Мастерская Тимура пахла… впрочем, неважно, чем она пахла. Важно, что в клетке у окна сидел енот, изъятый утром с балкона пятого этажа, и смотрел на Веронику так, будто знал больше неё. Тимур вытирал руки полотенцем и улыбался краем рта — той улыбкой, которой продают подержанные машины и чужие тайны.
— Ты присядь, — сказал он. — Разговор минуты на три.
— Я стоя переживу, — ответила Вероника. — У меня в три заказчик, ему надо радужку подобрать. Человек ждёт глаз, а не твоих прелюдий.
— Ну да, ты у нас глаза делаешь, — Тимур бросил полотенце на верстак. — Красиво. Людям вставляешь то, чего у них нет. А у самой чего нет, знаешь?
***
— Тимур, я тебя предупреждаю по-хорошему, — Вероника переложила сумку на другое плечо. — Если ты сейчас скажешь какую-нибудь глупость, я тебе твоего енота на голову надену.
— Он кусается.
— Я тоже.
Он рассмеялся, достал телефон и начал листать. Долго листал, наслаждаясь. Вероника стояла и считала про себя до тридцати, чтобы не выхватить у него аппарат.
— Смотри, — Тимур развернул экран.
Она посмотрела. Потом посмотрела ещё раз, потому что мозг честно попытался подсунуть версию «это не он». Версия не прижилась. Руслан лежал на кровати в одних трусах, а рядом, почти без всего, устроилась девушка с очень знакомым профилем.
— Алиса, — сказала Вероника ровно. — Сестра Егора.
— Она самая, — кивнул Тимур. — Постижёр, между прочим. Парики шьёт для театра. Вот и брату моему парик надела, а он и рад.
— Сколько их тут?
— Сорок две штуки. Хочешь — перекину.
— Кидай, — сказала Вероника.
***
Она вышла на улицу и пошла пешком, потому что в автобусе пришлось бы стоять среди людей, а людей ей хотелось меньше всего. Телефон в кармане ощущался кирпичом. Сорок две штуки, надо же, целая выставка.
Мысли шли не про Руслана. Мысли шли про Тимура. Вот сидит человек, ловит змей в подвалах и енотов на балконах, а тут поймал брата — и понёс добычу невестке, как кот дохлую мышь на порог.
— Зачем? — спросила она вслух, распугав голубей. — Ну вот зачем?
Голуби не ответили. Голуби вообще редко отвечают, за это Вероника их и уважала.
Позлить? Он всегда её недолюбливал — за то, что она не смеялась над его шутками и не наливала ему добавки. Отомстить брату? У них с Русланом с детства были свои счёты, где-то на уровне велосипеда и разбитой губы. Или тут третье, самое скучное — выгода.
Телефон завибрировал. На экране высветилось «мать».
— Да.
— Вероника, ты сидишь? — голос Людмилы Сергеевны звучал так, будто она собиралась объявить о конце света или о приезде родни, что в её системе координат было одним и тем же.
— Иду.
— Полина приезжает! В четверг! С мужем, на неделю!
— Прекрасно, — сказала Вероника. — Пять лет не виделись, как раз успею забыть, как она выглядит, и удивиться заново.
— Ты чего такая колючая?
— Ежа проглотила, — ответила Вероника. — Не переживай, переварю.
***
Полина вышла замуж пять лет назад и в тот же месяц умотала за мужем в другой город, за восемьсот километров, и это было самое здравое решение в истории их семьи. Вероника в своё время тоже мечтала уехать. Не от матери — мать была человеком тихим и в чужую жизнь лезла только по большим праздникам.
Уехать хотелось от родни Руслана. От свекрови Раисы Павловны, которая приходила «на полчасика» и оставалась до полуночи, попутно перекладывая полотенца в шкафу по своей системе. От Тимура с его енотами и намёками. От Егора, друга детства, который заваливался в пятницу с сумкой и уходил в воскресенье с чужим настроением.
Они ходили в её квартиру, как в клуб по интересам. Клуб назывался «Обсудим Веронику, пока она заваривает».
Телефон снова ожил. «Жанна».
— Слушай сюда и не спорь, — сказала Жанна вместо приветствия. — Я на даче. Баня топится, вино куплено, мужиков нет и не будет. Приезжай.
— Жанна…
— Я сегодня двух чаек с полосы согнала и одного ястреба чуть не потеряла, у меня нервы на соколиной привязи. Мне нужен человек, который умеет молчать со смыслом. Ты умеешь.
— Умею, — сказала Вероника. — Сегодня особенно хорошо получается.
— Значит, едешь.
— Еду.
***
Это было лучшее, что могло случиться с этим отвратительным днём. Вероника открыла переписку с мужем и напечатала три слова: «Поехала к Жанне, с ночёвкой».
Ответ пришёл через четыре минуты. «Хорошо».
Одно слово. Ни «когда вернёшься», ни «а ужин», ни хотя бы вопросительного знака из вежливости. Просто «хорошо».
— Ещё как хорошо, — сказала Вероника телефону и пошла к остановке.
***
Баня у Жанны была маленькая, кривая и злая, как её хозяйка: топилась быстро, прогорала быстро и обжигала всех без разбора. Они сидели на верхней полке, красные, как варёные раки, и Жанна хлестала себя веником по плечам с таким видом, будто наказывала за что-то.
— Ну, — сказала она. — Выкладывай. Ты приехала с лицом человека, который кому-то уже мысленно вырыл яму.
— Не вырыла. Наметила колышками.
— Кому?
— Мужу.
Жанна опустила веник и села.
— Так. Пойдём в предбанник, тут я тебя не расслышу, а такое надо слышать всё, с придыханиями.
***
В предбаннике было прохладно и темно, горела одна лампочка на витом шнуре. Жанна разлила морс, потому что вино решили оставить на потом.
— Руслан завёл любовницу, — сказала Вероника. — Алиса. Сестра Егора.
— Того самого Егора, который у вас на диване прописался?
— Того самого. Он приводил её пару раз. Тихая такая, парики шьёт, глаза в пол. Я ещё думала — какая скромная девочка.
— Скромные девочки, — сказала Жанна, — это те, кто не афиширует. Погоди. А ты откуда знаешь? Он сам сказал?
— Тимур сказал. Брат его.
— Ага, — Жанна отставила стакан. — Ага-ага-ага. Ты понимаешь, что «брат сказал» — это не факт, а жанр? Родня друг про друга такое сочиняет, что писателям стыдно. Может, он тебя просто на нервы проверял.
— Может, — согласилась Вероника. — Только у нервов есть иллюстрации.
***
Она положила телефон на стол экраном вверх и подтолкнула к подруге.
Жанна листала минуты две. Лицо у неё делалось всё более деловым, будто она составляла акт о повреждении самолёта птицей.
— Так, — сказала она наконец. — Тут не «может быть». Тут постель, тут он в трусах, тут она почти без ничего, тут ещё вот эта поза, за которую в приличном обществе бьют по рукам. Сколько их?
— Сорок две.
— Сорок две, — повторила Жанна. — Слушай, а он у тебя фотогеничный, зараза. Манекены лепит, а сам позирует.
— Профессиональная деформация, — сказала Вероника. — Он и в жизни как манекен: красиво стоит, внутри пусто.
— Ну не начинай философию, я в бане.
***
Жанна долистала до конца, вернулась к первому кадру и вдруг нахмурилась.
— Стоп. А кто снимал?
— В смысле?
— В прямом. Тут ракурс сверху, от двери. Селфи так не делают. Кто-то стоял и снимал, спокойно, много, с чувством. Сорок два кадра, Вероника! Это не «случайно застал». Это фотосессия.
Вероника взяла телефон и посмотрела снова. Действительно — угол один и тот же, будто человек прислонился плечом к косяку и работал.
— Значит, Тимур там был.
— Или Тимур получил это от того, кто был. Смотри, вопрос простой: а что он с этого имеет? Люди просто так гадости не носят. Носят за деньги, за место, за месть или за удовольствие.
Вероника пожала плечами.
— Не знаю. Он мне никогда не нравился, а я ему. Мы с ним как два кота на одной батарее.
***
— Тогда думай, — сказала Жанна. — Что у твоего мужа есть такого, что брату надо, а получить нельзя, пока брат женат?
— Ничего у Руслана нет. Мастерская арендованная, машина в кредите, зарплата от заказа к заказу. Манекены сейчас никому не нужны, все витрины перешли на голограммы и вешалки.
— А у тебя?
— У меня квартира, — сказала Вероника медленно. — Дед подарил сразу после свадьбы. Дарственная, всё оформлено, дед у матери живёт, у него ноги и спина, ему на пятый этаж не подняться.
Жанна откинулась к стене и посмотрела на подругу почти нежно.
— Вот тебе и енот, — сказала она.
***
— Не гони лошадей, — Вероника поставила стакан. — Квартира моя. Дарственная. В браке не делится, это знают даже те, кто не читал ничего сложнее инструкции к чайнику.
— Знают все, — согласилась Жанна. — И все всё равно пробуют. Ты, главное, не приезжай завтра домой с криком «я всё знаю». Ты этим только сэкономишь ему время на вранье.
— Я и не собираюсь.
— А что собираешься?
Вероника подумала. За стенкой потрескивала догорающая печка.
— Смотреть, — сказала она. — Просто смотреть. Знаешь, я двадцать лет учусь подбирать протез так, чтобы никто не догадался, что глаз ненастоящий. Тут наоборот: у меня есть настоящий, и я наконец собираюсь им воспользоваться.
***
— Красиво сказала, — одобрила Жанна. — А теперь по-человечески.
— По-человечески: я хочу понять, чего они все хотят. Скандал я устрою в любую минуту, скандал никуда не убежит. А правда убежит.
— Логично, — Жанна разлила остатки морса. — Только договоримся: если станет совсем гадко — звонишь. В любое время. Я сокола на плечо и приеду.
— Сокола-то зачем?
— Для солидности, — сказала Жанна. — Мужчины теряются, когда в квартиру заходит женщина с хищной птицей.
Вероника коротко хмыкнула. Ей и правда стало легче — не от вина, которое так и не открыли, а от того, что у злости появился план.
***
Домой она вернулась через день, ближе к вечеру. Квартира встретила её ровно такой, какой была всегда: две комнаты, потолки высокие, паркет ещё дедовский, скрипучий в трёх местах, и она эти три места знала на слух.
Дед клал этот паркет сам, в семьдесят восьмом году. Дед потом сидел на кухне, стучал пальцем по столу и говорил: «Ника, жильё пиши только на себя. Любовь — дело сезонное, а стены круглогодичные».
Руслан пришёл в восемь. Разулся, повесил куртку, прошёл в комнату и сказал:
— О, ты приехала.
— Приехала, — согласилась Вероника. — Соскучился?
— Ну а как же.
Он даже поцеловал её в висок. Она стояла и считала секунды до того момента, когда он скажет что-нибудь про Алису. Секунды кончились, а Алиса не появилась.
***
Они ужинали. Руслан рассказывал про заказ на двенадцать манекенов для какого-то торгового центра, где всё сорвалось из-за поставщика. Вероника слушала и смотрела.
Смотрела, как он держит вилку. Как трогает телефон, переворачивает его, снова трогает. Как отвечает на сообщение одним пальцем и убирает аппарат в карман, а не кладёт на стол.
— Ты чего? — не выдержал он.
— Ничего. Смотрю на тебя.
— Зачем?
— Соскучилась, — сказала Вероника. — Ты же сам спрашивал.
Руслан помолчал, поёрзал и вдруг просветлел лицом, как человек, которому наконец дали реплику.
***
— Слушай, — сказал он. — А давай продадим квартиру.
Вероника отложила вилку. Ровно, аккуратно, будто на приёме у стоматолога.
— Продолжай.
— Ну а что мы тут сидим? Пятый этаж, лифт стонет, соседи сверху топают. А за городом — воздух! По травке босиком. Дом свой, участок соток восемь, гараж, беседка.
— Баня, — подсказала Вероника.
— И баня! — обрадовался Руслан. — Вот именно, баня! У Егора нет, ни у кого нет, все ко мне ездить будут. Своя парилка, представляешь?
— Представляю, — сказала Вероника. — Прямо очень живо представляю.
***
Он говорил ещё минут десять. Про то, что деньги на землю есть почти, что надо только «войти в сделку». Про то, что квартира — это прошлый век, а дом — это актив.
Она слушала и думала, что если бы не сорок две штуки в телефоне, она бы, может, и растаяла. Она любила траву, любила утренний холод на босых ногах, любила запаривать веник. Ей всю жизнь хотелось дом.
Именно это и было противнее всего: он выбрал приманку по её вкусу. Значит, изучал. Значит, думал головой, а не другим местом, когда планировал.
— Нет, — сказала Вероника.
***
Слово упало на стол между ними, как гаечный ключ.
— Что «нет»? — переспросил Руслан.
— Квартира не продаётся. Нет.
— Ты вообще меня слушала? Я тебе про воздух, про баню…
— Слушала. Всё поняла. Нет.
Он встал так резко, что стул поехал по паркету с противным визгом.
— Ты нормальная? Я семь минут расписываю нам будущее, а ты мне «нет», как автомат в поликлинике!
— Автоматы в поликлинике говорят «талонов нет», — уточнила Вероника. — Разница есть.
— Ты издеваешься?!
— Пока нет, — сказала она. — Но идея хорошая.
***
Руслан ушёл в комнату, включил телевизор погромче и просидел там до полуночи. Вероника мыла посуду и вспоминала, как Жанна говорила: «Люди просто так гадости не носят».
Хотелось, конечно, схватить телефон, ткнуть ему в лицо кадром номер семнадцать и посмотреть, как из него выйдет весь воздух вместе с травкой и баней. Один раз она даже взяла аппарат в руки.
И положила обратно.
Потому что вопрос был уже не «изменяет или нет». Вопрос был: с какой стати человек, который ни разу за шесть лет не заикался про землю, вдруг заговорил про продажу её квартиры. И что там дальше по сценарию.
***
Свекровь заявилась в четверг, без звонка, с пакетом печенья, которое никто не ел.
— Никуся! — Раиса Павловна прошла в комнату и села в кресло, как в своё. — Ну, поздравляю! Молодцы! Правильное решение!
— Какое?
— Ну как какое, квартиру продаёте! Дом за городом — это же счастье. Это же корни, это земля. Это тебе не бетонная коробка на пятом этаже.
Вероника медленно опустилась на стул напротив.
— Раиса Павловна. А откуда вы знаете, что мы продаём квартиру?
***
— Так Руслан же сказал! — свекровь всплеснула руками. — Он уже и участок присматривает. Хороший, говорит, у трассы, но не у самой, тихо, речка рядом.
— Речка, — повторила Вероника. — Красота.
— Ну вот! Я говорю: сынок, наконец-то взялся за ум. А то живёте, как в общежитии.
— Это моя квартира, вообще-то.
— Ой, ну что ты начинаешь, — Раиса Павловна поморщилась. — Ваша, семейная. Что вы всё делите, как чужие.
***
— Раиса Павловна, — сказала Вероника терпеливо, — я на прошлой неделе сказала Руслану «нет». Прямым текстом. Квартира не продаётся, никаких сделок, никакой речки.
— Как это не продаётся?!
— Обыкновенно. Языком. Губами. Нет.
— Да он же участок присмотрел! Он же людям сказал!
— Каким людям?
— Ну… людям! — свекровь начала краснеть пятнами.
— Пусть тогда присмотрит себе участок на кладбище, — сказала Вероника. — Там тоже тихо, речки нет, зато соседи не топают.
***
Раиса Павловна встала. Пакет с печеньем она забрала, что было мелочно и оттого особенно приятно наблюдать.
— Это чудовищно, — сказала она. — Так с матерью мужа не разговаривают.
— С женой сына тоже так не разговаривают. Мы квиты.
— Я к тебе с открытым сердцем!
— А я к вам с открытой дверью, — Вероника показала на прихожую. — Она, кстати, действительно открыта.
Дверь хлопнула. Паркет скрипнул в третьем месте, у порога.
***
Вероника постояла в тишине минут пять. Злость медленно оседала, как пыль после ремонта, и на её месте проступало любопытство — холодное, деловое, почти научное.
Она набрала свекровь сама.
— Раиса Павловна, простите меня. Я грубо сказала, некрасиво. День тяжёлый, заказчик капризный, я сорвалась.
— Ну вот, — тут же оттаяла та. — Я же понимаю, я же не зверь.
— Я подумаю насчёт продажи. Правда подумаю.
— Ой, Никуся!
***
И вот тут Веронике стало по-настоящему весело. Гадко весело — так смеются, когда понимают, что могут дёрнуть за верёвочку и посмотреть, что упадёт с потолка.
— А знаете что, — сказала она. — Ладно. Уговорили. Продам.
— Продашь?!
— Продам. Только чуть позже, надо документы подтянуть, долги закрыть, всё привести в порядок. Месяц-полтора.
— Умница! — свекровь чуть не пела. — Я всегда говорила, что ты у нас разумная! Я сейчас Руслану позвоню!
— Позвоните, — разрешила Вероника. — Обязательно позвоните.
***
Руслан в это время сидел у Егора. Пиротехника разложил на столе схему завтрашнего салюта и объяснял, где будет «золотая ива», а где «пионы».
Телефон зазвонил. Руслан послушал минуту, потом выпрямился и показал другу большой палец.
— Что? — одними губами спросил Егор.
— Согласилась, — так же беззвучно ответил Руслан и вслух добавил в трубку: — Спасибо. Да. Я знал, что ты сможешь.
Он положил телефон и потянулся так, что хрустнули плечи.
— Ну всё, — сказал он. — Пошло дело.
***
— А сестра твоя где? — спросил Руслан как бы между прочим.
— А кто её знает, — Егор не отрывался от схемы. — Утром ушла.
Руслан набрал номер. Алиса ответила не сразу.
— Да, милый.
— Ты где?
— В парикмахерской, — сказала она. — Мне мастер голову моет, я говорить неудобно.
— Ладно, вечером наберу.
Она положила трубку и откинулась на подушку. Мастер, моющий ей голову, лежал рядом и разглядывал потолок.
***
— Слышал? — сказала Алиса. — Тимур, нам пора заканчивать.
— С чего вдруг?
— С того, что я к твоему брату серьёзно отношусь. Он ко мне тоже.
Тимур повернул голову и посмотрел на неё долгим, ленивым взглядом человека, который поймал за жизнь много всякого — и змей, и енотов, и вот такое.
— Серьёзно, — повторил он. — Понимаю. Покувыркались — и ладно.
— Не хами.
— Я не хамлю. Я констатирую, — Тимур сел и начал искать рубашку. — Иди, тебе там голову моют.
***
Через несколько дней Руслан вернулся домой в отличном настроении и разложил на столе бумаги.
— Готово, — сказал он гордо. — Я выписался.
— Из квартиры?
— Ну а откуда ещё. Всё, как ты говорила, чтобы покупателей не смущать. И долги закрыл: коммуналка, квартплата, там за полгода накопилось по мелочи, тысяч сорок вышло.
— Сорок, — повторила Вероника.
— Ну да. Зато чисто. Хоть завтра выставляй.
***
Она взяла квитанции, посмотрела на суммы, на печати, на штамп в его паспорте. Всё аккуратно. Всё быстро. Так быстро человек не двигался никогда — за молоком в соседний магазин он собирался дольше.
— Умница, — сказала Вероника. — Молодец.
— Ну вот видишь, — Руслан улыбнулся во весь рот. — А ты упиралась. Значит, риелтору звоню?
— Нет.
— Что?
— Продавать не буду, — спокойно сказала она. — Передумала.
***
Тишина продержалась ровно две секунды. Потом Руслан издал звук, похожий на кашель верблюда.
— Ты что несёшь?
— Я передумала. Женщина. Имею право. Мне вчера гороскоп не понравился.
— Какой гороскоп?! Я выписался! Я деньги отдал! Ты мне сказала — готовь квартиру, я приготовил!
— Приготовил, — согласилась Вероника. — Спасибо. Долгов больше нет, лишних людей в лицевом счёте тоже нет. Чисто, как ты и сказал.
Он схватился за спинку стула.
— Ты меня обманула.
***
— Руслан, — сказала она, — квартира моя. По дарственной. Я тебя и так могла выписать через суд, не спрашивая ни твоего согласия, ни твоей матери, ни твоего гороскопа. Ты просто сэкономил мне четыре месяца и государственную пошлину.
— Мы шесть лет вместе!
— Шесть лет ты жил в квартире моего деда. Дед, кстати, тебя один раз спросил, умеешь ли ты менять смеситель. Ты сказал, что вызовешь мастера.
— При чём тут смеситель?!
— Ни при чём, — сказала Вероника. — Просто вспомнилось.
***
Телефон Руслана зазвонил через три минуты. Он взял трубку, и из динамика полилось так громко, что можно было не напрягать слух.
— Руслан! Руслан, что происходит?! Она сказала — не продаёт?! Как не продаёт?!
— Мам, погоди…
— Я квартиру продала! Я свою трёшку продала, я землю купила! Я почти все деньги вложила, у меня осталось восемьдесят тысяч на книжке!
Вероника медленно взяла телефон из руки мужа и включила громкую связь, чтобы уж наверняка.
***
— Раиса Павловна, — сказала она, — правильно ли я понимаю: вы продали свою трёшку, купили землю, дом строится, а я в этой схеме кто?
— Ты… ты семья!
— Я в этой схеме касса, — уточнила Вероника. — Причём даже не касса. Касса что-то получает. Я — банкомат, который вы решили распилить и увезти на речку.
— Как ты смеешь!
— Легко. Тренировалась на кошках.
***
В трубке началась истерика — с придыханиями, с «сердце», с «я вас всех вырастила». Вероника послушала секунд двадцать и нажала отбой.
— Зря ты так с ней, — сказал Руслан хрипло. — У неё давление.
— У меня тоже. От вас всех.
— Ты понимаешь, что она без жилья осталась?
— Понимаю. Замечательно понимаю. Кто её просил продавать? Я? Я ей звонила, я ей говорила «Раиса Павловна, бегите скорее в контору, несите документы»?
Он молчал.
***
— Она у тётки ночует, — выдавил Руслан. — На раскладушке.
— На раскладушке очень полезно для спины, — сказала Вероника. — Ортопеды рекомендуют.
— Ты стала злая.
— Я стала внимательная. Это разные заболевания.
Он подошёл ближе, и лицо у него сделалось нехорошее.
— Выставляй квартиру на продажу. Сегодня.
Вероника подняла руку и сложила фигу. Неторопливо, аккуратно, как складывают оригами.
***
— Вот, — сказала она. — Держи. Единственный актив, который тебе тут причитается.
— Ты…
— Договаривай.
Он не договорил. Схватил куртку и вылетел за дверь, хлопнув ею так, что в серванте звякнули дедовы рюмки.
Ушёл — и ушёл. Вероника постояла, прислушалась к тишине и вдруг поняла, что тишина ей нравится.
***
Весь вечер она ходила по квартире и собирала его вещи.
Это оказалось занятие почти медитативное. Рубашки из шкафа. Бритва из ванной. Три зарядки, две из которых непонятно от чего. Гантель, купленная четыре года назад и с тех пор работавшая подставкой для двери.
Всё это она сносила в гостевую комнату и складывала на диван. Куча получилась приличная — выше спинки, с завалом на левый бок.
— Надо же, — сказала Вероника вслух. — А по разговорам ты у нас человек без имущества.
***
Суббота началась с того, что Руслан вернулся. Вошёл походкой полководца, который ночевал в поле и там же придумал план.
— Так, — сказал он с порога. — Я нашёл покупателя. Сделка завтра, в одиннадцать. Документы у тебя в порядке?
— В идеальном.
— Отлично. Возьми паспорт, выписку и…
— Руслан.
— Что?
— Сходи в гостевую, — сказала Вероника. — Там тебя ждут.
***
Он пошёл. Она услышала, как он остановился в дверях, потом хмыкнул — коротко, зло, снисходительно.
— Смешно, — сказал он громко. — Очень смешно. Театр устроила.
Вероника не ответила. Она стояла в комнате у стола, где на подставке жил его ноутбук — старый, тяжёлый, с наклейкой от какой-то выставки на крышке.
Руслан вернулся, сел за стол, откинул крышку и нажал кнопку. Ноутбук зашумел вентилятором и начал грузиться. Полоска. Логотип. Рабочий стол.
На рабочем столе, во весь экран, лежал он сам. В кровати. В трусах. С Алисой.
***
— Милый, — сказала Вероника от двери, — там ещё альбом есть, в углу. Сорок две штуки. Полюбуйся. Я и не знала, что ты такой фотогеничный.
Руслан не двигался. Он смотрел в экран так, будто там показывали прогноз погоды на конец света.
— Откуда, — сказал он наконец.
— Птички принесли. У меня подруга с птицами работает.
— Вероника, откуда?!
— Какая тебе разница, — она пожала плечами. — Главное — качество. Свет хороший, композиция приличная. Оператор старался.
***
Он повернулся на стуле. Лицо у него было серое, как незагрунтованный манекен.
— Сколько ты знаешь?
— Три недели.
— Три недели, — повторил Руслан. — Ты три недели знала. Ты жарила котлеты, ты про плитку в ванной со мной советовалась… Ты со мной играла!
— Играла, — согласилась Вероника. — Как кошка с мышкой. Только знаешь, в чём беда? Мышка сама лезла к лапе и спрашивала, не продать ли ей норку.
— Ты чудовище.
— Я хозяйка квартиры, — сказала она. — Иногда это одно и то же.
***
Телефон у него в кармане завизжал. Он выхватил его так резко, что чуть не уронил.
— Да!
— Руслан! — Алиса не говорила, она пилила воздух. — Мне пришло! Мне пришло фото! С неизвестного номера!
— Какое фото…
— Наше! Обрезанное, там вроде ничего такого, там я в постели и ты рядом, всё в рамках… но я-то знаю! И он знает! Он смотрел на меня десять минут и молчал!
— Кто «он»?
— Кто-кто! — она сорвалась. — Всё, я не могу, я не могу.
Гудки.
***
Руслан опустил руку с телефоном. Телефон тут же зазвонил снова.
— Мам?
— Что это такое?! — Раиса Павловна дышала в трубку тяжело, как насос. — Что это за срам мне прислали?! Кто эта голая?!
Он открыл рот и закрыл. Значит, и она получила.
— Мам, я…
Гудки.
Он сбросил вызов, встал и рванул в гостевую комнату.
***
Вероника сидела на полу и утрамбовывала вещи в пакеты. Прямо ногой — упиралась пяткой в свёрнутые джинсы и придавливала, чтобы влезла ещё пара футболок.
— О, — сказала она, не поднимая головы. — Помоги, пожалуйста. У меня пакетов мало, а вон ещё куча. Ты попрыгай сверху, утрамбуй. Ты тяжелее.
Руслан подошёл, взял ближайший пакет и вывернул его на пол. Потом второй. Потом третий, и тот треснул по шву, рассыпав по паркету рубашки.
— Никуда я не уйду, — сказал он. — Слышишь? Никуда.
***
— Уйдёшь, — Вероника поднялась и отряхнула ладони. — Как миленький. Ты здесь никто, юридически — вообще воздух. Ты сам выписался, помнишь? Своими ногами сходил.
— Это моя семья! Это мой дом!
— Это моя квартира. И, кстати, — она посмотрела на него почти дружелюбно, — я утром подала на развод. Через приложение. Тебе придёт уведомление, зайди и подтверди, не тяни, там срок.
— Ты подала?..
— Подала. Там всё быстро, если детей нет и делить нечего. А делить нам нечего.
***
Его затрясло. Он стоял среди вываленных рубашек и понимал, что ситуация не просто вышла из-под контроля — она вышла, обернулась и посмеялась.
Ведь как славно всё было задумано. Тихо продать, тихо разъехаться, тихо построить дом на землю, которую нашёл Егор по знакомству. И тихо переехать туда уже без Вероники.
А потом влезла мать. Никто её не просил. Никто не заставлял продавать трёшку, вкладывать всё до копейки, покупать землю, где ещё даже дороги нет. И теперь она на раскладушке у тётки, а участок — просто прямоугольник грязи с колышками.
— Ты знала, — сказал он. — Ты знала и молчала. Стерва. Как ты могла молчать?
***
— Легко, — Вероника подняла с пола его рубашку и сложила пополам. — Я вообще молчаливая. Ты не замечал за шесть лет?
— Ты ужин мне готовила! Ты сидела напротив и смотрела!
— Смотрела, — кивнула она. — Изучала. У меня работа такая — изучать, как выглядит настоящее, чтобы потом сделать точно такое же, только пустое внутри.
— Не умничай!
— Не ори.
Он всё-таки заорал — что-то длинное, злое, про её деда, про её квартиру, про то, что она всю жизнь всех использовала.
Она подошла и ударила его по щеке. Ладонью, звонко.
***
Он замолчал. Стоял и держался за лицо, как обиженный школьник.
— Помолчи лучше, — сказала Вероника. — Иначе эти сорок две штуки увидят все. Твой друг Егор, ваши общие знакомые, заказчики, и, конечно, жених твоей Алисы.
Руслан заморгал.
— Какой жених?
Вероника посмотрела на него внимательно — и рассмеялась. Не удержалась.
— Погоди. Ты не знал? Серьёзно? Ты не знал, что у неё жених? Слепой котёнок ты, а не мужчина.
***
— Врёшь.
— Зачем мне врать? Она в мае кольцо носила, потом снимать начала. Егор при мне говорил, что «сестра осенью, если всё сложится». Ты сидел за тем же столом и жевал.
— Она говорила, что одна.
— Ну конечно. И ты говорил, что женат счастливо. Вы друг друга стоите, идеальная пара, только очень тесно вдвоём в одной лжи.
Руслан осел на край дивана и уставился в пол.
***
Вероника вздохнула, посмотрела на разорванный пакет, потом на кучу.
— Ладно.
Она набрала в охапку столько, сколько удержала, — рубашки, свитер, куртку, что-то ещё — и понесла к выходу. Руслан поднял голову.
— Ты куда?
Она не ответила. Открыла входную дверь и вывалила всё это прямо на пол лестничной площадки, у соседской двери.
— Ты что делаешь?! — он вскочил.
— Сам виноват, — Вероника пожала плечами. — Порвал пакет. Я же говорила: их у меня мало.
***
Он выбежал на площадку — босиком, в домашней футболке, хватая с пола свои вещи. Дверь за его спиной мягко закрылась. Щёлкнул замок.
Секунду он стоял, не веря. Потом рванул ручку.
— Открой!
Тишина.
— Открой немедленно! Я без обуви! Без документов!
Он пнул дверь ногой, ушиб палец и зашипел.
***
Дверь вдруг открылась. Он не успел обрадоваться: прямо в грудь ему прилетел чемодан — тот самый, серый, с отломанным колёсиком, и он попятился, ударившись лопатками о стену.
Следом вылетела сумка. Потом два пакета. Потом ботинки, аккуратно, по одному.
Сверху приземлился паспорт.
Дверь закрылась.
Руслан стоял посреди площадки в окружении своей жизни, разложенной по пакетам, и слушал, как в квартире щёлкнул второй замок.
***
Телефон зазвонил в кармане. «Мать».
Он нажал и заорал первым:
— А кто тебя просил продавать квартиру?! Кто?! Я просил?! Ты сама побежала, сама всё вложила, сама теперь на раскладушке!
Гудки. Она сбросила.
Он засмеялся — коротко, некрасиво. Потом телефон зазвонил снова. «Алиса».
***
— Да.
— Ты! — она рыдала так, что слова прыгали. — Ты и твоя жена! Вы мне жизнь сломали! Он ушёл! Он собрал вещи и ушёл, он даже говорить не стал!
— Алиса…
— Кольцо забрал! Понимаешь?! Он кольцо забрал!
— Так у тебя, значит, всё-таки был жених, — медленно сказал Руслан.
Тишина. Потом гудки.
И ему, что удивительно, стало легче. Даже приятно — на секунду, на маленькую грязную секунду.
***
Он сел на чемодан прямо у мусоропровода и начал считать, кого проклинать первым.
Мать — с её землёй, с её колышками, с её «наконец-то взялся за ум». Егора — который подсунул участок и не подсказал про сестру. Алису — которая полгода водила его за руку по кругу и сама выбирала маршрут.
Жену — которая всё знала и молчала, готовила, спрашивала про плитку и смотрела.
А потом он вспомнил Тимура.
***
Вспомнил, как брат сказал год назад, за столом, вроде бы в шутку: «Ты, если надумаешь разводиться, скажи заранее. Я первый в очередь к твоей жене».
Вспомнил ракурс на фотографиях. От двери. Сверху. Спокойно.
Вспомнил, что Алиса в тот день «была в парикмахерской».
— Сволочь, — сказал Руслан вслух, и слово получилось тонким, как проволока. — Ах ты сволочь.
Куда ни ткни пальцем — везде выходило, что он полный идиот. Не в своих глазах даже. В их.
***
Вероника стояла в коридоре и слушала. Слышала звонки, слышала его голос за дверью — сначала громкий, потом сдувшийся, потом бормочущий.
Потом стало тихо. Загудел лифт, поехал вниз, вернулся, снова уехал.
Она прошла в комнату, села на диван и взяла телефон.
Открыла список контактов.
***
Первым в чёрный список отправился Тимур. Не потому, что он был противнее всех, — а потому, что он предал брата, а предателей она не любила ни в каком виде, ни в чужом, ни в удобном для себя.
Потом Раиса Павловна. Потом Егор. Потом «Егор жена». Потом двоюродная сестра Руслана, которая приезжала два раза в год и оба раза с претензией.
Потом тётя Валя, у которой сейчас стояла раскладушка. Потом сам Руслан.
Она пролистала список до конца и удивилась: из всей его многочисленной, шумной, вечно приходящей «на полчасика» родни не осталось никого, кого захотелось бы оставить. Ни единого человека.
***
Она положила телефон на стол.
Он не зазвонил через минуту. Не зазвонил через пять. Не зазвонил через полчаса.
Вероника сидела и слушала эту новую, странную тишину — без хлопающих дверей, без «а мы на полчасика», без чужих тапок в прихожей, без обсуждений её зарплаты и её характера.
Оказалось, что вечер можно провести вот так. И что это не пусто. Это просторно.
***
Она достала из шкафа бутылку вина — ту самую, которую они с Жанной так и не открыли на даче.
Штопор нашёлся в третьем ящике, там, где всегда. Пробка вышла с мягким, солидным звуком, будто квартира выдохнула.
Вероника налила полбокала, села на диван и подобрала под себя ноги.
Предательство мужа она уже отгоревала — три недели назад, на автобусной остановке, среди голубей, за сорок минут. Теперь оставалось забыть.
Она пригубила вино и подумала, что в четверг приезжает Полина, и надо будет постелить в гостевой — там как раз освободился диван.
