— Вот посмотри, Виталик, какой наваристый борщ. Ложка стоит! Мясо тает во рту. Не то что та полупрозрачная бурда без вкуса и запаха, которой тебя обычно пичкают после смены. Леночка у нас просто кулинарный гений. Ешь, сынок, набирайся сил, тебе еще семью на себе тащить.
Ольга прислонилась плечом к косяку кухонной двери, скрестив руки на груди. Она не стала переодеваться после работы, оставшись в строгом темно-синем брючном костюме, который сейчас создавал разительный контраст с развернувшейся перед ней домашней пасторалью. Картина на ее собственной кухне была настолько абсурдной, что вызывала не гнев, а холодный, почти академический интерес.
За обеденным столом, раскинув локти, восседал ее законный супруг Виталий. Он с громким, чавкающим звуком втягивал в себя горячий бульон, изредка утирая подбородок тыльной стороной ладони. Напротив него, по-хозяйски оперевшись о столешницу, расположилась Людмила Ивановна — свекровь. Ее лицо светилось самодовольной гордостью, словно она лично добыла мамонта и теперь кормила изголодавшееся племя. А у плиты, спиной к Ольге, суетилась Лена. Та самая «дочь тети Светы», о которой Людмила Ивановна методично упоминала на протяжении последних трех лет. На Лене был надет любимый льняной фартук Ольги с вышитыми лавандовыми веточками.
На столе красовался праздничный фарфоровый сервиз. Тот самый, который Ольга покупала в Чехии и который доставался из серванта исключительно по большим праздникам. Сейчас в тончайшей супнице с золотой каемкой плавал жирный кусок свинины в окружении свекольных разводов.
— Я, конечно, дико извиняюсь, что прерываю заседание вашего закрытого дегустационного клуба, — ровным, лишенным каких-либо эмоций голосом произнесла Ольга. — Но у меня возник один чисто технический вопрос. Лена, вы всегда приходите в чужие квартиры, надеваете чужие вещи и начинаете хозяйничать кастрюлями, или это эксклюзивная благотворительность специально для моего мужа?
От звука ее голоса ложка в руке Виталия замерла на полпути к открытому рту. Лена резко обернулась от плиты. На ее лице мгновенно возникла маска испуганной добродетели. Она нервно отерла руки о лавандовый фартук, хлопая густо накрашенными ресницами.
— Оля, ну к чему эти нападки? — Лена растянула губы в приторной улыбке, в которой не было ни капли искренности. — Людмила Ивановна просто обмолвилась, что Виталик совсем исхудал на одних полуфабрикатах. Я решила зайти, помочь по-соседски. Ничего такого. Просто домашняя еда.
— По-соседски — это когда луковицу через площадку одалживают, Лена, — Ольга отлепилась от косяка и сделала два медленных шага к столу. Она смотрела не на соперницу, а на мужа, который торопливо проглотил недожеванный кусок мяса. — А когда посторонняя женщина проникает в квартиру, пока хозяйка на работе, достает коллекционный фарфор для подачи обычного супа и кормит с ложечки взрослого мужика — это называется немного другим словом. Впрочем, оставим филологию. Виталий, ты язык проглотил вместе с наваристым бульоном?
Людмила Ивановна грузно поднялась со стула, загораживая собой супницу, словно Ольга собиралась выплеснуть ее содержимое в окно. Лицо свекрови приобрело бордовый оттенок, а подбородок воинственно вздернулся вверх.
— Ты с мужем в таком тоне не разговаривай! — рявкнула Людмила Ивановна, упирая руки в пышные бока. — Ишь, хозяйка нашлась! Пришла с работы и сразу хамить. Человек пришел уставший, голодный. В холодильнике мышь повесилась, две сосиски лежат да йогурт. Это, по-твоему, еда для мужика? Лена не поленилась, на свои деньги продукты купила, пришла и приготовила. Тебе бы спасибо сказать да поучиться у умной девочки, как за мужем ухаживать надо!
— В моем холодильнике, Людмила Ивановна, лежит запеченная индейка, контейнер с гречкой и салат, — Ольга холодно перевела взгляд на свекровь, не повышая голоса ни на полтона. — Но для того чтобы это обнаружить, нужно обладать сложнейшим навыком: открыть дверцу и разогреть еду в микроволновке. Видимо, для вашего тридцатипятилетнего сына эта задача непосильна. Требуется бригада спасателей с кастрюлей борща.
Виталий с грохотом бросил ложку в пустую тарелку. На белом фарфоре остался жирный красный след. Он вытер губы бумажной салфеткой и посмотрел на Ольгу исподлобья, пытаясь изобразить праведный гнев главы семейства.
— Хватит умничать, Оля, — буркнул Виталий, откидываясь на спинку стула. — Мама дело говорит. Я работаю, деньги в дом приношу. Я имею право на нормальный горячий ужин, а не на твои диетические травки. Лена просто проявила заботу. А ты с порога начинаешь ядом плеваться. Сними корону, не на работе.
— Заботу, значит, — Ольга слегка склонила голову набок, разглядывая мужа так, словно видела его впервые в жизни. Взгляд скользнул по его мятой домашней футболке, по расплывшейся талии, по каплям жира на подбородке. — Лена, снимите мой фартук. Положите его на стул и покиньте помещение. Кулинарный мастер-класс окончен.
— Я никуда не уйду, пока мы не допьем чай, — внезапно осмелев, заявила Лена. Она шагнула ближе к Людмиле Ивановне, чувствуя надежный тыл. — Виталик просил испечь шарлотку. У вас духовка, правда, старая, греет неравномерно, но я справилась.
Ольга не стала спорить. Она просто выдвинула стул, села напротив мужа, сложила руки на столешнице, покрытой пятнами от пролитого бульона, и посмотрела прямо в глаза Виталию. В ее взгляде не было ни злости, ни обиды. Только брезгливый, парализующий холод, от которого Виталий поежился и отвел глаза в сторону окна.
— Значит, шарлотка, — произнесла Ольга, барабаня пальцами по столу. — Что ж, давайте поговорим о шарлотке, о заботе и о том, кто, кого и на какие деньги в этом доме содержит. Раз уж вы сами решили устроить этот кухонный трибунал, Виталий.
— Ты еще посчитай, сколько он съел, калькулятор ходячий! — Людмила Ивановна грубо задвинула свой стул, отказываясь садиться за один стол с невесткой. — Виталик работает сутками! Устает как собака. А ты только по салонам красоты бегаешь да в офисе штаны просиживаешь перед компьютером. Жена из тебя никакая, а мать и того хуже! Дети целыми днями в садике торчат, заброшенные. Ты им даже кашу утром сварить ленишься, сухими хлопьями давишь!
— Детям нужна материнская теплота, — елейным, нарочито мягким голоском вставила Лена. Она аккуратно протирала чистую столешницу влажной губкой, демонстрируя свою невероятную хозяйственность. — Женщина должна быть хранительницей очага. Мужчина приходит в дом, чтобы отдыхать душой, а не выслушивать сухие отчеты от расчетливой карьеристки. Дома должно пахнуть выпечкой и уютом.
— Вот именно! — Виталий приосанился. Поддержка двух женщин подействовала на него как инъекция храбрости. Он расправил плечи, пытаясь придать своей фигуре вес и значимость. — Я прихожу домой и хочу видеть нормальную жену. Хочу ужинать свежей едой, поданной на стол, а не искать лотки в холодильнике. А ты вечно с каменным лицом. У тебя только цифры, таблицы и твои подчиненные на уме. Я для тебя пустое место. Никакого уважения к главе семьи!
Ольга слушала этот слаженный хор, не меняя позы. Она сидела идеально ровно, положив узкие ладони на стол, и смотрела на мужа взглядом патологоанатома, проводящего плановое вскрытие. Ни один мускул на ее лице не дрогнул.
— Глава семьи, — медленно, с хирургической точностью произнесла Ольга, пробуя каждое слово на вкус. — Отличный термин. Давай пройдемся по твоему функционалу, глава. Начнем с детей, о которых вы тут так трогательно вспомнили. Виталий, какого размера обувь носит твой младший сын?
Мужчина осекся. Праведный гнев на его лице мгновенно сменился растерянностью. Он заморгал, переводя взгляд с жены на мать, словно ища подсказку.
— Я… откуда я помню? Тридцатый? Дети быстро растут. Я не обязан забивать голову бабскими делами!
— Двадцать шестой, — чеканя слоги, ответила Ольга. — А как зовут воспитательницу старшего? В каком кабинете принимает наш участковый педиатр? На какие кружки они ходят по вторникам? Ты не знаешь. За пять лет ты ни разу не взял больничный. Ты ни разу не встал к ним ночью, когда у них резались зубы, потому что тебе, видите ли, нужно было высыпаться перед работой. Твоя великая роль отца сводится к пятнадцати минутам игры в приставку по выходным, после чего ты запираешься в туалете с телефоном на полтора часа.
— Не смей унижать моего сына! — рявкнула Людмила Ивановна, шагнув вперед. — Он деньги в дом приносит! Он обеспечивает этот ваш уровень жизни, чтобы ты могла свои костюмы покупать!
— Теперь о деньгах и тяжелой работе, — Ольга плавно перевела взгляд на свекровь. Ее голос оставался пугающе спокойным. — Людмила Ивановна, ваш сын получает на своей должности сорок пять тысяч рублей чистыми. Из них пятнадцать он ежемесячно тратит на бензин и обслуживание своей старой машины, которую принципиально не хочет продавать. Еще десять уходит на его обеды в кафетерии, потому что брать еду из дома ему стыдно перед коллегами. Оставшиеся двадцать тысяч он гордо переводит на мой счет первого числа каждого месяца.
— И что?! — возмутилась свекровь, но ее голос прозвучал уже менее уверенно. — Он старается! Не всем же миллионы загребать! Он честный работник!
— И то, что ежемесячный платеж по ипотеке за эту самую квартиру составляет шестьдесят тысяч рублей, — парировала Ольга, снова фиксируя взгляд на муже. — Частный детский сад для двоих обходится еще в тридцать пять. Коммунальные услуги, продукты на четверых, одежда, медицинские страховки — это еще минимум восемьдесят тысяч в месяц. И все эти расходы полностью, до последней копейки, покрываю я. Из своей зарплаты. Я покупаю мясо, которое ваш сын не может разогреть. Я оплачиваю свет, воду и покупаю коллекционную посуду, из которой ваша Лена сегодня разливала свой благотворительный суп.
— Продукты я купила на свои… — неуверенно пискнула Лена, отступая от плиты.
— Мясо было куплено мной вчера вечером в фермерской лавке, — холодно оборвала ее Ольга. — Упаковка от него лежит в мусорном ведре, я заметила ее, когда зашла. Вы принесли только свеклу, капусту и пару луковиц, Лена. Оцените масштаб вашей инвестиции в чужого мужа. Вы накормили его за мой счет.
Виталий пошел красными пятнами. Озвученные цифры безжалостно сорвали с него корону кормильца, оставив сидеть за столом голым и беспомощным. Он ненавидел жену в этот момент за ее память, за ее доход, а главное — за ее абсолютную неуязвимость перед его упреками.
— Ты всегда всё меряешь деньгами! — выплюнул Виталий, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. — В тебе нет ничего женственного! С тобой находиться тошно! Ты как машина для зарабатывания купюр. Ни ласки, ни тепла. Лена права, мужчине нужно место, где его ценят просто так, а не за его зарплату!
— Тебя здесь ценили, Виталий, — ровно ответила Ольга. — До тех пор, пока ты не превратился в бытового инвалида, который считает, что факт наличия у него мужских половых признаков автоматически дает ему право на круглосуточное обслуживание в пятизвездочном отеле. Ты живешь в квартире, за которую не платишь, ешь еду, которую не покупал, и требуешь уважения, которого ничем не заслужил.
Людмила Ивановна, осознав, что привычная тактика нападения провалилась и ее сын выглядит откровенно жалко, решила сменить курс. Она подошла к Виталию и положила свои тяжелые руки ему на плечи.
— Ты посмотри, как она с тобой разговаривает, сынок, — прошипела свекровь, сверля Ольгу полным ненависти взглядом. — Она же тебя ни во что не ставит. Втоптала в грязь при постороннем человеке. Зачем тебе эта надменная ледышка? Терпеть это унижение всю жизнь?
— Слова невестки, подкрепленные сухой математикой, явно не входили в сценарий этого вечера. Людмила Ивановна, чьи пальцы сейчас хищно впивались в плечи сына, тяжело дышала. Она напоминала суфлера, чей актер внезапно забыл текст прямо посреди премьеры и теперь беспомощно моргает в свет софитов. Женщина склонилась к самому уху Виталия, намеренно игнорируя сидящую напротив Ольгу.
— Ты мужик или кто? — громким, каркающим шепотом произнесла свекровь, буравя взглядом макушку сына. — Позволишь этой зазнайке вытирать о тебя ноги? Она же ни во что тебя не ставит, Виталик. Ты для нее просто приложение к мебели. Укажи ей ее место. Докажи, что ты хозяин в доме, а не приживалка какая-то!
Виталий медленно поднял голову. Лицо его пошло неровными пунцовыми пятнами, лоб покрылся мелкой испариной. Безошибочные, хладнокровные подсчеты жены ударили по самому больному — по его раздутому, ничем не подкрепленному эго. Он ненавидел эти цифры, ненавидел ее спокойный тон, ненавидел тот факт, что в ее словах не было ни единой бреши, за которую можно было бы уцепиться для ответного логического удара. Когда аргументы заканчиваются, в ход идет примитивная агрессия. Мужчина резко отодвинул стул. Ножки с противным скрежетом проехались по ламинату. Он встал, нависая над столом, упершись обеими руками в столешницу прямо перед Ольгой, пытаясь подавить ее физически.
Ольга не отодвинулась. Она даже не моргнула. Только чуть приподняла подбородок, встречая его бешеный взгляд с таким же академическим равнодушием, с каким энтомолог рассматривает бьющегося в банке жука.
— Мама права, ты мне не пара! Посмотри на дочь тети Светы, она и готовит, и молчит, и маму мою уважает! А ты только требуешь внимания! Мама сказала, что ты меня в гроб загонишь своим характером! Я подаю на развод! Детей я оставлю, их воспитает бабушка как надо, а ты иди ищи другого дурака! — слова вылетали из его рта с брызгами слюны, он почти кричал, наслаждаясь звуком собственного голоса, упиваясь своей внезапной решительностью.
Произнеся этот тираду, Виталий тяжело выдохнул, словно только что разгрузил вагон угля. Он ждал реакции. Ждал, что идеальная маска Ольги наконец треснет. Что она вскочит, начнет кричать в ответ, оправдываться, хвататься за сердце или умолять его одуматься. Людмила Ивановна за его спиной победно выпятила грудь, скрестив руки на животе, всем своим видом демонстрируя полный триумф материнской дипломатии.
Лена, стоявшая у кухонного гарнитура, позволила себе легкую, торжествующую полуулыбку. Она аккуратно поправила волосы, расправила плечи и сделала шаг вперед, словно уже мысленно примеряя на себя статус новой хозяйки этой просторной кухни, этой дорогой техники и этого мужчины, которого так легко оказалось перехватить тарелкой супа.
Мерное гудение холодильника в углу отсчитывало секунды. Ольга продолжала сидеть неподвижно. Она медленно перевела взгляд с побагровевшего лица мужа на свекровь, затем на сияющую Лену, и снова вернулась к Виталию. В ее глазах не было ни капли страха или горечи от услышанного. Напротив, в уголках ее губ затаилась едва заметная, абсолютно ледяная усмешка. Это было выражение лица человека, который долго и мучительно тащил за собой тяжелый чемодан без ручки, и вдруг ему официально разрешили бросить его прямо посреди дороги.
— Замечательно, — ровным, лишенным каких-либо интонаций голосом произнесла Ольга. Она неспешно откинулась на спинку стула и положила ногу на ногу. — Просто превосходно. Значит, развод, дети к бабушке, а ты уходишь к Лене, которая готовит, молчит и уважает твою маму. Я правильно резюмировала твой поток сознания, Виталий? Ничего не упустила из этой блестящей стратегии?
Виталий сглотнул, слегка сбитый с толку ее непрошибаемым спокойствием. Этот будничный тон рушил всю театральность момента, обесценивал его гневный выпад.
— Правильно! — рявкнул он, пытаясь удержать градус агрессии. — Я ухожу! Хватит с меня твоих таблиц и твоей холодности! Мне нужна нормальная семья!
— Прекрасно, — Ольга кивнула, словно утверждая протокол рабочего совещания. Она медленно поднялась со стула, оправила и без того идеальные складки своего костюма и повернулась к Лене. — Ну что ж, Лена. Раз уж вы так активно претендуете на вакантное место моей замены, и Виталий официально передает вам свои полномочия главы нормальной семьи, я считаю своим долгом провести для вас небольшую инвентаризацию передаваемого имущества. Чтобы потом не было претензий к качеству товара.
Людмила Ивановна нахмурилась, чувствуя подвох, но промолчала. Виталий непонимающе уставился на жену, его грудная клетка все еще тяжело вздымалась после крика. Лена же, напротив, слегка подалась вперед, уверенная, что сейчас услышит жалкие попытки удержать мужа путем перечисления его мнимых достоинств. Она приготовилась слушать с победоносным снисхождением. Ольга выдержала короткую паузу, наслаждаясь их коллективным неведением перед тем, как окончательно вскрыть этот гнойник.
— Итак, Лена, начнем с базовой комплектации, — голос Ольги звучал размеренно, словно она читала сухую лекцию нерадивым студентам. — Квартира, в которой вы сейчас так уверенно расставили чужую посуду, была приобретена мной за два года до знакомства с Виталием. Ипотека оформлена исключительно на мое имя. Мой муж имеет здесь статус временного жильца с правом пользования ванной и диваном в гостиной. Никакого раздела имущества не предвидится, потому что делить здесь абсолютно нечего.
Лена замерла. Ее рука, поправлявшая выбившуюся прядь волос, так и зависла в воздухе. Она быстро скосила глаза на Людмилу Ивановну, но та вдруг отвела взгляд и с преувеличенным интересом уставилась на узор кухонных обоев, делая вид, что происходящее ее не касается.
— Идем далее, — продолжила Ольга, не давая им времени на осмысление. — Финансовые активы. Вы, вероятно, рассчитывали на стабильный доход нового партнера. Но Виталий забыл упомянуть маленькую деталь. Его старая машина куплена в потребительский кредит под совершенно грабительский процент. Ежемесячный платеж составляет двадцать пять тысяч рублей. Добавьте к этому три действующих микрозайма, которые наш глава семьи брал на обновление системного блока для видеоигр и на элитные рыболовные снасти. Общая сумма его личного долга на сегодняшний день превышает миллион двести тысяч. Я планировала погасить часть из своих премиальных в конце года, но в свете его блестящего решения о разводе этот долг переходит в ваше полное распоряжение.
Лицо Виталия стремительно теряло краску, превращаясь из пунцового в землисто-серое. Он открыл рот, чтобы выкрикнуть очередное оскорбление, но Ольга оборвала его жестким, рубящим жестом руки.
— И последнее, Лена. Математика за пятый класс средней школы. Официальная зарплата Виталия — сорок пять тысяч. Из них тридцать три процента с завтрашнего дня будут удержаны на алименты двоим детям. Остается тридцать тысяч. Вычитаем двадцать пять за кредит на автомобиль. На руках у вашего идеального, требовательного мужчины остается ровно пять тысяч рублей на месяц. На эти средства он должен отдавать долги по микрозаймам, заправлять машину и питаться вашими кулинарными шедеврами. Жить вам, очевидно, придется на вашей территории. К своей маме Виталий не поедет, там давно обосновался его старший брат с выводком детей. Надеюсь, у вас просторная жилплощадь и высокая зарплата. Потому что содержать этого принципиального мужчину теперь предстоит вам.
На кухне больше не было слышно тяжелого, агрессивного дыхания Виталия. Лена медленно опустила руку вдоль туловища. Вся ее приторная мягкость, вся услужливость и напускная женственность испарились за долю секунды, обнажив холодный, хищный и крайне прагматичный оскал. Она посмотрела на мужчину, стоящего у стола. В ее взгляде плескалось чистейшее, неразбавленное отвращение.
— Людмила Ивановна, — голос Лены зазвучал сухо и резко, как удар хлыста. — Вы мне рассказывали совершенно другую историю. Вы убеждали меня, что ваш сын работает заместителем начальника отдела с доходом свыше ста пятидесяти тысяч. Вы утверждали, что эта просторная квартира куплена в браке и половина по закону принадлежит ему.
Свекровь нервно засуетилась. Ее пухлые щеки снова покрылись красными пятнами, но теперь уже от нарастающей паники. Она сделала неловкий шаг к Лене, протягивая руки в примирительном, жалком жесте.
— Леночка, девочка моя, ну цифры — это же дело наживное! Главное в семье — уважение. Виталик очень перспективный, он найдет другую должность, он обязательно поднимется! Ему просто нужна правильная женщина рядом, которая будет в него верить, а не уничтожать морально каждый вечер!
— Верить? В кого мне верить? В этого банкрота? — Лена брезгливо скривила губы и резким движением сдернула с себя льняной фартук, небрежно бросив его на спинку стула. — Вы мне полгода в уши лили сказки про золотого мужика, которого угнетает меркантильная жена. А по факту вы пытались спихнуть мне на шею нищего неудачника с миллионными долгами и двумя детьми в придачу! Вы из меня полную дуру решили сделать? Нашли бесплатную кухарку и спонсора в одном лице?
— Ты что несешь, дрянь базарная! — мгновенно взорвалась Людмила Ивановна. Вся ее интеллигентная маска рухнула, уступив место агрессии рыночной торговки. — Так тебе только чужие деньги нужны были?! Я-то думала, ты порядочная девушка, хозяйственная, скромная! А ты обычная подстилка алчная! Только на готовое заришься, чтобы на чужом горбу в рай выехать!
— Лена, послушай, не обращай на них внимания, — Виталий попытался спасти остатки своего раздавленного мужского достоинства. Он шагнул к Лене, протягивая руку к ее плечу в попытке остановить. — Я всё решу. Я возьму дополнительную работу, мы снимем нормальную квартиру…
— Убери от меня свои клешни, лузер! — Лена с омерзением отшатнулась в сторону раковины, словно мужчина был покрыт проказой. — Что ты можешь решить? Ты штаны свои оплатить не способен без помощи жены! «Я ухожу к Лене», — злобно передразнила она его недавний пафосный крик. — Куда ты уходишь? Под мост? Да ты мне даром не сдался, убожество!
— Ах ты шалава! — завопила Людмила Ивановна, бросаясь на защиту своего отпрыска. Она вцепилась кривыми, цепкими пальцами в рукав лениной блузки, пытаясь тряхнуть молодую женщину. — А ну пошла вон отсюда! Чтобы духу твоего здесь не было!
Лена с силой оттолкнула грузную старуху. Людмила Ивановна пошатнулась, больно ударившись бедром о край столешницы, и злобно зашипела.
— Сама пошла вон, старая лгунья! Сидите тут, варитесь в собственном дерьме! — Лена развернулась, едва не сбив с ног остолбеневшего Виталия, преграждавшего путь к коридору. — А ты, великий глава семьи, иди прячься к мамочке под юбку, там тебе самое место!
— Лена, стой! — взревел Виталий, багровея от тотального унижения. Он дернулся вслед за ней, но мать преградила ему путь, намертво вцепившись в его домашнюю футболку.
— Пусти ее, сынок! Пусть катится на все четыре стороны! Она тебя не достойна! Она оказалась еще хуже, чем эта! — свекровь агрессивно ткнула коротким пальцем в сторону Ольги, продолжая виснуть на рукаве сына.
— Да отцепись ты от меня! — Виталий с неистовой силой отшвырнул руки матери. Лицо его исказилось от неконтролируемой животной злобы на весь мир и на стоящую перед ним женщину в частности. — Это ты во всем виновата! Ты мне ее притащила! Ты мне сутками мозг выедала, что я заслуживаю лучшего отношения! Вот твое лучшее, смотри! Сбежала, как только узнала, что у меня денег нет!
— Я для тебя старалась! Я тебя от этой мымры спасти пыталась! — истошно заорала в ответ Людмила Ивановна, ее лицо перекосило от жгучей обиды на неблагодарность сына. — Ты сам виноват, неудачник, раз не можешь бабу на место поставить! Две бабы об тебя ноги вытерли в один вечер, а ты только слюни пускаешь! Тряпка! Ничтожество!
— Закрой свой рот! — прорычал Виталий, угрожающе наступая на родную мать.
На кухне развернулась отвратительная, грязная перепалка. Они орали друг на друга, брызгая слюной, вспоминая старые обиды, вываливая наружу глубокие комплексы, безжалостно обвиняя друг друга в собственных жизненных провалах. Их голоса слились в единый мерзкий гул, наполненный первобытной ненавистью и злобой.
Ольга спокойно стояла у двери, прислонившись к косяку. Она абсолютно безучастно наблюдала за тем, как рушится этот насквозь фальшивый картонный мирок. В ее глазах не было ни торжества, ни радости, ни капли сожаления. Лишь холодная констатация свершившегося факта. Спектакль был окончен. Актеры с упоением перегрызали друг другу глотки прямо на залитой супом сцене. Ольга медленно развернулась на каблуках и, не проронив больше ни единого слова, направилась в свою комнату, оставив мать и сына захлебываться собственной желчью на фоне остывающего чешского фарфора…
