Катя швыряла вещи в стиральную машину. Руки дрожали, в висках стучало. Сеня стоял в дверях ванной и смотрел на жену с тем самым выражением непонимания, которое всегда доводило её до белого каления.
— Маме плохо, — повторил он в третий раз за эту минуту. — Я не могу её бросить.
— Твоей маме всегда плохо! — Катя захлопнула люк машинки. — В понедельник у неё сердце, в среду голова, в пятницу давление. А в субботу чудесным образом у неё появляются силы указывать мне, как драить унитаз!
— Она старая.
— Ей шестьдесят три! Моей маме столько же, и она прекрасно сама справляется! Знаешь, когда я последний раз была у своих родителей? Месяц назад! А знаешь почему? Потому что каждые выходные мы мчимся к твоей матери, которая внезапно при нашем появлении оживает и начинает раздавать указания!
Сеня побледнел. Когда он бледнел, Катя обычно останавливалась, но сегодня она не могла остановиться.
— Ты понимаешь, что твоя мамаша мне никто, и прислуживать ей я больше не намерена! Если считаешь, что ей нужна помощь, езжай сам и драй её унитаз!!
— Катюш…
— Не Катюш! — Она развернулась к нему, и в её глазах полыхало. — Пять лет! Пять лет я каждую субботу еду туда. Мою, убираю, готовлю, выслушиваю, какая я бесполезная хозяйка. А она сидит на диване с этим своим страдальческим видом и ахает: «Ой, сердечко, ой, голова…» Но стоит мне неправильно протереть пыль, у неё вдруг находятся силы вскочить и показать, как надо!
— Она просто привыкла к определённому порядку…
— Порядок?! — Катя рассмеялась. — В прошлую субботу я три часа отдраивала её кухню. Три часа, Сеня! Потом приготовила борщ, пельмени и запеканку. Знаешь, что она сказала? «Борщ жидковат, пельмени не такие, как я делаю, а запеканка подгорела». Я посмотрела на неё и поняла: она нарочно. Она специально придирается, чтобы я почувствовала себя плохой невесткой.
— Ты преувеличиваешь.
— Преувеличиваю?! — Катя подошла к нему вплотную. — В позапрошлое воскресенье твоя мама позвонила в семь утра. Сказала, что у неё так сильно закружилась голова, что она не может встать с кровати. Мы примчались через полчаса. А она встретила нас уже одетая, причёсанная, с готовым списком покупок и указаниями, какие шторы нужно постирать!
Сеня отвёл взгляд. Катя видела, что он колеблется, и это разозлило её ещё больше.
— Знаешь, что самое обидное? — продолжила она тише, но от этого страшнее. — Ты не видишь. Ты не хочешь видеть. Для тебя она навсегда останется беспомощной старушкой, которой нужна помощь. А для меня она манипулятор, который украл наши выходные, наше время, нашу жизнь!
— Катя, это моя мать…
— И что? Это делает её святой? Она использует тебя! Использует твою любовь, твоё чувство долга. Она звонит и знает, что ты примчишься. А я должна примчаться вместе с тобой, потому что иначе я плохая жена.
Сеня сжал кулаки.
— Она одна. У неё никого нет, кроме меня.
— А у меня есть? У меня есть хоть один выходной, когда я могу просто остаться дома? Почитать книгу, посмотреть фильм, встретиться с подругой? Нет! Потому что каждую субботу мы едем к твоей матери, и каждую субботу она находит для меня работу!
— Ты можешь отказаться.
— Отказаться?! — Катя чуть не задохнулась от возмущения. — Ты помнишь, что было, когда я один раз осталась дома? Твоя мама целую неделю не брала трубку, когда я звонила. А потом сказала тебе, что я бессердечная эгоистка, которая не уважает старших. И ты, Сеня, ты промолчал! Ты не защитил меня!
— Я не хотел ссоры…
— Значит, лучше пусть я ощущаю себя виноватой?
Повисла тишина. Сеня смотрел в пол, Катя на него. В её голове проносились картинки последних месяцев: свекровь демонстративно держится за сердце, когда Катя моет посуду недостаточно горячей водой; свекровь морщится от «неправильного» запаха курицы; свекровь вздыхает, глядя на неотглаженное полотенце.
— Она играет, — сказала Катя. — Понимаешь? Это спектакль. У неё прекрасное здоровье. Она бегает по магазинам, ходит в поликлинику за справками для льгот, встречается с подругами. Но стоит тебе позвонить, как она становится немощной старушкой.
— Откуда ты знаешь?
— Я женщина. Я вижу, как она смотрит на меня. Она ненавидит, что я забрала у неё сына. И теперь мстит единственным доступным способом: превращает меня в прислугу.
— Это безумие…
— Безумие? — Катя прошла мимо него в комнату, достала телефон и ткнула в экран. — Вот. Читай.
Сеня взял телефон. На экране был открыт чат одноклассников его матери. Последнее сообщение от неё: «Девочки, в субботу не смогу на встречу, сын с невесткой приедут. Надо их покормить и дать поручения, а то совсем про мать забыли». Под сообщением стояли смайлики и отклики: «Молодец, Лен, держи их в тонусе!», «Правильно, пусть мать не забывают!».
Лицо Сени медленно менялось. Катя видела, как в его глазах борются неверие и понимание.
— Где ты это взяла?
— Её подруга случайно прислала мне скриншот, думала, что пишет другой Кате. Потом спохватилась, попросила удалить. Но я сохранила.
— Когда?
— Месяц назад. Я хотела показать тебе раньше, но боялась. Боялась, что ты решишь, будто я настраиваю тебя против матери.
Сеня сел на диван. Телефон всё ещё был в его руках.
— Она не больная, — сказала Катя мягче. — Ну, у неё есть обычные возрастные проблемы, как у всех. Но она не при смерти. Она просто поняла, что жалобы на здоровье работают. Ты приезжаешь, привозишь меня, и у неё появляется компания и бесплатная домработница.
— Я не знал…
— Потому что не хотел знать. Легче верить, что мама слабая и больная, чем признать, что она манипулирует.
Сеня поднял на неё глаза. В них было столько боли, что Катя едва не смягчилась. Но она устала. Устала притворяться, что всё нормально. Устала делать вид, что не замечает игры свекрови. Устала приносить себя в жертву.
— Что ты хочешь? — спросил он.
— Я хочу свою жизнь обратно. Я хочу выходные, когда мы можем просто остаться дома или поехать к моим родителям. Я хочу, чтобы ты увидел наконец, что происходит.
— И что мне теперь делать? Бросить мать?
— Нет. Но перестань позволять ей собой управлять. Позвони и скажи, что в эту субботу мы не приедем. Просто не приедем. Без объяснений, без оправданий.
— Она обидится.
— Пусть. Может, тогда она поймёт, что не всё крутится вокруг неё.
Сеня молчал. Катя ждала. Она понимала, что сейчас решается что-то важное. Или он встанет на её сторону, или она останется одна в этой войне.
— Хорошо, — наконец сказал он.
— Что хорошо?
— Я позвоню. Скажу, что у нас планы.
— И когда она начнёт ныть про сердце?
— Скажу, что мы приедем в следующие выходные. Или через одни.
Катя почувствовала, как напряжение постепенно отпускает. Это было не всё, что она хотела услышать, но это было начало.
— А если она и правда заболеет? — спросил Сеня тихо.
— Тогда мы приедем. Но не по первому звонку. Надо научиться различать, когда ей действительно плохо, а когда просто скучно.
Он кивнул. Катя подошла и села рядом.
— Я не хочу отнимать у тебя мать, — сказала она. — Я просто хочу, чтобы у нас тоже была жизнь. Чтобы мы могли планировать выходные, не оглядываясь постоянно, не позвонила ли она.
— Понимаю.
— И ещё. Когда она начнёт критиковать меня в следующий раз, защити. Скажи ей, что я твоя жена и что ты на моей стороне. Мне нужно это знать.
Сеня взял её руку.
— Прости. Я правда не понимал. Думал, что помогаю.
— Ты помогал. Но не мне.
Они сидели молча. За окном темнело. Стиральная машина в ванной начала отжим, и монотонное гудение наполнило квартиру. Катя положила голову на плечо мужу и закрыла глаза. Она не знала, получится ли у них. Не знала, сможет ли Сеня противостоять матери. Но хотя бы попытка того стоила.
— Позвонишь сейчас? — спросила она.
— Сейчас.
Сеня достал телефон. Катя видела, как дрожат его пальцы, когда он набирает номер. Слышала длинные гудки. А потом бодрый голос свекрови:
— Сенечка! Я как раз хотела тебе позвонить. У меня тут такое давление с утра…
— Мам, — перебил Сеня. — В эту субботу мы не приедем.
Пауза. Долгая, тяжёлая пауза.
— Что? — голос свекрови изменился. — У тебя что-то случилось?
— Нет. Просто у нас планы.
— Какие планы? Сенечка, ты же знаешь, мне плохо. Я думала, вы поможете мне с…
— Мам. Мы приедем в следующий раз.
— Но…
— Хорошего вечера, мам.
Он положил трубку. Телефон тут же зазвонил снова. Сеня отклонил вызов и отключил звук.
Катя смотрела на него и едва верила. Он действительно сделал это. Впервые за пять лет он поставил их семью на первое место.
— Она будет звонить всю ночь, — сказал Сеня.
— Пусть.
— Завтра напишет, что у неё инфаркт.
— Мы переживём.
Сеня усмехнулся. Устало, но с облегчением.
— Знаешь, что странно? Мне как будто стало легче.
— Это освобождает, — сказала Катя. — Когда ты перестаёшь быть заложником чужих манипуляций, начинаешь дышать.
Они сидели обнявшись, и Катя думала о том, сколько ещё предстоит разговоров, скандалов, обид. Свекровь не сдастся просто так. Она будет звонить, жаловаться, играть на чувстве вины. Но теперь Катя знала главное: она не одна. Сеня увидел. Понял. Встал рядом.
— Поедем в субботу к моим родителям? — спросила она.
— Поедем.
— Мама обрадуется. Она уже думает, что я про них забыла.
— Извини.
— Не надо извиняться. Надо просто жить по-другому.
Телефон на столе светился входящими вызовами. Раз, два, три. Сеня даже не смотрел на экран. Катя прижалась к нему сильнее.
Впереди была долгая дорога к нормальным отношениям. Возможно, им придётся объясняться, ставить условия, выслушивать обвинения. Но это их дорога. Их выбор.
И это уже было победой.
