— Значит, развод? И передумывать не станешь? — Артём не сводил глаз с довольной жены.
Артём, муж, зять Алина, жена Вероника, мать Алины Ксения, сестра Артёма
Алина стояла посреди комнаты, чуть покачиваясь на носках, будто примеряла новое платье и оно ей нравилось. Уголки губ подрагивали от плохо спрятанного торжества. Она ждала переполоха, а получила ровный вопрос.
— Не стану, — сказала она. — Всё, Артём. Хватит. Я подаю на развод.
— Хорошо, что ты предупредила заранее. Люблю, когда меня ставят в известность до, а не после.
— Ты вообще слышишь, что я говорю?! — голос её взлетел. — Я. Ухожу. Развод.
— Слышу прекрасно. Просто раньше ты это говорила по вторникам, а сегодня четверг. Прогресс.
Алина шагнула ближе, и подбородок у неё задрожал так знакомо, что впору было ставить будильник.
— Ты меня совсем не любишь. Никогда не любил. Я для тебя мебель!
— Мебель я бы протирал чаще, — заметил Артём. — Алина, ты за три года объявляла развод раз девять. Я уже почти выучил текст наизусть.
— Потому что доводишь! Потому что тебе всё равно, что со мной!
— Мне не всё равно. Мне интересно другое: чего ты хочешь на самом деле. Развода или подарка за отказ от развода?
Она вспыхнула, будто в неё ткнули пальцем в самое больное.
— Как ты можешь так со мной разговаривать?! Я тебе жена!
— Пока да. Ты сама только что назначила срок.
— Ты бесчувственный! Ты сухарь! — она задохнулась. — Другой бы на колени встал, а ты стоишь и шутишь!
— На колени я встаю, когда шнурки завязываю. Это, знаешь, разные жанры.
— Ненавижу тебя!
— Вот теперь, кажется, честно.
Слёзы у неё пошли мгновенно, крупные, отработанные. Скандалить Алина не умела совсем — зато плакала виртуозно, с оттяжкой, с паузами.
— Я не могу больше в этом доме! — выкрикнула она, схватила сумочку и рванула к двери.
— Туфли надень, — сказал Артём ей в спину. — На площадке холодно.
Дверь хлопнула так, что дрогнула вешалка. Он остался в тишине, и в тишине было спокойно, как в остывшей комнате после долгого спора с самим собой.
Артём сел, положил руки на колени и честно попробовал разобраться. Ссорились они редко и мелко. После каждой стычки Алина отходила через час и лезла целоваться, будто медовый месяц у них шёл по кругу.
Про любовника он думал. Доказательств не было ни одного, а домысливать чужую вину он не любил — считал это дурной привычкой слабых.
Телефон звякнул. Сестра Ксения, как всегда, чувствовала беду за версту.
— Артём, ты живой? Мне что-то не спится.
— Живой. Алина объявила развод. Официально, с прощальным хлопком дверью.
— Опять? — вздохнула Ксения. — Ты же знаешь, чем это кончается. Помиритесь.
— Знаю. Но я помню и другое. Как ты цеплялась за своего до последнего, умоляла, ждала. И довела до того, что он тебя возненавидел. Мог остаться человеком — стал врагом.
— Спасибо, что напомнил, — тихо сказала она.
— Я не в укор. Я к тому, что решение приняла она. Значит, я его приму. Спорить с чужим выбором — самое пустое занятие на земле.
Он открыл на телефоне заявление о разводе. Заполнил поля спокойно, без дрожи в пальцах, и отправил.
Звонок в дверь раздался через пятнадцать минут, длинный и наглый. Артём открыл — и получил пощёчину.
Вероника, мать Алины, ворвалась в прихожую, как ветер в форточку.
— Мерзавец! Что ты сделал с моей дочерью?! Она у меня рыдает, у неё истерика!
— Здравствуйте. Проходите, раз уж вы уже прошли.
— Не смей мне зубы заговаривать! Я всё про тебя знаю! У тебя женщина в доме на Вишнёвой, я в курсе! И вторая, крашеная, с сумкой красной, вы вместе выходили в среду!
— В среду? — Артём приподнял брови. — Надо же. Я сам про себя столько не знаю. Продолжайте, я записываю, вдруг там что-то приятное.
— Была и третья! Ты Алине жизнь сломал, кобель!
— Три женщины, а я даже футболку сам глажу. Талант.
В дверях появилась Алина — щёки мокрые, глаза красные, поза жертвы отработана до совершенства.
— Что за цирк? — спросил Артём. — Ты уходила одна, а вернулась с оркестром.
— Ты сам виноват! — крикнула она. — Мне всё известно! Про всех твоих!
— Мне бы список. Не для ревности — для порядка.
— Не издевайся! — взвизгнула Вероника. — Ты в этом доме никто! Ты приживал! Ты моей девочке ноги должен мыть, а ты…
Артём взял со стола стакан с водой и выплеснул ей в лицо.
Вопли оборвались мгновенно, как отрезанные. Вероника застыла, хлопая мокрыми ресницами, вода текла по вискам.
Он спокойно налил новый стакан. Алина попятилась.
— Не смей! Не смей, слышишь!
— Тогда говори тихо. Вода — прекрасный регулятор громкости.
— Хочешь развода — получи развод, — сказал Артём, поставив стакан. — Собирай вещи и живи без меня. Прямо сейчас.
— Ты… ты не серьёзно, — прошептала Алина.
— Я редко бываю несерьёзным. Просто улыбаюсь при этом.
Он ушёл в комнату, вытащил чемодан и начал складывать её вещи сам — быстро, без злорадства, но со злостью, ровной и холодной, как металл.
Вероника, отойдя от потрясения, шагнула следом.
— Ты… ты руку поднял! На женщину! Воду!
— Вода — не рука. И, между нами, пощёчину тут получил я. Но я не жалуюсь, я просто веду счёт.
— И где, скажи мне, где моя дочь будет жить?!
— Как все разведённые. Пойдёт работать, снимет квартиру, купит занавески. Обычная человеческая программа.
— Снимет?! — Вероника задохнулась. — Какую квартиру снимет, если у неё есть эта?!
Артём выпрямился с её кофтами в руках и рассмеялся долго, от души.
— Вот мы и добрались до главного вопроса вечера.
— Квартира куплена в браке! — отчеканила Вероника. — Половина её!
— Куплена в браке, — согласился Артём. — На деньги моей матери. А деньги — наследственные. Такое имущество разделу не подлежит. Бумаги все целы, лежат аккуратно, я аккуратный человек.
В прихожей послышался мягкий шум. Алина осела на пол и обмякла.
— Доченька! Аля! — Вероника бросилась хлопать её по щекам. — Воды! Дай воды!
— Воду я сегодня уже подавал. Не всем понравилось.
— Ты! Ты ею три года пользовался! Ты обязан отдать половину!
Артём поднёс к её носу дулю и подержал ровно две секунды.
— Вот половина. Первая. Вторую покажу на выходе.
Алина открыла глаза, села, растерянно провела рукой по лицу. Артём уже тащил её чемодан к двери.
— Подожди… подожди, — забормотала она. — Артём, стой…
Вероника вцепилась в его руку двумя руками, как в поручень. Он резко поднял ладонь — она с визгом отскочила и вылетела на площадку.
Дверь щёлкнула. За ней сразу забарабанили.
— Открой! Открой немедленно!
— Пусть постучит, — сказал Артём жене. — Слушай внимательно, повторять третий раз я не стану. Ты хотела развода. Я согласился. Более того — заявление уже отправлено.
— Как отправлено?! — Алина побледнела. — Когда?!
— Пока ты собирала подкрепление.
— А квартира? — выдохнула она.
— Квартиру тебе не видать. И вообще ничего не видать, кроме вещей из твоего шкафа. Их, кстати, придётся везти в две ходки. Это всё, что ты накопила за три года нашего короткого брака.
— Это несправедливо! — Алина вцепилась в его рукав. — Я жена! Я тут жила!
— Жила. Гостеприимство — не право собственности.
— Ты не можешь так со мной! Я же не всерьёз! Я просто… я хотела, чтобы ты…
— Чтобы я испугался, что-нибудь подарил, а потом ночь примирения и мир в семье, — кивнул он. — Схема отличная. Работала девять раз. На десятый механизм сломался.
— Я передумала! Слышишь? Передумала!
— Поздно. Ты первая нажала кнопку. За последствия обижаться будешь на того, кто нажимал.
Он расстегнул её сумочку, достал ключи с брелоком и положил себе в карман.
— Это моё! — вскрикнула она.
— Это машина твоей матери. Записана на неё, оплачивалась ею. Теперь ты к этому железу отношения не имеешь. Ключи ей передам, она за дверью, я слышу дыхание.
— Артём… — Алина заикалась, всхлипывала, слёзы шли уже настоящие, некрасивые. — Ну пожалуйста…
— Слёзы у тебя всегда были сильным аргументом. Сегодня у меня выключен звук.
Он подвёл её к двери, взял чемодан. Открыл. Вероника отшатнулась к перилам, испуганно выставив ладонь — боялась воды.
Артём вытащил чемодан на площадку, вывел жену за локоть. Она стояла босиком на холодном полу. Он аккуратно поставил рядом её туфли.
И закрыл дверь.
Стало совсем тихо.
Вероника посмотрела на дочь долгим вопросительным взглядом.
— Аля… Так когда он квартиру делить будет?
Алина не ответила. Она смотрела на закрытую дверь, за которой ещё утром была её уютная жизнь.
— Ничего, ничего, он остынет! — затрещала Вероника. — Он же тебя любит, куда он без тебя… Нет, ты его забудь, паразита! Хотя нет, помирись, поплачь ему, он отойдёт… Ах, гад какой, воду мне в лицо! А может, и правильно — мужик всё-таки, характер!
Алина молча взялась за ручку чемодана и потащила его к лифту. Колёсики стучали по плитке, и этот стук был единственным настоящим звуком в мире.
Телефон в её ладони дрогнул. Одно сообщение.
«Я тебя когда-то любил».
