Звонок в дверь прозвучал трижды подряд, будто снаружи держали палец и не собирались отпускать. Полина открыла — и в прихожую вошла Тамара Сергеевна, не снимая пальто и не глядя по сторонам. За ней бочком проскользнула Алиса, худенькая, с рюкзаком на одном плече.
— Значит, так, — начала Тамара Сергеевна с середины разговора, которого ещё не было. — Комната у вас пустая стоит, зря воздух гоняет. Алиса переезжает. От вас до её института двадцать минут пешком, а от меня — два часа, и это если повезёт.
— Здравствуйте, — сказала Полина. — Обычно люди сначала здороваются, потом заселяются. Но у каждого свой порядок действий.
— Я не шутки шутить приехала! — отрезала свекровь. — Девочка в шесть утра встаёт, в автобусе давится, а вы тут в двух комнатах вдвоём как в санатории. Диванчик там есть, стол есть, чего ей ещё?
Полина стояла у входа в маленькую комнату и медленно, как человек, считающий до десяти, оглядела и диван, и Алису, и рюкзак.
— Ты решил, что мы будем жить с ней вместе? Последствия учёл? — она повернулась к вошедшему Ярославу, потому что мать его уже успела хлопнуть дверью, не дожидаясь ответа.
— Полина, я сам в шоке, честно, — Ярослав развёл руками. — Она мне ни слова не сказала. Но… а что тут такого? Комната свободная, диван раскладывается, Алиса тихая.
— Диван раскладывается, а квартира нет, — сказала Полина. — Мы три месяца женаты, Ярослав. У нас режим, у нас утро, у нас, извини за прямоту, ночи. Ты собираешься их согласовывать с расписанием чужих лекций?
— Ну…
— Ты понимаешь, что «тихая» и «своя» — слова из разных ящиков? — продолжила она. — В этом доме порядок держу я, потому что у тебя это выходило примерно как у медведя вышивание. Я не жаловалась. Но арифметика простая: одна пара рук, три человека, ноль договорённостей.
Ярослав достал телефон, вышел в коридор. Оттуда доносился приглушённый голос, потом резкое: «Нет. Нет. А это уже другой разговор». Он вернулся и положил телефон на полку.
— Она будет давать десять тысяч на аренду, — сказал он. — Полина, это ощутимо. Это очень ощутимо.
— Понятно, — Полина кивнула. — То есть тебя купили. По прейскуранту.
— Не купили! Помогли.
— Хорошо, — она села на подлокотник. — Тогда условия. Первое: надолго это или до конца человечества?
— До лета, до сессии. Потом видно будет.
— Второе: за собой убирает сама. Посуда, пол, свои вещи. Третье: на продукты скидывается. Четвёртое: генеральную уборку делаем вместе, наравне. И пятое, Ярослав, слушай внимательно, потому что повторять не буду: если хоть один пункт полетит — я умываю руки.
— Согласен? — обрадовался он, услышав только первую половину.
— Я сказала: умываю руки, — повторила Полина. — Это не фигура речи, это прогноз погоды.
Через неделю Алиса приехала с двумя сумками и стопкой конспектов. Скандалов не было. Она улыбалась, говорила «ой, спасибо», приводила подружек и честно выпроваживала их до восьми.
— Вот видишь, — сказал Ярослав на второй вечер. — Живём же.
— Живём, — согласилась Полина. — Пока живём.
Первые дни Полина по привычке доводила всё до блеска: перемывала посуду, вытирала стол, собирала с кресла колготки и футболки. Потом заметила, что кресло стало постоянным адресом чужого белья, а стол — липким на ощупь.
— Алиса, посуда, — сказала она однажды.
— Ага, сейчас, — не отрываясь от конспекта, ответила золовка. — Мне бы главу дочитать.
— Читай, — кивнула Полина. — Тарелка подождёт. Она терпеливая. Я — нет.
К концу второй недели под ногами хрустели крошки, на полу застыли белёсые пятна, а раковина стояла полная. Полина всё сфотографировала, аккуратно, без комментариев, и перестала прикасаться к чужому. Свою комнату держала как витрину.
— Полина, а почему у нас грязно? — Ярослав вошёл, оглядываясь. — Ты не убиралась, что ли?
— Идём, — она открыла дверь их комнаты. — Здесь чисто? Ковёр, полки, подоконник, всё разложено. А теперь пройдём в остальную часть выставки.
— Ну… ну да, там…
— Там творчество твоей сестры, — сказала Полина. — Я две недели работала за неё бесплатно, по доброте, и добротой этой она пользовалась, как ковриком у двери. Больше не работаю. Штат сокращён.
— Полина, ну не всем дано следить за порядком, — попытался он. — Она девчонка, у неё учёба.
— Не всем дано, — согласилась Полина. — Но всем дано донести чашку до раковины. Это не талант, это моторика.
— Ты можешь просто с ней поговорить?
— Нет, — она сказала это ровно. — Я вышла замуж за тебя, а не за твою родню. Это твоя сестра и твоя мать. Разбирайся сам. До пятницы. Если в пятницу здесь будет то же самое — я умываю руки, и это не про мытьё посуды.
Ярослав долго молчал, потом посмотрел в коридор, на кресло с чужими колготками, и до него дошло.
Он взял ведро.
Он сделал самое глупое из возможного: вымыл пол, оттёр стол, унёс посуду и разложил вещи сестры по полкам, вместо того чтобы сказать сестре два предложения. Алиса вышла из комнаты, увидела брата со тряпкой, ничего не спросила — и через минуту в её комнате зазвучал негромкий голос: «Мам, представь, она вообще ничего не делает, Ярослав за неё полы моет…»
Тамара Сергеевна приехала на следующий день к обеду. Прошла в комнату, села, положила сумку на колени, как судья кладёт папку.
— Ты вообще совесть имеешь? — начала она с ходу, и голос сорвался почти сразу. — Мой сын на ногах весь день, приходит и тряпку в руки берёт! А ты? Барыня! Тебя в дом взяли, всё готовое, а ты пальцем о палец!
— Присела бы, но вы уже заняли лучшее место, — сказала Полина. — Начнём с фактов. Кто вам это доложил?
— А неважно, кто! Я вижу! У меня глаза есть!
— Глаза есть, а фотографий нет, — Полина взяла телефон. — У меня есть. Вот раковина в среду. Вот пол в четверг. Вот кресло, на котором две недели жило чужое белье. Дата и время — внизу. Хотите, увеличу?
— Ты за девочкой убрать не можешь, что ли?! — Тамара Сергеевна почти вскрикнула. — Тебе жалко?! Ты знаешь, как она устаёт?!
— Знаю, — сказала Полина. — Устаёт настолько, что после восьми у неё хватает сил на подружек и на телефонные сводки для вас. Силы есть. Желания нет. Это разные диагнозы.
— Наглая какая! — женщина подалась вперёд. — Я деньги плачу! Десять тысяч, каждый месяц, из своих!
— Вы платите за квадратные метры, — Полина не отвела взгляда. — Метры она получила. Прислугу в комплект не завозили. Это, знаете, как купить билет в поезд и требовать, чтобы вам ещё и ноги мыли.
— Ты меня оскорбляешь в моём…
— В доме, за который платит ваш сын, — мягко закончила Полина. — А вы врываетесь сюда без звонка, объявляете решения и уходите, не дослушав. Двадцать минут до института — это удобно. Но чужая жизнь — не тапочки, её нельзя примерить и оставить себе.
В дверях стояла Алиса и очень старалась не улыбаться. Получалось плохо.
— Собирай сумки, — вдруг сказал голос из прихожей.
Ярослав вошёл, не разбираясь, кто где сидит. Лицо у него было такое, что Тамара Сергеевна замолчала на полуслове.
— Ярослав, я тут порядок навела, — заторопилась она. — Твоя жена совсем от рук…
— Полы мыл я, — сказал он, и голос у него зазвенел так, что задрожало стекло в дверце шкафа. — Знаешь почему? Потому что мне было стыдно. Стыдно за сестру перед женой. Полина две недели за ней подтирала, посуду её мыла, вещи её стирала и на сушилку вешала — а Алиса поняла, что в доме появилась обслуга, и села сверху.
— Не кричи на меня!
— Буду. — Он достал из кармана деньги, сложенные вдвое, и положил на её сумку. — Забирайте свои десять тысяч. Обратно. Я думал, что поступаю по-человечески, когда уговаривал жену пустить Алису. Оказалось, я сделал глупость. И знаешь, что хуже? Ты не позвонила мне. Ты приехала и устроила моей жене разбор, поверив на слово тому, кто держит стол липким две недели.
— Ярослав… — мать встала. — Я поговорю с Полиной, я извинюсь, мы…
— Нет. — Он шагнул, перекрыв путь к комнате. — Сначала сумки. Здесь живу я и моя жена. Всё остальное — гости, а гости уходят. Алиса, вещи. Сейчас.
Алиса растерянно посмотрела на мать:
— Мам… а что делать-то?
— Собирай, — тихо сказала Тамара Сергеевна. И громче, ни к кому не обращаясь: — Кто тебя такую в жёны возьмёт…
Алиса вспыхнула, дёрнула плечом, ушла в комнату. Оттуда полетели звуки: молния, шорох, стук ящика. Тамара Сергеевна стояла и мяла в руках сложенные деньги, будто пыталась их согреть. Потом положила на тумбочку, ровно, уголками, и молча вышла вслед за дочерью.
Дверь закрылась. Полина вышла в коридор.
— Я никогда не слышала, чтобы ты так громко разговаривал, — сказала она.
— Я перегнул? — Ярослав опустился на табурет.
— Не знаю, — честно ответила она. — Но ты поступил правильно. Ты не отправил меня воевать вместо себя. Ты встал между мной и танком. Я тобой горжусь, и это не комплимент, это оценка по факту.
— Спасибо, — он выдохнул. — Слушай… может, генеральную уборку? Сейчас?
— Генеральную сделаем завтра, — Полина улыбнулась. — А сейчас лучше приготовим ужин, потому что герой дня голоден, а голодные герои опасны.
Она ушла заниматься ужином. Через минуту из комнаты донеслось знакомое шуршание веника и скрип отодвигаемого шкафа: Ярослав всё-таки не удержался и решил навести хоть чуточку порядка.
