— Скажи мне сейчас, что это какая-то дурная шутка. Где деньги, Паша?
Маргарита стояла у кухонного стола и смотрела на мужа так, будто перед ней сидел совсем незнакомый человек. Кухню в своей квартире она обновляла не сразу: старые нижние шкафы так и остались, верхние несколько лет назад поменяли, а новый холодильник купили только прошлой зимой. Светло-зелёные стены, линолеум под дерево и простой круглый стол выглядели обычно, по-домашнему, без всякой показной дороговизны. Металлический ящик, который обычно стоял на верхней полке, теперь был на столе. Крышка откинута. Внутри лежали только старые квитанции от бытовой техники и запасной ключ от кладовки. Конверта с деньгами не было.
Павел не сразу ответил. Он сидел на табурете, локтями упираясь в колени, и смотрел в пол.
— Рит, не начинай сразу кричать. Я всё объясню.
— Мне не надо объяснять. Мне надо, чтобы ты сказал, где деньги.
— Я их взял.
Маргарита несколько секунд просто смотрела на него.
— Все?
— Да.
— Сто девяносто тысяч?
— Там было чуть меньше.
— Не переводи разговор! Где они?
Павел поднял голову.
— Участок купили.
— Какой участок?
— В «Берёзках». Я тебе говорил, мама смотрела там землю.
Маргарита медленно придвинула к себе стул, но не села.
— Ты говорил, что она хочет маленькую дачу. Какой ещё участок?
— Нормальный. Почти девять соток. Там свет рядом, дорога есть. Место хорошее. Потом дом можно поставить.
— Потом кто дом поставит?
— Ну… постепенно. Я помогу.
— Ты уже помог. Моими деньгами. На кого участок оформлен?
Павел снова отвёл глаза.
И именно тогда Маргарита поняла, что сейчас услышит то, после чего уже не получится сделать вид, будто они просто сильно поссорились и через два дня остынут.
— На маму, — сказал он.
— Ты у меня деньги украл и купил своей мамаше землю под дом?! Я пять лет на этот отпуск копила, пока ты ей половину зарплаты таскал! Хочет загородный дом — пусть сама на него пашет! Собирай шмотки и проваливай к ней, раз у тебя давно не жена с детьми семья, а одна мама!
— Не ори! — Павел резко встал. — Ничего я у тебя не крал. Мы муж и жена. Какие ещё «твои деньги»?
— Очень простые. Те, которые я откладывала со своей зарплаты. Те, про которые ты знал, что они на море. Те, к которым ты обещал не лезть.
— А дети что, моря больше никогда не увидят? Съездите в следующем году.
— «Съездите»? А ты уже себя из семьи выписал?
— Не цепляйся к словам.
— Я пять лет цеплялась не к словам, Паша. Я цеплялась к скидкам в магазине, к подработкам по субботам и к каждому месяцу, когда твоя мама опять звонила с новым несчастьем.
Он поморщился.
— У мамы были реальные проблемы.
— У неё все проблемы реальные. Только почему-то оплачиваем их всегда мы.
На самом деле слово «мы» давно было неправильным. Последние три года основные расходы тянула Маргарита. Не потому, что Павел совсем не приносил денег домой. Приносил. Просто каждый месяц из его зарплаты куда-то исчезала заметная часть. Сначала четыре тысячи — матери на лекарства после лечения зубов. Потом двенадцать — на новый холодильник, потому что старый, по словам Валентины Сергеевны, «ещё работает, но уже позорный». Потом двадцать — на замену окна в комнате. Потом по семь-восемь тысяч почти каждый месяц «просто на жизнь».
Павел работал мастером на небольшом производстве и получал нормально. Не богато, но для семьи из четырёх человек зарплата была вполне ощутимой. Только дома её постоянно не хватало. Коммуналку в своей добрачной двухкомнатной квартире Маргарита оплачивала сама. Продукты чаще покупала она. Одежду детям, школьные сборы, секции, лекарства, бытовую химию — всё это как-то незаметно осело на ней.
Павел при этом искренне считал, что не бездействует.
Началось всё не с больших сумм. Валентина Сергеевна раньше работала товароведом, потом вышла на пенсию и почти сразу стала жаловаться, что денег ни на что не хватает. Павел сначала переводил ей по две-три тысячи. Маргарита не возражала. У самой была мать, и она прекрасно понимала, что пожилым родителям иногда нужна помощь.
Потом просьбы стали постоянными. Валентина Сергеевна могла позвонить в середине рабочего дня и сообщить сыну, что ей срочно нужен новый пылесос, потому что старый «уже стыдно включать». Через месяц оказывалось, что надо поменять смеситель. Потом — купить зимнюю обувь. Потом — доплатить за лечение зубов, хотя часть денег она уже получила от Павла за неделю до этого.
Маргарита несколько раз пыталась объяснить мужу, что дело даже не в помощи как таковой.
— Если человеку действительно не хватает на лекарства, конечно, надо помочь. Но у твоей мамы каждый месяц что-то срочное. Так не бывает.
— Бывает, когда пенсия небольшая.
— У неё пенсия не настолько маленькая, Паша. И квартира своя. Кредитов нет. Почему мы, у которых двое детей и постоянные расходы, должны закрывать всё, что ей захотелось купить?
— Потому что я у неё один сын.
Эта фраза всегда становилась последней. С ней спорить было бесполезно. Павел произносил её так, будто единственный сын автоматически обязан финансировать всё, что мать назовёт необходимым.
Однажды Маргарита предложила переводить Валентине Сергеевне фиксированную сумму, например пять тысяч в месяц, а всё сверх этого обсуждать вместе. Павел согласился. Продержалось соглашение ровно три недели. Потом у матери сломался холодильник. Павел отправил ей почти всю оставшуюся после аванса сумму и ещё обиделся, когда Маргарита спросила, на что они теперь будут жить до зарплаты.
— У нас дома еда есть.
— На четыре дня.
— Ну докупим потом.
— На какие деньги?
— У тебя же есть.
И вот это «у тебя же есть» Маргарита запомнила. Потому что оно повторялось потом в разных вариантах снова и снова. У неё был запас на коммуналку. У неё была карта, с которой можно купить продукты. У неё была премия. У неё была квартира, поэтому не надо платить аренду. А у Павла каждый свободный остаток почему-то сразу становился деньгами его матери.
Маргарита работала администратором в частной клинике. Зарплата была стабильной, но не такой, чтобы легко содержать всех и ещё ездить отдыхать. Именно поэтому на море она собирала по крупицам. Иногда откладывала меньше, иногда вообще ничего. Два года назад пришлось взять из текущих денег на ремонт ванной, но к отпускному конверту она тогда не прикоснулась. Для неё это уже стало принципом: хоть один семейный план должен дойти до конца, а не раствориться в очередном чужом «срочно».
— Я же тоже покупаю продукты, — говорил он, когда Маргарита однажды предложила хотя бы посчитать расходы за месяц.
— Два пакета раз в неделю — это не семейный бюджет.
— А бензин? А машину кто заправляет?
— Машина нужна тебе, чтобы ездить на работу.
— А вас я не вожу?
После таких разговоров Маргарита обычно замолкала. Не потому, что соглашалась. Просто каждый раз спор уходил в сторону, а вечером Павел всё равно звонил матери и переводил ей очередные деньги.
С отпуском она решила иначе. Пять лет назад, после лета, которое они опять провели в городе, Маргарита сказала себе, что больше не будет ждать, когда «останется что-нибудь лишнее». Лишнего не оставалось никогда. Она завела отдельный конверт и стала откладывать понемногу сама.
Сначала три тысячи в месяц. Потом пять. Если брала дополнительную смену или получала премию, откладывала больше. Когда понадобилась стиральная машина, она на два месяца перестала пополнять конверт, но потом вернулась к нему. Деньги лежали наличными в небольшом металлическом ящике. Павел знал. Даже смеялся иногда:
— Ну что, наш семейный банк ещё не лопнул?
— Не семейный банк, а море, — отвечала Маргарита.
— Да понял я. Не трогаю.
И он действительно не трогал. По крайней мере, Маргарита так думала.
Этой весной сумма наконец стала достаточной. Они выбрали даты, Маргарита посмотрела билеты и жильё. До поездки оставался месяц. Она полезла в ящик вечером, чтобы пересчитать деньги перед оплатой, и увидела пустое место.
Теперь Павел стоял напротив неё и ещё пытался объяснить, что ничего страшного не произошло.
— Ты вообще понимаешь, что земля ни тебе, ни мне, ни детям не принадлежит? — спросила Маргарита.
— Это моя мать.
— И что?
— То есть как «что»? Она потом всё равно мне оставит.
— Потом — это когда? Через двадцать лет? Через тридцать? А сейчас я должна радоваться, что мои деньги превратились в подарок твоей матери?
— Не подарок. Это вложение.
Маргарита коротко рассмеялась.
— Вложение на чужое имя — это сильно.
— Опять начинаешь.
— Я ещё даже не начинала. Ты когда взял деньги?
Павел помолчал.
— Неделю назад.
— Неделю? Ты неделю жил со мной, ел за этим столом, спрашивал, что купить к поездке, и молчал?
— Я хотел потом сказать.
— Когда? Когда мы бы приехали на вокзал?
— Не утрируй.
— А как это назвать нормально? Ты открыл мой ящик, забрал то, что я пять лет собирала, отдал продавцу, оформил землю на свою маму и решил, что потом как-нибудь сообщишь.
— Участок могли забрать другие! Там цена хорошая была. Мама давно искала.
— А мне какое дело, что искала твоя мама?
— Потому что она моя мать!
— А я твоя жена.
— Вот поэтому и не понимаю, почему ты делишь деньги на мои и свои.
Маргарита наконец села. Она вдруг почувствовала усталость, хотя ещё десять минут назад просто собиралась оплатить бронь.
— Хорошо. Давай без крика. Назови хоть один случай, когда твоя зарплата считалась общей в тот момент, когда твоя мама просила денег.
Павел открыл рот, но сразу не ответил.
— Я не обязан отчитываться за каждую тысячу.
— Не обязан. Но я, значит, обязана финансировать дом твоей матери.
— Никто тебя не заставлял.
Маргарита даже не сразу поняла смысл этой фразы.
— Ты серьёзно сейчас?
— Я о том, что мы семья. Ты копила, хорошо. Но если появилась важная возможность, почему нельзя было помочь?
— Потому что меня не спросили.
— Ты бы всё равно отказалась.
— Конечно отказалась бы.
— Вот видишь.
— Нет, Паша. Это ты сейчас «вот видишь». Ты прекрасно знал мой ответ, поэтому полез без спроса.
Он прошёл к окну, постоял там и повернулся обратно.
— Я не собираюсь продавать участок. Сразу говорю. Там уже всё оформлено.
— Я и не тебя спрашивать буду.
— Что ты собралась делать?
— Сначала ты позвонишь своей матери и скажешь, чтобы она вернула деньги.
— Откуда она их возьмёт?
— Продаст участок.
— Даже не начинай. Она столько лет мечтала о доме.
— А я пять лет мечтала о поездке с детьми. Только её мечта почему-то оплачена моей.
Павел заговорил тише, как будто рассчитывал, что спокойный голос сделает его доводы разумнее.
— Рит, ну представь сама. Море — это две недели. Приехали, потратили деньги, вернулись, и всё. А земля останется. Это имущество.
— У твоей матери.
— У семьи.
— Нет. Вот это больше не повторяй. Участок принадлежит Валентине Сергеевне. Моя квартира, между прочим, тоже не «семейная» в том смысле, в каком тебе удобно. Она была моей до брака. Но я ни разу не сказала тебе, что ты тут чужой. А ты решил, что раз живёшь со мной, то можешь ещё и в мой ящик залезть.
Павел покраснел.
— Только квартиру не приплетай.
— Почему? Неприятно, когда напоминают, кому что принадлежит?
— Я десять лет здесь живу!
— И что это меняет?
— То, что я тоже вкладывался!
— Во что? В ремонт пятилетней давности? Половину материалов тогда купила я, вторую половину дал мой отец. Ты два месяца по вечерам клеил обои и теперь считаешь, что за это получил право забирать мои деньги?
— Да не за обои речь!
— А о чём? О том, что тебе всё вокруг должно что-то стать «нашим», когда тебе надо этим распорядиться?
Павел отвернулся и пробормотал:
— С тобой невозможно разговаривать, когда ты завелась.
— Со мной сейчас вообще не надо разговаривать. Тебе надо уйти.
— Куда?
— К маме. На участок можешь пока не ехать, там дома ещё нет.
— Очень смешно. Я вообще-то твой муж и никуда отсюда уходить не обязан.
— Обязанности ты очень выборочно вспоминаешь. Квартира моя, и сегодня ты здесь не останешься.
— Я не шучу.
— Я тоже.
Он посмотрел на неё внимательнее.
— Ты меня выгоняешь из-за денег?
— Я тебя выгоняю не из-за суммы. Я тебя выгоняю потому, что ты решил за моей спиной, что можешь взять то, что тебе не принадлежит, а потом ещё объяснить мне, что сделал это правильно.
— И дети что скажут?
— Не прикрывайся ими. Ты про них вспомнил только сейчас.
Павел ушёл из кухни. Маргарита осталась сидеть за круглым столом. На полке освободилось место, где стоял ящик, и почему-то именно эта пустая полка раздражала сильнее всего.
В тот вечер Павел ещё пытался спорить. Потом уехал к матери. Маргарита не стала никому звонить из родственников и пересказывать скандал по кругу. Через час она сама поехала в отделение полиции и в тот же вечер подала заявление из-за пропавших денег.
Ей сразу объяснили, что ситуация непростая: супруги, совместная жизнь, наличные деньги, никаких расписок. Но заявление приняли. Маргарита принесла выписки со своего счёта, где было видно регулярное снятие небольших сумм после зарплаты, старые заметки в телефоне, где она записывала, сколько положила в конверт, и переписку с Павлом о поездке. В одном сообщении, отправленном за три месяца до этого, он сам написал: «Твои отпускные не трогаю, за путёвки потом решим».
Павла вызвали давать объяснения.
Домой он после этого не вернулся. Позвонил вечером.
До его звонка Маргарите успела набрать Валентина Сергеевна. Номер высветился на экране около восьми. Маргарита сначала хотела не отвечать, но потом всё же приняла вызов.
— Рита, ты зачем до полиции дошла? — без приветствия спросила свекровь.
— Потому что у меня пропали деньги.
— Не пропали. На них куплена земля.
— Для вас.
— Для семьи. Когда-нибудь она Паше достанется.
— Тогда оформляйте её на Пашу и возвращайте мне мои деньги.
— С какой стати я буду что-то переоформлять? Участок уже мой.
— Вот именно. Поэтому не называйте его семейным.
Валентина Сергеевна недовольно засопела.
— Я вообще не понимаю, что на тебя нашло. Дети без моря один год проживут. А земля сейчас дорожает. Мы удачно взяли.
— Кто «мы»?
— Господи, опять ты за слова цепляешься. Паша мой сын. Значит, мы с ним.
— А я его жена. Была, по крайней мере, до вчерашнего вечера.
— Ты семью рушишь из-за денег.
— Нет. Ваш сын её разрушил, когда решил, что может украсть у меня почти двести тысяч и подарить вам участок.
— Не смей называть моего сына вором.
— Тогда верните сумму.
— Не верну. Мне нечем.
— Продайте землю.
— Даже не мечтай. Я её столько искала. И место мне нравится. Паша уже обещал, что поможет со строительством.
Маргарита несколько секунд молчала. Ей вдруг стало понятно, что спорить здесь действительно не о чем. Ни свекровь, ни Павел не считали случившееся чем-то страшным. Для них проблема была только в её реакции.
— Тогда и обсуждать нечего, Валентина Сергеевна. Участок у вас. Заявление у меня. Дальше каждый занимается своим.
— Ты ещё пожалеешь, что так с мужем поступила.
— Это он так со мной поступил. Всего доброго.
Она закончила разговор и впервые за весь день почувствовала не злость, а какую-то неприятную ясность. Раньше Маргарита ещё могла убеждать себя, что Павел просто слишком привязан к матери, не умеет ей отказывать, жалеет её. Теперь стало очевидно: он не просто не умел отказывать. Он считал её желания достаточной причиной, чтобы распоряжаться чужим.
— Ты совсем уже? На меня заявление написала?
— Да.
— На собственного мужа?
— На человека, который взял мои деньги без разрешения.
— Я им всё объяснил. Деньги были дома, мы в браке, я имел право.
— Это не тебе решать.
— Ты хоть понимаешь, какой позор устроила?
— Я понимаю только, что денег у меня нет.
— И не будет. Участок мама продавать не станет.
Маргарита закрыла глаза.
— Тогда больше обсуждать нечего.
Следующие две недели прошли странно. Поездка к морю исчезла из планов так же быстро, как деньги из ящика. Маргарита отменила то, что успела забронировать без предоплаты. Коллегам, которые знали про отпуск, сказала коротко: не получилось.
Павел несколько раз звонил. Сначала злился. Потом пытался говорить спокойнее.
— Рит, давай не будем ломать семью из-за одного поступка.
— Одного?
— Я признаю, надо было спросить.
— Ты не «не спросил». Ты специально сделал так, чтобы я не могла остановить покупку.
— Ну хорошо. Ошибся.
— Деньги верни.
— Я же сказал, сейчас неоткуда.
— Тогда и разговора нет.
Через месяц Маргарита подала на развод.
Павел к этому времени окончательно обосновался у матери. Валентина Сергеевна жила одна в двухкомнатной квартире на другом конце города и сначала восприняла его переезд почти как временное неудобство, которое скоро закончится примирением.
— Она перебесится, — говорила она сыну. — Куда она денется? Двое детей, возраст уже не девичий. Поймёт ещё, что семью из-за участка не бросают.
— Это она меня выгнала, — мрачно отвечал Павел.
— Потому что характер у неё такой. Всегда всё по-своему.
Про деньги Валентина Сергеевна говорила иначе.
— Я тебя не просила воровать, — заявила она в первый же вечер, когда Павел пересказал, что Маргарита написала заявление.
— Ты прекрасно знала, откуда сумма.
— Ты сказал, что у вас есть накопления.
— Я сказал, что Рита откладывала на отпуск.
— Ну и что? Ты муж. Значит, семейные деньги.
Этого объяснения Валентине Сергеевне было достаточно.
Участок ей нравился. Она уже обсуждала с соседкой, какой дом лучше — одноэтажный или с мансардой. Нашла в интернете проекты. Даже записала телефон бригады, которая строила каркасные дома.
Проблема появилась через месяц, когда Валентина Сергеевна спросила у сына:
— Ты зарплату получил?
— Получил.
— Мне переведёшь, как обычно?
— Мам, не как обычно теперь.
— В смысле?
— У меня алименты. Плюс я сам всё покупаю. Раньше еда, коммуналка, половина бытовых расходов были на Рите. Сейчас у меня этих денег нет.
— Ты же у меня живёшь.
— Вот именно. Я и продукты сюда покупаю.
— И что? Я тебя должна содержать?
— Я такого не говорил.
— Тогда переведи хотя бы пятнадцать. Надо участок приводить в порядок. Там старый забор с одной стороны совсем завалился.
— Пятнадцать не могу.
— Десять.
— Тоже.
— А сколько можешь?
Павел назвал сумму, и мать посмотрела на него так, будто он решил над ней поиздеваться.
— Пять тысяч? Ты серьёзно?
— Мам, у меня после алиментов, дороги и остального не остаётся больше.
— А дом я на что строить буду?
— Не сейчас же дом.
— А когда? Я землю для красоты купила?
Павел хотел напомнить, что купила её фактически не она, но вовремя промолчал.
С этого дня разговоры о деньгах начались почти ежедневно. Валентина Сергеевна присылала ему ссылки на фундамент, пиломатериалы, утеплитель. Павел отвечал, что у него нет таких сумм. Она раздражалась.
— Тогда подработку найди.
— Я и так целый день на работе.
— А раньше ты как-то мне помогал.
— Раньше я жил по-другому.
— Так помирись с женой.
— Она разводится со мной.
— Потому что ты сидишь и ничего не делаешь.
— А что я должен сделать?
— Не знаю. Цветы купи, поговори нормально. Ради семьи люди и не такое терпят.
— Она только деньги требует.
— Ну верни постепенно.
— Мам, для этого участок надо продать.
Валентина Сергеевна сразу изменилась в лице.
— Даже не думай.
— Другого источника у меня нет.
— Участок мой.
— Я знаю, что твой.
— Тогда не распоряжайся.
Павел усмехнулся без веселья.
— Удобно получилось.
— Что именно?
— Ничего.
Развод оформили без долгих сцен. Маргарита не пыталась вернуть Павла и не ставила условий кроме одного: чтобы он участвовал в содержании детей так, как обязан. Павел платил алименты. Деньги за участок ей так и не вернулись.
Для Павла это оказалось первым моментом, когда привычная арифметика перестала сходиться. Раньше он видел только то, что у него после помощи матери остаётся меньше свободных денег. Он почти не замечал, сколько стоит сама жизнь семьи, потому что большая часть расходов проходила мимо него. Теперь сумма алиментов уходила сразу, бензин и еда были полностью на нём, а мать ещё ждала прежних переводов.
Однажды после зарплаты он сел с калькулятором и минут двадцать пересчитывал одно и то же. Даже если ничего не покупать из одежды и не откладывать на отпуск, прежние десять-пятнадцать тысяч для матери уже не помещались в бюджет.
Он позвонил Маргарите.
— Рит, может, мы как-то по-другому с алиментами договоримся? Я же и так буду помогать, когда нужно.
— Нет.
— Почему сразу нет?
— Потому что я десять лет слышала «когда нужно». А потом выяснялось, что нужнее всего твоей маме.
— Это вообще разные вещи.
— Для меня уже нет.
— Я отец вообще-то.
— Вот и оставайся отцом. Развод этого не отменяет. Но распоряжаться моими деньгами ты больше не будешь.
Павел раздражённо сказал, что она специально хочет оставить его без копейки. Маргарита ответила, что алименты придумала не она, и закончила разговор. После этого он больше не просил уменьшить сумму напрямую, зато всё чаще жаловался матери, что теперь «работает неизвестно на что». Валентина Сергеевна сочувствовала ровно до тех пор, пока разговор не доходил до денег на её участок. Тут сочувствие заканчивалось.
По заявлению всё тянулось, и Маргарита довольно быстро поняла, что рассчитывать на скорое возвращение наличных не стоит. Это злило особенно сильно. Она могла разорвать брак, могла прекратить разговоры с Павлом, могла не пускать его обратно в свою жизнь — но пять лет накоплений от этого не появлялись в ящике.
Тем летом моря не было.
Маргарита взяла неделю отпуска и провела её дома. Несколько раз ловила себя на том, что машинально открывает сайты с билетами, а потом закрывает. Денег на нормальную поездку уже не хватало, а брать кредит ради отдыха она не собиралась.
На работе она снова начала откладывать. Только теперь не наличными дома, а на отдельный счёт, к которому был доступ только у неё.
У Павла всё складывалось хуже.
Через три месяца мать поставила вопрос прямо.
— Паш, так больше продолжаться не может.
— Что опять?
— Ты живёшь у меня, денег почти не даёшь, участок стоит пустой. Я на одну пенсию дом не построю.
— Я тоже не построю.
— Тогда зачем ты вообще его покупал?
— Ты хотела.
— Я хотела дом. А не кусок земли, на котором растёт трава.
— Мам, у меня сейчас нет денег на стройку.
— Найди.
— Где?
— Меня это не должно волновать. Ты взрослый мужчина.
Павел несколько секунд смотрел на неё, потом спросил:
— То есть когда Рита тянула большую часть расходов, а я приносил тебе деньги, тебя всё устраивало. Теперь я плачу алименты и содержу себя — и уже недостаточно взрослый мужчина?
— Не перекладывай на меня свой развод.
— Я и не перекладываю.
— Ещё как перекладываешь. Из-за вашей ссоры у меня теперь ни ремонта на участке, ни фундамента, ничего. Я уже людям сказала, что к весне начну строиться.
— Это твой участок.
— Конечно мой.
— Тогда и строй сама.
Валентина Сергеевна долго смотрела на сына.
— Вот, значит, как ты заговорил.
— А как мне говорить? У меня просто нет денег.
— Тогда снимай себе жильё. Я не собираюсь в своей квартире постоянно жить со взрослым сыном, который ещё и ходит недовольный.
Павел сначала решил, что мать пугает его. Через неделю понял, что нет. Она ежедневно спрашивала, нашёл ли он квартиру. Потом принесла ему номер телефона женщины, которая сдавала небольшую однокомнатную на окраине.
— Позвони. Цена нормальная.
— Ты серьёзно меня выставляешь?
— Не драматизируй. Ты не ребёнок.
— А участок?
— А что участок?
— Я из-за него семью потерял.
— Это ты из-за своего характера семью потерял. Участок тут ни при чём.
— Продай его и верни Рите деньги.
— Нет.
— Почему?
— Потому что это моя земля. Ты сам на меня оформил.
Павел хотел ответить, но не нашёл слов.
Через несколько дней он снял ту самую маленькую однокомнатную квартиру. После оплаты аренды, алиментов, еды и дороги до работы от зарплаты оставалось совсем немного. Мать продолжала звонить ему и присылать расчёты по стройке.
— Если хотя бы фундамент в этом году сделать, дальше легче будет, — убеждала она.
— Мам, я уже говорил. Денег нет.
— А премия?
— Премия уйдёт на долг за аренду и обувь.
— Всегда у тебя теперь какие-то расходы.
Павел иногда сбрасывал звонок. Иногда спорил. Иногда обещал подумать, хотя думать было не о чем.
Маргарита с ним почти не разговаривала. Только по вопросам, которые касались детей и обязательных расходов. Ни про участок, ни про море она больше не спрашивала. Всё уже было сказано.
Однажды осенью Павел написал ей: «Мама могла бы продать землю, но не хочет. Я ничего сделать не могу».
Маргарита прочитала сообщение и не ответила.
Она и раньше знала, что он ничего не может сделать. Только пять лет почему-то именно она должна была мочь всё: оплачивать квартиру, продукты, детские расходы, копить на поездку, терпеть его постоянную помощь матери и верить, что семья у него всё-таки на первом месте.
Теперь этой семьи не было.
У Валентины Сергеевны был участок без дома. У Павла — съёмная квартира, алименты и постоянные разговоры с матерью о деньгах на строительство. У Маргариты — своя квартира, работа и новый счёт, на котором снова понемногу росли накопления.
Только прежних пяти лет ей никто не вернул. И когда следующим летом знакомая спросила, удалось ли наконец выбраться с детьми к морю, Маргарита на секунду задумалась, а потом ответила просто:
— Пока нет. Но теперь я хотя бы точно знаю, что мои деньги никто больше не назовёт общими после того, как уже потратит их за моей спиной…
