами. Она стирала его сама, своим порошком, и перед отъездом оставила чистым в шкафу. Но спорить об этом со свекровью уже не хотелось. Вместо ответа она переслала фотографию Андрею.

— Твоя мама не собирается выставить мне счёт ещё и за воздух? — написала Юлия. — Там триста рублей за бельё, которым я пользовалась, пока была твоей женой.

Ответ пришёл почти сразу.

— Юль, ну триста рублей — небольшие деньги. Можно было бы не спорить. Мама всё считает, ты же знаешь.

— Я как раз теперь очень хорошо знаю, — напечатала она и стёрла сообщение, не отправив.

За окном её съёмной квартиры проехал мусоровоз. На кухне капал плохо закрытый кран, который хозяин обещал починить на следующей неделе. Юлия достала из шкафа свою кружку, поставила чайник и отключила звук у телефона. Через час Андрей прислал ещё одно сообщение: «Давай всё-таки помиримся». Она не ответила.

Вера Павловна продолжала жить с сыном. Деньги на продукты Андрей теперь приносил ей сам, и по вечерам она всё так же пересчитывала расходы в тетради. Только предъявлять свои расчёты было уже некому. У Юлии впереди оставались арендные платежи, две работы и развод, которого она совсем не хотела ещё несколько месяцев назад. Зато ей больше не нужно было доказывать, что она имеет право съесть собственный завтрак…

Оцените статью
Добавить комментарии

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!:

— Я ещё деньги не получила, а твоя мамаша уже решила, сколько ей причитается?! Я в этом доме даже поесть спокойно не могу
Забежала к сестре на минуту и застыла, когда из кухни раздался голос мужа