— Отдай мне ключи от квартиры, Галина Ивановна. Все. И тот, который Стас вам сделал два года назад, тоже.
— А с какой это радости? — даже не сразу поняла свекровь. — Я сюда не чужая хожу. Это квартира моего сына.
— Это наша со Стасом квартира. И я больше не хочу, чтобы кто-то открывал дверь своим ключом, когда ему вздумается.
— Кто-то? Вот как ты теперь меня называешь?
— Мам, да не заводись ты, — Стас отложил телефон и недовольно посмотрел на жену. — Вероник, что опять случилось? Она тебе помогала всю неделю, пока у тебя на работе этот завал был.
— Помогала? Хорошо. Тогда пусть объяснит, зачем выбросила мои вещи.
Вероника принесла из спальни небольшой пакет и поставила его на стол. Утром она нашла этот пакет в мусорном ведре под очистками и пустой упаковкой от молока. Внутри лежало кружевное бельё, которое она покупала себе пару месяцев назад, и смятая упаковка контрацептивов. Свекровь даже не пыталась спрятать то, что сделала. Видимо, была уверена, что никакого серьёзного разговора из-за такой мелочи всё равно не будет.
Галина Ивановна посмотрела на пакет и совершенно спокойно ответила:
— И правильно сделала. Замужней женщине в тридцать четыре года вот это всё зачем? Перед кем красоваться? А таблетки эти ваши вообще отдельный разговор. Вы со Стасом шесть лет женаты, а детей всё нет. Кто-то же должен вам мозги вправить.
— Мама, ты зачем вообще полезла в её комод? — спросил Стас, но таким тоном, что Вероника сразу поняла: сейчас он спросит для приличия, а потом всё сведёт к объяснению, что она просто по-своему заботится. Такие объяснения он любил особенно.
— Не полезла я никуда! Я бельё разбирала после стирки, увидела этот срам. Заодно порядок навела.
— Ты открыла мой ящик, перебрала мои вещи и выбросила то, что тебе не понравилось. Верни ключ.
— Не верну.
— Тогда завтра я поменяю замок.
Стас наконец убрал телефон.
— Ты серьёзно сейчас?
— Абсолютно.
— Вероник, не устраивай проблему на пустом месте. Мама приходит сюда не воровать. Она продукты принесёт, цветы польёт, если нас нет, мастера встретит. Ты сама сколько раз просила её зайти, когда не успевала?
— Просила. Конкретно просила. А не давала разрешение приходить в субботу в восемь утра и будить нас, потому что ей показалось, что в коридоре пыль. Не просила её входить, когда нас нет, и переставлять мои вещи. И точно не просила выбрасывать моё бельё.
— Вот заладила про бельё, — раздражённо сказала Галина Ивановна. — Купишь другое, если тебе так приспичило.
Вероника в тот вечер не добилась от неё ключа. Стас встал на сторону матери окончательно минут через десять, когда разговор стал громче. Он объяснял, что Галина Ивановна одна, что ей важно чувствовать себя нужной, что ключ у неё был годами и никому раньше не мешал. Правда, «никому» в его представлении означало прежде всего ему самому.
Так было почти с самого начала их брака. Сначала свекровь заходила редко. Потом получила запасной ключ, когда супруги уехали на неделю в отпуск и попросили кормить кота. Кота давно уже не было — старый Тимофей умер два года назад, — а ключ у Галины Ивановны остался.
Постепенно она начала пользоваться им так, будто это был ключ от ещё одной собственной квартиры. Могла прийти в воскресенье утром с контейнером котлет. Могла заглянуть в будний день, когда Стас и Вероника были на работе. Иногда Вероника возвращалась и сразу замечала, что кто-то здесь хозяйничал: полотенца сложены иначе, банки на кухне переставлены, её шампунь убран в шкаф, потому что «слишком много бутылок стоит на виду».
Каждый такой случай заканчивался одинаково.
— Ну что она плохого сделала? — спрашивал Стас. — Тебе сложно не замечать?
Веронике долго было проще действительно не замечать. Квартиру они купили уже в браке, складывались оба. Три года выплачивали ипотеку, потом закрыли её досрочно, когда Стас получил хорошие премиальные. Отношения у них в остальном были нормальные. Они оба работали, ездили в отпуск, могли спорить из-за денег или ремонта, но до больших скандалов доходило редко. И именно поэтому Вероника долго убеждала себя, что из-за свекрови разрушать всё глупо.
Только Галина Ивановна с каждым годом позволяла себе больше.
Однажды она переставила посуду во всех кухонных шкафах. В другой раз отнесла на балкон половину Вероникиных комнатных растений, потому что «от них сырость». Потом пришла без предупреждения, когда Вероника взяла отгул и спала после температуры, и устроила ей получасовой разговор о том, что хорошая жена не валяется до обеда, даже если болеет.
Стас тогда посмеялся.
— Ну маму ты знаешь. Она такая.
Эта фраза стала универсальным объяснением вообще всего. Она такая. Значит, остальные должны подстроиться.
Особенно Веронику раздражало, что Галина Ивановна никогда не считала свои приходы вторжением. Наоборот, она искренне ждала благодарности. Могла принести кастрюлю супа, поставить её в холодильник, а заодно проверить все полки и выбросить то, что считала несвежим. Однажды так исчез дорогой сыр, который Вероника купила к приезду подруги. Свекровь потом ещё и обиделась:
— Я вам желудки спасаю, а вы мне претензии предъявляете.
Стас тогда вернул жене деньги за сыр, словно этим вопрос полностью закрылся.
— Ну не ругайся с ней, — попросил он. — Она правда думает, что помогает.
— А если я завтра к ней приду и выброшу половину вещей из шкафа, потому что мне фасон не нравится?
— Ну зачем утрировать?
Вот это «зачем утрировать» Вероника тоже слышала регулярно. Любая попытка объяснить ситуацию на понятном Стасу примере почему-то сразу становилась преувеличением. А действия его матери оставались мелочами.
Сам Стас к таким вторжениям привык ещё с детства. Галина Ивановна и в его подростковые годы могла без стука зайти в комнату, разобрать стол, проверить карманы джинсов перед стиркой, прочитать записку, оставленную одноклассницей. Когда Вероника однажды спросила, не бесило ли его это, муж пожал плечами.
— Бесило. А потом прошло.
— Что прошло? Привычка твоей мамы или твоё желание что-то ей запрещать?
Он тогда не ответил. Просто перевёл разговор на другое.
Пока свекровь трогала общие вещи, Вероника ещё как-то терпела. Даже когда Галина Ивановна поменяла занавеску на кухне без спроса, она проглотила раздражение. Занавеску потом вернули старую, а новую отдали матери. Но личный комод, бельё и контрацептивы были уже совсем другой историей. Тут невозможно было сделать вид, что речь о переставленной банке сахара.
Но пакет из мусорного ведра стал для Вероники пределом.
На следующий день, пока Стас был на работе, она вызвала мастера. Тот приехал после обеда, поменял личинку во входной двери и отдал три новых ключа. Один Вероника положила себе в сумку, второй оставила Стасу на тумбе, третий убрала в ящик рабочего стола.
Мужу она написала коротко: «Замок поменяла. Новый ключ дома на тумбе».
Ответа не было почти два часа.
Около восьми вечера в дверь начали звонить. Сначала один раз. Потом ещё. Потом Вероника услышала, как кто-то пытается провернуть ключ в замке.
— Вероника! — донёсся из подъезда голос Галины Ивановны. — Открывай!
Следом пришёл Стас. Он, видимо, встретил мать прямо у двери. Через минуту звонок уже не замолкал.
— Ты что устроила?! — крикнул муж с площадки. — Открой сейчас же!
Вероника не торопилась. Она подошла к двери и спросила:
— Мама твоя уйдёт?
— Ты совсем с ума сошла? Открывай!
— Я открою, когда она уйдёт.
Галина Ивановна с площадки немедленно начала возмущаться, что её выставляют как воровку и что это вообще-то дом её сына. Потом Стас несколько раз сильно ударил ногой по двери. Что-то хрустнуло с наружной стороны, и Вероника отступила от порога.
— Ещё раз ударишь — я соседям скажу вызвать полицию, — сказала она достаточно громко.
— Да вызывай кого хочешь!
Галина Ивановна ещё минут пять спорила со Стасом, уговаривая его не унижаться перед «этой ненормальной». Потом всё-таки ушла этажом ниже к лифту. Вероника услышала, как закрылись двери кабины, и только после этого открыла.
Стас буквально влетел в прихожую. Куртку он даже не снял.
— Ты совсем рехнулась?! Моя мать будет заходить сюда тогда, когда ей надо! Ещё раз поменяешь замок — я эту дверь к чёрту снесу! И не смей мне указывать, кому из моей семьи можно переступать порог моего дома!
— Твоего?
— Не цепляйся к словам!
— Нет, подожди. Это очень интересные слова. Мы эту квартиру покупали вместе. Я сюда вложила деньги. Я пять лет платила ипотеку. Но дом, оказывается, твой?
— Я не это имел в виду! Дай новый ключ для мамы, и всё закончится.
— Нет.
— Вероника!
— Нет, Стас. Ключа у неё больше не будет.
Он шагнул ближе, но остановился. Вероника стояла у двери и не отводила взгляд. Ей было неприятно видеть повреждённую снаружи декоративную панель, ещё неприятнее — мужа, который считал это нормальной ценой за право матери входить без разрешения.
— Она тебе что, чужая? — спросил Стас уже чуть тише.
— Она мне не хозяйка. Вот это ты почему-то никак не понимаешь.
— А ты почему не понимаешь, что она моя мать? Она меня вырастила, всю жизнь помогает.
— Пусть помогает тебе. В твоих вещах. В твоём шкафу. В твоих документах. А мои вещи пусть не трогает.
— Да господи, опять это бельё!
— Не бельё. То, что она решила за меня, чем мне пользоваться и что мне хранить в собственном комоде. Сегодня бельё. Завтра что?
— Ты драму из ничего делаешь.
— А ты сделал новые ключи для неё — и тогда уже будем говорить, кто из чего делает драму.
Стас ответил не сразу. Потом снял куртку, бросил её на пуфик и ушёл на кухню. Весь оставшийся вечер они почти не разговаривали.
На следующий день Стас первым делом вызвал мастера по двери. Повреждение оказалось не критичным, но декоративную накладку пришлось менять. Когда мастер назвал сумму, Стас раздражённо посмотрел на жену.
— Вот и лишние расходы из-за твоего замка.
— Из-за моего замка дверь сама себя ногой не била.
— Если бы ты открыла нормально, ничего бы не случилось.
— То есть теперь я ещё и виновата, что ты дверь пинал?
— Я был злой. Мама на площадке стояла, ты нас как каких-то посторонних держала.
— Твоя мама была посторонним человеком для квартиры в тот момент, когда я сказала ей вернуть ключ. А ты был собственником, который мог позвонить жене и поговорить, а не ломать дверь.
Стас заплатил мастеру сам, но ещё пару дней вспоминал эту сумму при каждом разговоре. Вероника не спорила. Ей уже становилось ясно, что муж совершенно не видит главного: любое последствие собственного поступка он умудряется связать с её отказом подчиниться.
Вероника не знала, что муж воспринял её последнюю фразу не как предупреждение, а почти как подсказку.
Через четыре дня Стас сделал копии новых ключей. Сам. По дороге с работы зашёл в мастерскую, а вечером отвёз комплект матери. Веронике ничего не сказал.
Она узнала об этом случайно. В субботу утром Галина Ивановна позвонила Стасу, когда тот был в душе. Телефон лежал на столе, экран загорелся, и Вероника увидела сообщение: «Ключ работает, всё открывается. Я ненадолго зашла, вас не будила».
Вероника прочитала только эти две строки. Телефон не тронула.
Когда Стас вышел из ванной, она ничего не сказала.
Именно это потом удивляло его больше всего.
В тот же день Вероника заказала несколько небольших домашних камер. Не каких-то дорогих систем с монтажом и проводами. Обычные компактные устройства с записью в приложение. Одну поставила в прихожей, ещё по одной в гостиной и кабинете, где стоял общий шкаф с документами. В спальню камеру ставить не стала. Ей хотелось понять, что именно делает свекровь в квартире, а не записывать собственную жизнь.
Стас камеры заметил только в гостиной.
— Это ещё что?
— Камера.
— Я вижу. Зачем?
— Хочу знать, кто приходит домой, когда нас нет.
Он недовольно покрутил устройство в руке, поставил обратно и усмехнулся:
— Делать тебе нечего.
— Возможно.
Через неделю Вероника получила ответ на свой вопрос.
В среду днём приложение прислало уведомление о движении. Вероника была на работе и сначала решила, что Стас вернулся за чем-нибудь. Но на записи появилась Галина Ивановна.
Свекровь вошла своим ключом, спокойно сняла пальто, переобулась в домашние тапочки, которые почему-то давно держала у них в обувной тумбе, и прошла на кухню. Первые минут двадцать ничего особенного не происходило. Она убрала посуду из сушилки, вытерла стол, проверила холодильник.
Потом пошла в кабинет.
Вероника смотрела запись без звука прямо на рабочем компьютере во время обеденного перерыва. Галина Ивановна открыла дверцу шкафа, просмотрела несколько папок, достала документы, стала фотографировать страницы телефоном. Потом полезла в ящики комода. Через несколько минут нашла папку Вероники с банковскими выписками, справками и документами по накопительному счёту.
На этой папке она задержалась дольше всего.
В общей сложности свекровь провела в квартире почти два часа. Перед уходом всё аккуратно положила на место.
Вероника сохранила записи.
Вечером Стас спросил, почему она такая молчаливая.
— Устала.
— На работе?
— В том числе.
Она могла показать видео сразу. Могла устроить скандал. Но в тот момент ей хотелось другого: понять, насколько далеко всё зашло и знает ли Стас, что его мать роется в документах.
Ответ пришёл сам через несколько дней.
В тот вечер Вероника специально спросила Стаса, звонила ли ему мать днём.
— Да вроде нет. А что?
— Ничего. Просто спросила.
Он ответил спокойно. Если бы он заранее знал, что мать почти два часа перебирала документы, то либо очень хорошо притворялся, либо действительно не видел в этом ничего страшного. Оба варианта Веронике не нравились.
На следующей записи Галина Ивановна появилась ещё раз, но уже ненадолго. Принесла пакет продуктов, прошла на кухню, оставила его и ушла. Вероника сохранила и эту запись тоже. Ей важно было самой не начать сомневаться: проблема была не в том, что свекровь вообще входила в квартиру. Проблема была в том, что она считала себя вправе проверять то, что её не касалось.
Поэтому за семейным столом Вероника сначала даже надеялась, что Галина Ивановна не заговорит о деньгах. Тогда она бы отложила разговор и показала запись Стасу дома. Но свекровь сама полезла именно туда, куда уже успела полезть физически — в чужие финансы. После этого молчать Веронике показалось просто нелепым.
На воскресенье Галина Ивановна позвала всех к себе на семейный обед. Были старшая сестра Стаса Марина с мужем, младший брат Антон, двоюродная тётя и ещё пара близких родственников. Такие сборы у свекрови проходили раз в месяц, и пропуск любого из детей она воспринимала почти как личное оскорбление.
Сначала говорили о ремонте у Марины, о машине Антона, о ценах. Потом Галина Ивановна вдруг повернулась к Веронике.
— Ты, я слышала, очень неплохо сейчас получаешь.
Вероника положила вилку.
— От кого слышали?
— Люди говорят.
— Какие люди знают мою зарплату?
— Да какая разница? Я вот просто думаю, зачем тебе отдельные накопления, если вы со Стасом семья? Нормальные супруги всё общее держат. А у тебя, оказывается, приличная сумма отдельно лежит.
Стас напрягся.
— Мам, давай не сейчас.
Вероника посмотрела на него.
— Ты знал?
— О чём?
— Что твоя мама знает про мой счёт.
— Вероник, ну не начинай за столом.
— Я не начинала.
Галина Ивановна вмешалась:
— А чего тут секретничать? Я же не сумму у тебя забираю. Просто странно получается: муж рядом, а ты деньги прячешь.
— А откуда вы узнали сумму?
— Не твоё дело, откуда! — резко ответила свекровь и сразу поняла, что сказала лишнее.
Вероника достала телефон.
— Тогда я покажу, откуда.
Стас тихо сказал:
— Не надо.
— Надо.
Она включила запись. Сначала ту, где Галина Ивановна открывает шкаф. Потом вторую — где фотографирует документы. За столом перестали разговаривать даже те, кто до этого пытался обсуждать между собой что-то своё.
— Это что такое? — первой спросила Марина.
— Это монтаж! — почти сразу сказала Галина Ивановна. — Она специально всё устроила! Она меня снимает без разрешения!
— Мам, ты у них в документах зачем рылась? — Антон отодвинул тарелку.
— Я не рылась! Я порядок наводила!
— С телефоном в руках? — спросила Марина.
Стас повернулся к жене:
— Выключи сейчас же. Ты зачем мать при всех позоришь?
— Я её позорю?
— Да! Можно было дома поговорить! Ты специально дождалась, когда все соберутся.
— А твоя мама специально дождалась, когда нас не будет дома, чтобы залезть в мои банковские бумаги.
— Это вообще не повод устраивать показательное выступление!
— А по-моему, повод, — неожиданно сказала Марина. — Потому что она у меня то же самое делала.
Галина Ивановна резко повернулась к дочери.
— Что я у тебя делала?
— В шкафах лазила. Когда Лёша ещё маленький был. Я просто ключ забрала потом и тебе ничего не сказала.
— Ты сейчас наговариваешь на родную мать!
— Ничего я не наговариваю. Ты тогда ещё мои квитанции фотографировала, потому что решила проверить, сколько мы за кредит платим.
Антон засмеялся, но без веселья.
— Мне, значит, одному казалось, что я параноик. У меня мама тоже в ящик стола залезла. Потом неделю спрашивала, зачем я занял деньги другу.
— Потому что вы все живёте как попало! — закричала Галина Ивановна. — Если бы я не следила, вы бы давно неизвестно куда скатились! Я мать! Я имею право знать, что происходит в семьях моих детей!
— В семьях взрослых детей, — поправила Марина. — Это немного другое.
Для Галины Ивановны этот разговор оказался намного хуже самой записи. Она привыкла, что дети могут ворчать по отдельности, но потом всё равно уступают. А тут сразу двое подтвердили, что Вероника не придумала проблему и не пытается поссорить сына с матерью.
После записи обед уже не вернулся в обычное русло. Тётя Стаса пыталась перевести разговор на еду, но Марина вдруг вспомнила ещё один случай, как мать без спроса открывала её почту, когда та жила отдельно первый год после свадьбы. Антон рассказал, что однажды сменил пароль на ноутбуке именно после материнского визита.
— И вы все молчали? — удивилась Вероника.
— А что было говорить? — Марина пожала плечами. — Скажешь — неделю звонки, обиды, потом папа ещё был жив, он просил не ссориться. Проще было ключ забрать и всё.
Галина Ивановна сидела красная от злости. Её задевало уже не видео, а то, что дети вдруг начали вспоминать старое вслух. До этого каждая история существовала отдельно, и она могла каждому объяснить, что тот неправильно понял материнскую заботу. Теперь истории сложились вместе.
Стас несколько раз пытался остановить разговор.
— Всё, хватит маму добивать.
— Её никто не добивает, — ответила Марина. — Мы впервые нормально говорим о том, что она делает.
— При чужом человеке?
Вероника даже сначала не поняла, что он имеет в виду её.
— Я твоя жена вообще-то.
— Я не про это. Просто семейные вещи…
— Очень удобно, — перебил Антон. — Когда маме надо в наши шкафы, мы все семья. Когда надо признать, что она перегибает, Вероника вдруг чужая.
Стас после этих слов замолчал, но явно не согласился.
Стас, правда, оказался единственным, кто до конца вечера защищал Галину Ивановну.
— Всё равно так нельзя было, — говорил он уже дома. — Ты её унизила.
— Она сама себя унизила.
— Вот опять! Ты вообще не понимаешь, что сделала. Мама теперь с Мариной и Антоном поругалась из-за тебя.
— Из-за меня она залезала к ним в шкафы десять лет назад?
— Не передёргивай.
— Я ничего не передёргиваю. Ты дал ей ключ после того, как я прямо сказала, что не хочу её здесь видеть без нас. Ты знал, что я против. И сделал всё равно.
— Потому что твой запрет был ненормальным!
— А фотографировать мои банковские бумаги нормально?
На этот вопрос Стас так и не ответил.
После семейного застолья Галина Ивановна действительно перестала приходить. Не потому, что признала неправоту. Она обиделась. Марине не звонила почти месяц, Антона заблокировала на неделю, Веронику вообще вычеркнула из всех семейных чатов.
Казалось бы, проблема решилась сама. Только у Стаса всё было наоборот.
Он ещё несколько недель требовал, чтобы жена извинилась перед его матерью.
— Хотя бы за то, что включила видео при всех.
— Нет.
— Ты могла показать мне.
— Я тебе говорила, что она роется в моих вещах. Ты ответил: «Она такая».
— Это другое.
— Чем?
— Ты поставила камеры тайком. Это предательство вообще-то.
Вероника даже рассмеялась от неожиданности.
— Предательство — камера в нашей квартире? А ключ, который ты тайком сделал человеку после моего прямого отказа, это что?
— Маме.
— Да хоть кому. Ты сознательно дал доступ в нашу квартиру человеку, которому я этот доступ закрыла.
— Я такой же собственник.
— Вот именно. Такой же. Не единственный.
После этого разговора Вероника впервые всерьёз сказала, что квартиру надо продавать.
Стас решил, что она пугает.
— Куда продавать? Мы столько сюда вложили. Ремонт три года назад закончили только.
— Тогда выкупи мою долю.
— У меня нет сейчас таких денег.
— Значит, продаём и делим.
— Из-за мамы?
— Из-за нас. Ты так и не понял, что произошло.
Стас несколько дней с ней почти не разговаривал. Потом начал предлагать компромиссы: мама больше не приходит, ключ можно забрать, камеры убрать, тему закрыть. Вероника слушала и понимала, что каждое предложение появилось только сейчас, когда речь зашла о продаже квартиры и разводе.
Если бы она просто снова смирилась, никакого компромисса не было бы.
Через месяц супруги подали на развод. Продажа квартиры заняла дольше. Стас сначала отказывался соглашаться с ценой, потом хотел оставить жильё себе и занять деньги у матери, но нужной суммы у Галины Ивановны не оказалось. В итоге покупателя нашли ближе к лету.
В день, когда Вероника забирала последние коробки, Стас стоял в пустой гостиной и всё ещё выглядел так, будто ждал, что она передумает.
— Нормально же жили, — сказал он. — До этих замков, камер… Зачем было всё так доводить?
— Я тоже долго думала, что нормально.
— Мама больше сюда вообще не приходила.
— Потому что квартиры уже почти нет. А не потому, что ты меня поддержал.
Стас отвернулся.
— Ладно. Делай как знаешь.
Вероника ничего не ответила. Она забрала коробки и уехала в небольшую съёмную квартиру, которую нашла ближе к работе. Денег после продажи ей хватило бы на первоначальный взнос за другое жильё, но торопиться она не хотела. Впервые за много лет ей нравилось знать, что ключ от двери есть только у неё.
Стас после развода переехал к матери. Галина Ивановна была даже довольна. Она всем говорила, что сыну надо прийти в себя после «неудачного брака», а дома его хотя бы накормят и никто не будет устраивать слежку.
Первые недели Стас действительно считал, что так проще. Платить за временную аренду не надо, еда готовая, вещи можно спокойно разобрать после переезда.
Сначала это даже казалось удобным. Галина Ивановна готовила на двоих, стирала полотенца, постоянно спрашивала, что купить в магазине. Стас приходил с работы и находил на столе ужин. После нескольких месяцев развода, сделки и переездов такая бытовая простота ему нравилась.
Только вместе с ужином быстро вернулись вопросы.
— Ты сегодня где был после работы?
— По делам.
— По каким?
— Мам, по своим.
— Что сразу секреты? Я спросила просто.
На другой день она достала из кармана его куртки чек из кафе и положила на стол.
— Дорого у вас там. Ты один ходил?
— Ты зачем в карманы полезла?
— Куртку хотела почистить. А чек сам выпал.
Стас почти слово в слово услышал те объяснения, которые столько лет принимал, когда речь шла о Веронике. Раньше они казались ему мелочами. Теперь почему-то раздражали с первого раза. Возможно, потому что свои карманы и свои деньги воспринимать как «ничего страшного» оказалось сложнее.
Он поставил на дверь комнаты простой замок с ключом. Галина Ивановна увидела вечером и обиделась.
— Ты от родной матери запираться будешь?
— Буду, если без стука заходишь.
— Дожили. Вероника тебя всё-таки испортила.
Стас ничего не ответил. Спорить о бывшей жене ему уже не хотелось. Тем более что в этот момент он слишком хорошо помнил, как сам возмущался заменённой личинкой в их квартире.
Только потом он начал замечать то, чего раньше почему-то не замечал.
Мать входила в его комнату без стука.
— Мам, я переодеваюсь вообще-то.
— Ой, можно подумать, я тебя маленьким не видела.
Она перекладывала его футболки, проверяла карманы курток перед стиркой, спрашивала, почему он вернулся в одиннадцать вечера, а не в девять. Однажды Стас обнаружил, что конверт с банковскими бумагами лежит не в том ящике.
— Ты брала мои документы?
— Посмотрела только. А что такого?
— Зачем?
— Хотела понять, сколько ты после продажи квартиры получил и куда деньги уходят. Ты же сейчас один. Надо следить, чтобы не растратил.
Стас несколько секунд молча смотрел на неё.
— Мам, это мои деньги.
— Я знаю, что твои. Поэтому и переживаю.
— Не трогай больше мои бумаги.
— Да что ты завёлся? Я же мать.
Стас вышел из комнаты и закрыл дверь. Через неделю он снял небольшую квартиру на другом конце города. Галина Ивановна обиделась и говорила родственникам, что сын вдруг стал скрытным и неблагодарным.
Веронике Стас об этом не рассказал. Они вообще после развода общались только по оставшимся документам и один раз — из-за письма, которое по ошибке пришло на старый адрес.
Он так и не написал ей, что теперь проверяет, заперта ли дверь, даже когда выходит только вынести мусор. И что запасной ключ от новой квартиры никому не дал…
