1. Четверг
Артём вернулся в четверг, на два дня раньше срока, и сразу пошёл в душ. Ирина слышала, как он бросил ботинки у порога, как щёлкнул выключатель в ванной, как зашумела вода. Она стояла над раскрытой дорожной сумкой и держала в руках мятую синюю рубашку.
От воротника пахло не гостиничным мылом. Пахло сладким — ванилью с чем-то приторным, вроде карамели. За четырнадцать лет в их доме не было ни одного флакона с таким запахом.
Ирина поднесла рубашку ближе к лицу и почувствовала, как у неё холодеют кисти. Не сердце, не голова — именно кисти рук, будто она долго держала лёд. Она аккуратно сложила рубашку и положила её обратно в сумку, на то же место, тем же боком.
Вода в ванной стихла. Артём вышел в коридор, растирая полотенцем шею, и заглянул на кухню.
— Ты чего в темноте стоишь? — спросил он.
— Свет не включила, — ответила Ирина.
— Логично, — он усмехнулся. — Есть что-нибудь? Я с дороги, как собака голодный.
— Суп на плите. Разогрей сам.
Он загремел крышкой, налил себе полную тарелку, сел. Ел он всегда шумно и с удовольствием, и раньше ей это нравилось. Сегодня каждый звук ложки отзывался у неё в затылке коротким уколом.
— Совещание перенесли, — сказал Артём, не поднимая головы. — Подрядчик слился, объект встал, три дня просидели без дела.
— И где вы сидели?
— В гостинице, где ж ещё. Телевизор, чайник, две розетки на всю комнату.
— Как называется?
Он всё-таки поднял голову. Ложка зависла над тарелкой.
— В смысле — как называется?
— Гостиница. Как называется гостиница, в которой ты жил четыре дня.
— «Восход», — сказал он через паузу. — Или «Рассвет». Ир, я название не запоминал, меня туда привезли и оттуда забрали.
— Понятно.
— Что «понятно»? — он положил ложку. — Ты в порядке?
— Я устала, — сказала Ирина. — Ешь.
Она вышла в коридор, села на пуфик у зеркала и просидела так минут десять. Из комнаты доносился голос дочери, которая с кем-то ссорилась по видеосвязи из-за домашнего задания. Жизнь шла обычным ходом, и это было самое невыносимое.
2. Шампунь с ванилью
Утром Ирина проводила дочь в школу, вымыла посуду и только потом достала сумку мужа снова. Она разложила вещи на полу в спальне, как разбирают улики: рубашки, футболки, носки, зарядка, бритвенный станок. В боковом кармане лежал маленький дорожный флакон.
Пятьдесят миллилитров, розовая этикетка, надпись «ваниль и молоко». Ирина открыла крышку и вдохнула. Тот же запах, что от воротника, только гуще, до тошноты.
Она поставила флакон на подоконник и долго на него смотрела. Мысли шли медленно и почему-то не о нём, а о ерунде: что надо купить картошки, что у дочери завтра физкультура, что кран на кухне подтекает второй месяц. Потом она взяла телефон и позвонила Лене.
— Лен, скажи честно. Мужчина, который ездит в командировки, может привезти домой шампунь с ванилью?
— Может, если он кондитер, — ответила Лена. — А что случилось?
— Пока не знаю.
— Ира, ты меня не пугай. Он что, шампунь спёр у кого-то?
— Он его купил, — сказала Ирина. — Пятьдесят миллилитров, дорожный вариант. Мой муж в жизни не купил себе ни одного шампуня, он моим голову мыл двенадцать лет. А тут — ваниль и молоко.
В трубке стало тихо.
— Приезжай, — сказала Лена.
— Не приеду. Мне надо здесь сидеть и думать.
Вечером Артём пришёл с работы, поцеловал её в висок и сел за компьютер. Ирина поставила флакон на стол рядом с ним.
— Это твоё?
Он посмотрел на флакон, потом на неё, и она увидела, как у него дёрнулась щека.
— Нашёл в гостинице, — сказал он. — Там такие в номерах стоят.
— В номерах стоят без этикеток. А тут магазинный ценник, семьдесят девять рублей.
— Ирина.
— Что «Ирина»? Я тридцать восемь лет Ирина. Ты мне скажи, зачем инженеру-наладчику ванильный шампунь.
— Ты сейчас на пустом месте скандал устраиваешь, — он развернулся на стуле. — У тебя от этого что, легче станет?
— Мне не станет легче ни от чего, — сказала она. — Мне просто нужно, чтобы ты один раз ответил прямо. Один раз.
— Купил, потому что в магазине ничего другого не было. Рядом с гостиницей маленький магазинчик, там три позиции на полке. Устраивает?
— Нет.
— А что тебя устроит? — он начал повышать голос. — Может, мне кассовый чек предъявить? Или ты хочешь, чтобы я тебе сознался в том, чего не было?
— Я хочу, чтобы ты не считал меня глупой, — сказала Ирина очень ровно. — Это единственное, чего я хочу. Всё остальное уже неважно.
Она забрала флакон и ушла на кухню. Руки у неё дрожали так, что она дважды не смогла включить газ.
3. Разговор на две сигареты
Правда вылезла через одиннадцать дней, и вылезла глупо, как всегда вылезает такая правда. Артём оставил телефон на зарядке в прихожей, и он зазвонил в семь утра, когда все ещё спали. На экране светилось: «Алла, подрядчик».
Ирина не взяла трубку. Она просто стояла и смотрела на имя, а потом телефон зазвонил снова, и снова, и на третий раз пришло сообщение — короткое, в две строки, и в этих строках не было ни слова про объект.
Она села на пол в прихожей, рядом с обувью, и просидела до будильника. Когда Артём вышел из спальни, она подняала на него глаза и сказала:
— Алла из подрядной организации звонила трижды. И написала. Почитай, интересная переписка.
Он взял телефон. Она видела, как у него белеют губы.
— Ир, давай я всё объясню.
— Давай, — сказала она. — Только сначала одно уточнение. Ты хоть понимаешь, что ты одиннадцать дней врал мне в лицо и смотрел, как я схожу с ума?
— Я не хотел, чтобы всё вот так.
— А как ты хотел? — она встала. — Как ты это себе представлял, Артём? Что оно само рассосётся, само себя забудет, а я так и буду нюхать твои рубашки, как дура?
— Не кричи, ребёнок спит.
— Я не кричу. Я говорю тихо, а ты просто не выдерживаешь, когда с тобой говорят тихо.
Они вышли на балкон и закрыли дверь. Артём закурил, хотя бросил четыре года назад.
— Это было два раза, — сказал он. — Два. Ничего серьёзного.
— Три месяца переписки — это «два раза»?
— Переписка — это переписка.
— Артём, — Ирина сложила руки на груди, — ты сейчас торгуешься со мной за количество. Как на рынке. Ты слышишь себя вообще?
— Я слышу. Я просто не знаю, как это сказать.
— Скажи так, как есть. Я взрослая женщина, я не разобьюсь.
Он затянулся, выдохнул в сторону.
— На объекте сидели вместе. Она из фирмы-подрядчика, ездила с нами по площадкам. Разговорились, потом ужин, потом ещё ужин. Я не искал этого, понимаешь? Само так вышло.
— Не понимаю, — сказала Ирина. — «Само» — это когда крыша течёт. А когда человек покупает ванильный шампунь, чтобы вымыться в чужой квартире — это не «само». Это план.
Он молчал.
— Ради чего? — спросила она. — Вот мне правда интересно. Ради чего ты четырнадцать лет складывал и одним движением обрушил? Она красивее? Моложе? Умнее?
— Она… с ней легко.
— А со мной тяжело?
— С тобой ответственно, — сказал Артём. — Ты всё время про счёты, про школу, про кран, про мать мою, про ипотеку. Я домой прихожу — и сразу список. А там я просто мужик, который пришёл поужинать.
Ирина засмеялась — коротко и совсем не весело.
— То есть я, по-твоему, испортила тебе жизнь тем, что помню, когда платить за воду.
— Я не это сказал.
— Ты именно это сказал, только другими словами. — Она повернулась к нему. — Артём, а кто эти счёты вёл, пока ты по объектам катался? Кто дочь к репетитору водил, кто твою мать в больницу возил, кто с твоей бригадой на новый год сидел и салаты резал на двенадцать человек? Мне тоже, знаешь, хотелось быть женщиной, с которой легко. Только эту роль у нас в семье уже заняли.
— Ир, не надо.
— Надо, — сказала она. — Один раз надо. Потому что ты сейчас сидишь и придумываешь себе оправдание, что тебя не любили. Тебя любили, Артём. Тебя четырнадцать лет любили самым скучным, самым надёжным способом, который существует. А ты за этот способ и решил мне отплатить.
Он раздавил сигарету в блюдце.
— Я её больше не увижу. Всё. Закрыли тему.
— Тему закрыл ты, — ответила Ирина. — Только не эту.
4. Раздел без крика
Месяц они жили в одной квартире, как соседи по общежитию. Он спал в зале на диване, она — в спальне, с закрытой дверью. Дочь Ника всё поняла на третий день и перестала выходить к ужину.
— Мам, вы разводитесь? — спросила она однажды, стоя в дверях с наушниками на шее.
— Пока не знаю, — сказала Ирина.
— Он что-то сделал?
— Ника, это наши дела с папой.
— Это и мои дела тоже, — ответила дочь. — Я тут живу. И я не глухая.
Ирина закрыла ноутбук и посмотрела на неё.
— Хорошо. Он поступил нечестно. Не со мной одной — с нами. Больше подробностей я тебе не дам, потому что ты моя дочь, а не подруга.
— Спасибо, что не врёшь, — сказала Ника и ушла.
Артём пытался. Он мыл посуду, чинил кран, который подтекал второй месяц, приносил её любимые конфеты. Он говорил правильные слова и смотрел собачьими глазами, и от этого Ирине становилось не легче, а хуже.
— Ир, я всё осознал, — сказал он как-то в субботу. — Я идиот. Хочешь — иди к психологу, я оплачу. Хочешь — вместе пойдём.
— Хочу, чтобы ты перестал покупать мне конфеты, — ответила она. — Я от них с ума схожу. Ты каждый раз входишь с пакетом, и я каждый раз вспоминаю, как ты входил с сумкой.
— Что же мне делать?
— Не знаю. Это твоя задача, а не моя. Я одиннадцать дней за тебя думала, пока ты врал.
— Ты меня похоронить решила из-за ерунды!
— Вот, — сказала Ирина и наконец подняла голос. — Вот оно. Ты месяц играл в раскаяние, а внутри у тебя всё то же: «из-за ерунды». Ты до сих пор считаешь, что виновата моя реакция, а не твой поступок.
— Я такого не говорил!
— Ты говорил ровно это, Артём! Каждым словом, каждый день! «Не преувеличивай», «не накручивай», «два раза, ничего серьёзного»! Ты не прощения просишь, ты скидку выбиваешь!
Она отвернулась к окну и заставила себя дышать ровно.
— Знаешь, что меня добило? Не Алла. На Аллу мне вообще всё равно, я её в глаза не видела. Меня добил флакон. Ты стоял у полки и выбирал шампунь. Ты обо мне думал в тот момент. Обо мне — и о том, как меня обмануть.
Артём сел на табурет и уронил руки между колен.
— И что теперь?
— Теперь ты снимаешь квартиру. У твоей матери две комнаты, но я предлагаю квартиру, потому что Нике нужно будет к тебе приходить, а туда она не пойдёт.
— Ты меня выгоняешь из моего дома.
— Я тебя прошу уйти из моего, — сказала Ирина. — Ипотеку мы платим вдвоём, и я не собираюсь у тебя ничего отжимать. Всё поделим по-честному, до рубля. Но жить с тобой я больше не буду.
— Из-за одной ошибки?
— Из-за того, что ты её до сих пор считаешь ошибкой, а не выбором.
5. Своя полка
Он ушёл в конце октября, с двумя сумками и коробкой инструментов. Первые недели звонил каждый вечер, потом через день, потом стал звонить только про дочь. Алла исчезла из его жизни ещё раньше — как позже сказала Лена, «такие романы держатся на чужой жене, а без неё скучают».
В декабре Артём приехал забрать Нику на выходные и задержался в прихожей.
— Ир, я хотел спросить. Есть хоть какой-то шанс?
— Шанс на что?
— На нас.
Ирина поправила шарф на дочери и выпрямилась.
— Артём, я Вам скажу честно, как Вы просили тогда, на балконе. Я Вас не ненавижу. Я на Вас больше не злюсь — злость прошла ещё в ноябре. Просто у меня к Вам не осталось доверия, а без него я жить в одной квартире не умею.
— Ты на «Вы» перешла, — сказал он тихо.
— Да. Это, похоже, и есть ответ.
Он кивнул, забрал дочь и уехал. Ирина закрыла дверь, вернулась в ванную и посмотрела на полку.
Полка была её собственная — впервые за четырнадцать лет. Она выбросила тот дорожный флакон в первую же неделю, но запах ванили ещё долго догонял её в магазинах и в лифте, и она каждый раз замирала, как от резкого звука.
В субботу она пошла и купила себе шампунь — большой, дорогой, с запахом инжира и кедра. Просто потому, что понравилось. Просто потому, что она сама выбрала.
Вечером Ника заглянула в ванную и потянула носом.
— Мам, чем пахнет?
— Мной, — сказала Ирина. — Наконец-то мной.
