Даша повернула ключ в замке и замерла в прихожей. На тумбе стояли знакомые ботинки — тёмно-коричневые, с вытертыми носами.
— Мама? — крикнула она, снимая куртку. — Ты как сюда попала?
— Под дверью подождала, Серёжа впустил, — ответил голос из гостиной. — Что ты так поздно, Дарья Ивановна?
Даша недоумённо посмотрела на часы. Без двадцати семь — как обычно. Она прошла в спальню, чтобы переодеться, и только стянула с себя рабочую блузку, как в комнату бесшумно вошёл Сергей.
— Слушай, я пришёл раньше, — заговорил он полушёпотом. — А через пять минут она уже звонила в домофон. Предложил чаю — отказалась. Сидит, осматривает.
— Осматривает? — Даша нахмурилась. — В каком смысле?
— В самом прямом. Ходит по комнатам, трогает вещи. Торшер, ковёр. Я подумал, может, хочет что-то обсудить, но нет — молчит.
Даша переоделась в домашнее и вышла в гостиную. Мать сидела на диване, выпрямив спину, словно на приёме у врача.
— Мам, ты чего без звонка? — Даша присела рядом. — Сейчас ужин сделаю, поешь с нами.
— Давай. Я как раз голодная. Целый день на ногах.
Сергей занял место у окна с книгой, но читал плохо. Его взгляд то и дело возвращался к тёще. Елена Петровна никогда его особо не цепляла, на нём она словно не концентрировалась, зато к дочери придиралась постоянно: не так причесалась, не туда поставила сумку, слишком тихо говорит.
Ужин прошёл в неловком молчании. Даша спросила, как здоровье. Мать ответила коротко: «Живу». Сергей попытался завести разговор про соседку, но тема увяла через две минуты.
Наконец тарелки были убраны. Елена Петровна отодвинулась от стола и произнесла то, ради чего, очевидно, и пришла.
— Дашка, ты должна мне помогать.
— Помогать? — Даша подняла брови. — В чём? Ремонт, дача, лекарства?
— Неважно в чём. Деньгами. — Мать обвела рукой комнату. — Квартира у вас просторная, мебель хорошая, машина во дворе стоит. Я прикинула: тридцать тысяч в месяц вы можете переводить спокойно.
— Тридцать?! — Даша откинулась на стуле. — Мама, это несправедливо! У нас свои расходы, мы…
— Тише. Я тебя вырастила, теперь твоя очередь.
Сергей молча встал и вышел в коридор. Уже через полминуты оттуда донёсся его голос — громкий, нарочито громкий:
— Алло, Лёша? Это Сергей. Скажи-ка мне честно: сколько ты своей матери в месяц денег отдаёшь? Сколько-сколько?
Елена Петровна насторожилась. Даша переводила взгляд с матери на дверь.
— Пять тысяч, понял. Спасибо.
Не успев договорить с братом, Сергей уже набирал следующий номер.
— Здравствуй, Зоя. Вопрос простой: сколько ты матери ежемесячно переводишь?
— Что ты творишь! — Елена Петровна вскочила и бросилась в коридор. — Немедленно положи трубку!
Но Сергей уже шагнул в спальню, прикрыл дверь и уперся в неё плечом. Снаружи застучал кулак.
— Сергей! Открой! Это не твоё дело!
— Зоя, не отвлекайся, — доносилось из-за двери. — Так сколько? Ноль? Совсем ноль? Хорошо, понял.
Даша вдруг поняла: муж не на эмоциях. Он собирал факты. Она сидела неподвижно и чувствовала странное облегчение — впервые кто-то говорил с матерью её языком, языком цифр.
Дверь распахнулась, и Сергей вышел с телефоном в руке. Тёща стояла пунцовая.
— Что за цирк, я вас спрашиваю! Обзванивает моих детей, выпытывает!
— Не цирк, а арифметика, — спокойно ответил Сергей, возвращаясь за стол. — Алексей даёт вам пять тысяч. Зоя — ничего. А с Даши вы требуете тридцать.
— Могу требовать и тридцать пять! Посмотрите, как вы живёте! Квартира, машина, обстановка!
— Хорошо, давайте посмотрим. — Сергей взял салфетку и ручку. — Квартира — моя, куплена до брака. Вычёркиваем. Мебель покупали мои родители — вычёркиваем. Машину подарил дед — вычёркиваем. Остаётся зарплата. Я получаю семьдесят пять тысяч, я молодой специалист. Даша — заметно меньше.
— Ну и что?
— А теперь расходы. — Он писал столбиком. — Квартплата и коммуналка, бензин, еда, одежда, бытовая химия, откладываем немного на отпуск и на случай болезни. Выходит, свободных тридцати пяти тысяч у Даши просто нет. Значит, платить буду я. Из своих денег. И у меня вопрос.
— Какой ещё вопрос?
— Почему я? — Сергей поднял глаза. — Почему не Алексей, ваш сын? Почему не Зоя, ваша дочь? Почему зять должен содержать вас, а родные дети — нет?
Елена Петровна замерла. Такого поворота она не ждала — она рассчитывала на уговоры, на слёзы дочери, на вину.
— Я не позволю грабить свою жену, — продолжил Сергей. — Помочь — да. Конкретно: лекарства, счёт за поликлинику, продукты — принесите бумаги, оплатим. Но расходы делятся на три семьи, а не ложатся на одну Дашу.
Даша молчала. Она только кивнула, когда муж взглянул на неё. Пусть говорит он — у него получается без крика.
— Помощь обязана! — Мать стукнула ладонью по столу. — Помолчи! Помогать вы обязаны, это семья! А вы думаете только о себе. Мать ради вас всё отдала, а теперь…
— «Всё» — это сколько в тысячах в месяц? — перебил Сергей. — Назовите цифру, разделим на троих.
Елена Петровна схватила сумку, натянула ботинки, стоя посреди прихожей.
— Неблагодарные! Все вы неблагодарные!
Дверь хлопнула. В квартире стало тихо.
— Я всё правильно сделал? — спросил Сергей, поворачиваясь к жене.
Даша кивнула и прижалась к его плечу.
На следующий день Даше позвонил Алексей. Голос у брата был взвинченный.
— Сеструха, что там у мамы произошло? Она с утра требует с меня деньги. Спрашиваю, не ты ли у неё заняла и не отдаёшь.
— Ничего я не занимала. Слушай. — И Даша рассказала про вчерашний вечер: про тридцать тысяч, про расчёты Сергея, про вопрос «почему я».
— Вот оно что… — протянул Алексей. — Она сейчас у меня. Жена ушла в комнату, чтобы не слышать.
Он опустил телефон и повернулся к матери, сидевшей в его кресле.
— Мам, скажи честно: зачем тебе деньги? Что случилось? Долги? Здоровье?
— Я осталась одна! — отрезала Елена Петровна. — Вы мои дети и обязаны мне помогать!
— Обязаны — слово из договора. Скажи сумму и причину, и я подумаю.
— Даже ты! — Она поднялась, поняв, что от сына ничего не добьётся. — Все вы одинаковые!
Она спускалась по ступенькам подъезда, когда зазвонил телефон. Зоя.
— Мама, я в курсе, что произошло. Сразу скажу: у меня нет денег. Совсем. Не звони мне с этим.
Гудки. Елена Петровна стояла на тротуаре, сжимая телефон. Злость переполняла её: сначала на Дашу — не остановила мужа, потом на Сергея — обзвонил всех и первый отказал, потом на всех троих разом.
— Пустить меня по миру хотят, — бормотала она, шагая к автобусу. — Воспитала на свою голову.
Дома её ждала хорошая двухкомнатная квартира. Ремонт делал ещё покойный муж — добротно, на века. Мебель крепкая, кухонный гарнитур новый, полы скрипят приятно, по-домашнему. Она опустилась в кресло, и одиночество вдруг показалось ей несправедливостью.
Вечером заглянула подруга Галина Ильинична. Они сидели над вязанием, и разговор, как всегда, зашёл о детях.
— Мои-то тоже хороши, — вздохнула Галина Ильинична. — Квартиру я продала, деньги детям раздала, себе малосемейку купила. А они и не вспоминают. Черствые стали все.
— Вот-вот! — оживилась Елена Петровна. — Мои тоже черствые! Копейку жаль родной матери!
Подруга опустила вязание и посмотрела на неё внимательно.
— Лена, ты чего? Ты одна живёшь, пенсия у тебя хорошая, ремонт, мебель, двушка просторная. Чего тебе не хватает-то?
— Внимания не хватает! Заботы!
— Внимания или тридцати тысяч? — Галина Ильинична поджала губы. — Зажралась ты, Лена. Вот моё мнение. У меня дети от себя последнее отрывают, а у тебя — с тебя выкачивают? Так это ты у них выкачивать пыталась.
— Да как ты смеешь!
— Смею. Потому что правда. — Подруга собрала вязание и ушла, обидевшись не меньше хозяйки.
Елена Петровна осталась одна. В её мысленном списке тех, кого стоит ругать, появилось новое имя — подруга. Список рос, а квартира молчала.
В это же время Сергей и Даша неспешно бродили по торговому центру. Перед ними стоял ряд настольных ламп — белых, чёрных, с гибкими ножками.
— Вот эта тёплый свет даёт, — Даша повернула выключатель. — Берём?
— Берём. Только проверь, чтобы ножка держала угол.
— Держит. — Она улыбнулась. — Серёж… спасибо за вчерашнее.
— Не за что. Она ещё позвонит.
— Позвонит, — согласилась Даша. — Но теперь я знаю, что ответить. И ты знаешь. И Лёша с Зоей знают.
Они понесли лампу к кассе. Впереди у семьи было нелёгкое время — мать не из тех, кто отступает быстро, и натянутая нить родства качалась на весу. Но в этот вечер, среди полок с лампами, Даша чувствовала: весы наклонились в её сторону.
