— Ты сейчас серьёзно говоришь, что завтра сюда приедут четыре человека и будут жить у нас десять дней?
Антон стоял у шкафа в прихожей и как раз вытаскивал с верхней полки стопку гостевых полотенец. Он замер с ними в руках, будто вопрос Вероники застал его за каким-то совершенно обычным занятием, а не за подготовкой квартиры к приезду людей, о которых жена слышала впервые.
— Ну не четыре человека вообще, а Марина с детьми. Родня всё-таки. Они город давно хотели посмотреть, детям музеи показать. Десять дней — это не месяц.
— А почему я узнаю об этом вечером накануне?
— Потому что только сегодня окончательно билеты подтвердили. Я хотел тебе сказать.
— Ты хотел сказать после того, как полотенца приготовил?
Антон недовольно положил стопку на полку и закрыл дверцу шкафа.
— Вер, не начинай. Я уже Марине пообещал, что они остановятся у нас. У неё трое детей, гостиница на четверых сейчас стоит бешеных денег. Что мне было ей сказать? «Приезжай, но ищи сама, где ночевать»?
— Да. Именно это и надо было сказать.
— Отлично. Очень по-семейному.
Вероника смотрела на мужа и не верила, что он опять говорит с ней таким тоном. Квартира была её. Она купила её ещё за три года до знакомства с Антоном, выплачивая кредит вместе с отцом, а потом сама доводила до ума. Они поженились четыре года назад, Антон переехал к ней, и вопрос собственности никогда особенно не мешал их браку. Вероника не тыкала мужа тем, что жильё принадлежит ей. Он вкладывался в продукты, коммунальные расходы, покупал технику, однажды оплатил половину стоимости нового дивана. Жили они вполне нормально.
Но у Антона было странное отношение к родне. Стоило кому-то из его семьи попросить о помощи, как все договорённости с женой вдруг становились второстепенными. Он мог поехать за дядей в аэропорт ночью перед рабочим днём, одолжить двоюродному брату деньги, которые они собирались потратить на отпуск, или пригласить родственников на ужин, предупредив Веронику за час. Каждый раз он говорил примерно одно и то же: родным не отказывают.
Марина уже приезжала к ним два года назад. Тогда она была в городе всего три дня, но Вероника запомнила эти три дня прекрасно. Старший сын Марины, которому сейчас было одиннадцать, тогда рисовал фломастером на стене в коридоре и пытался стереть рисунок мокрой губкой. Средняя дочь бегала по квартире с пластиковым мечом и расколотила плафон у торшера. А младший, которому тогда было три, повис на рычаге смесителя в ванной и сломал его.
Марина на всё это только рассмеялась.
— Ну дети же! — сказала она тогда. — У вас своих нет, вот вы и нервничаете из-за каждой мелочи.
Антон потом купил новый смеситель. Стену Вероника перекрашивала сама. Марина даже не предложила денег и не сказала нормального «извини».
И сейчас муж достал для неё гостевые полотенца так, словно ничего этого не было.
— Чёртас два твоя родня будет жить в моей квартире! Хотят посмотреть город?! Пусть смотрят, но жить тут они не будут! А то, что ты там им пообещал халявное проживание — это твои проблемы! Не мои! Мне тут твой табор не нужен!
— Ты можешь нормально разговаривать? — Антон тоже повысил голос. — Что за «табор»? Трое детей и моя сестра!
— Двоюродная сестра. И трое детей, которых она в прошлый раз вообще не контролировала.
— Ты до сих пор про тот смеситель будешь вспоминать?
— Я его вижу каждый день. Мы недавно новый поставили, если ты забыл.
— И что теперь? Детей навсегда объявить врагами квартиры?
— Нет. Просто не селить их сюда на десять дней.
— Поздно. Я уже пообещал.
— Тогда отменяй обещание.
— Я не буду выглядеть перед Мариной идиотом только потому, что тебе не хочется потерпеть родных полторы недели.
— А перед женой идиотом выглядеть нормально?
Антон разозлился окончательно. Он сказал, что Вероника всё преувеличивает, что после ремонта она стала относиться к квартире как к музею и что нормальные люди спокойно принимают родственников. Ремонт, о котором он говорил, был сделан несколько лет назад, и никто давно не ходил по квартире в бахилах. Просто Вероника старалась поддерживать жильё в порядке. Светло-песочные стены легко мылись, на полу лежала светлая инженерная доска, мебель была обычной, но добротной. Она не хотела снова жить среди пятен, сломанных ручек и чужих вещей.
У Вероники вообще не было привычки делить людей на «своих» и «чужих» по фамилии. Её собственный брат несколько раз оставался у них ночевать после поздних смен, и Антон никогда не возражал. Но брат всегда заранее звонил, приносил еду, утром складывал постель и ни разу не считал, что квартира автоматически становится общей только потому, что его сестра здесь живёт. Именно поэтому фраза Антона про «родных на улицу не выставляют» раздражала Веронику ещё сильнее. Он как будто специально смешивал две разные вещи: помочь человеку и позволить ему распоряжаться чужим жильём без спроса.
К тому же десять дней для их двухкомнатной квартиры были совсем не мелочью. Спальня оставалась супругам, а Марина с детьми должна была занять гостиную. Один ребёнок — на диван, двое — на надувной матрас, который Антон уже собирался попросить у коллеги. Утром всем нужна ванная, вечером всем нужен стол, холодильник и место для одежды. Даже при спокойных гостях это было бы тесно. А прошлый опыт никакого спокойствия не обещал.
— И где они вообще будут спать? — спросила Вероника, когда Антон уже считал разговор почти законченным.
— На диване и матрасе. Я всё придумал.
— Вот в этом и проблема. Ты всё придумал один.
— Потому что если каждый раз с тобой согласовывать помощь родственникам, мы никому никогда не поможем.
— Ты сейчас серьёзно считаешь, что это аргумент в твою пользу?
— Я считаю, что ты могла бы иногда быть проще.
Вероника тогда ничего не ответила. Она только посмотрела на полотенца, которые Антон успел подготовить, и поняла, что муж сообщил ей не новость, а уже принятое решение. От неё ожидалось только не мешать.
Спор продолжался почти час. Антон соглашался только с одним: Марина должна следить за детьми. На всё остальное он отвечал, что уже поздно менять планы.
— Завтра я сам их встречу на вокзале, — заявил он перед сном. — И привезу сюда. Не устраивай сцен при детях.
— Если ты их привезёшь, это будет полностью на тебе.
— Конечно. На мне.
Утром Антон уехал раньше обычного. Вероника поняла куда, когда увидела, что на вешалке нет его куртки, а на полке остались приготовленные полотенца. Она позвонила мужу.
— Ты поехал на вокзал?
— Да.
— Я вчера сказала, что против.
— А я сказал, что людей уже не брошу.
— Антон, если ты сейчас привезёшь их сюда, не рассказывай потом, что я тебя не предупреждала.
— Да ничего не случится.
Эти слова Вероника потом вспоминала чаще всего.
Марина приехала с тремя детьми, двумя чемоданами, большим рюкзаком и пакетом еды в дорогу. Она вошла в квартиру с таким видом, будто хозяйка действительно долго её ждала.
— Вероничка, привет! Спасибо, что приютили. Ты не представляешь, какие цены сейчас на гостиницы!
Вероника посмотрела на Антона. Тот сделал вид, что срочно занят чемоданом.
— Я вообще-то была против, — сказала она прямо.
Марина на секунду растерялась, но тут же улыбнулась.
— Да ладно тебе. Мы ненадолго. Нас почти не будет дома, будем гулять целыми днями.
Старший ребёнок уже снимал куртку на ходу. Средняя девочка спросила пароль от Wi-Fi. Младший увидел кухню и сообщил, что хочет есть.
Первый день Вероника ещё пыталась убедить себя, что выдержит. Антон был дома, Марина действительно ушла с детьми гулять почти на весь день, вечером они заказали пиццу. Правда, коробки остались на столе до утра, но это можно было пережить.
На второй день стало хуже. Дети проснулись раньше всех, включили телевизор и спорили из-за пульта. Потом начали таскать еду по комнатам. Вероника дважды собирала крошки с дивана и один раз вытирала сок с пола.
— Марин, пусть они едят на кухне, пожалуйста, — попросила она.
— Да я им говорю. Они же не солдаты, чтобы по команде ходить.
— Тогда проследи.
— Вер, ну не напрягайся ты так. От одной печеньки квартира не развалится.
Антон вечером поддержал двоюродную сестру.
— Ты правда придираешься. Я пришёл домой, а у вас опять недовольные лица.
— Потому что твои гости делают что хотят.
— Дети ведут себя как дети.
— А их мать ведёт себя как человек, который приехал в гостиницу с бесплатной няней.
Марина услышала эту фразу и обиделась. Полвечера она демонстративно молчала, а потом написала кому-то из родственников. На следующий день Веронике позвонила свекровь и осторожно спросила, почему она «так холодно» встречает гостей.
К третьему дню квартира действительно стала проходным двором. В ванной постоянно лежали чужие вещи. Дети то ссорились, то мирились, то бегали из кухни в комнату. Марина утром объявила, что хочет пройтись по магазинам одна.
Третий день оказался самым тяжёлым ещё до ухода Марины по магазинам. Утром все одновременно собирались в ванную. Антон опаздывал на работу, дети спорили, кто пойдёт первым, а Марина полчаса сушила волосы. Вероника стояла в коридоре с зубной щёткой в руке и вдруг поймала себя на том, что просит разрешения попасть в собственную ванную.
— Марина, мне через двадцать минут выходить.
— Сейчас, сейчас.
«Сейчас» растянулось ещё на десять минут. Антон уже обувался.
— Ты мог бы хотя бы сказать ей, что утром нам обоим нужно собираться, — сказала Вероника.
— Да скажу вечером. Сейчас я опаздываю.
И он ушёл.
К обеду двое детей поссорились из-за планшета. Потом младший опрокинул миску с сухими хлопьями на пол. Марина собрала крупные, а мелкие так и остались под кухонным столом. Вероника увидела их уже после того, как наступила босой ногой.
— Я не понимаю, почему я должна за вами убирать, — сказала она.
— Да не убирай, я потом сама.
— Когда потом? Вечером? Завтра?
— Что ты всё время считаешь?
Вот тогда Вероника окончательно убедилась, что десять дней здесь никто не собирается жить как гость. Марина уже вела себя так, будто бытовые неудобства хозяев входят в стоимость бесплатного проживания.
— Я на пару часов, — сказала она. — Вы же дома будете?
— Я работаю, — ответил Антон, завязывая шнурки.
— А Вероника?
Вероника оторвалась от чашки.
— Вероника не нанималась сидеть с твоими детьми.
— Да я не «сидеть» прошу. Они большие. Просто чтобы взрослый был дома.
— У меня тоже планы.
— Какие планы? Ты же сегодня выходная.
— Это значит, что моё время автоматически стало твоим?
Марина поджала губы, но всё равно ушла. Вероника позвонила мужу.
— Твоя сестра оставила детей на меня и пошла гулять.
— Она не моя сестра, а двоюродная, — зачем-то уточнил Антон.
— Очень полезное уточнение. Верни её домой.
— Вер, я на работе. Что я сделаю?
— Позвонишь ей.
— Ну побудь с ними два часа. Тебе сложно?
— Да. Мне сложно. Потому что я не соглашалась ни на гостей, ни на детей, ни на роль няни.
— Ты специально всё делаешь проблемой.
Марина вернулась почти через пять часов с пакетами и хорошим настроением. Вероника встретила её в прихожей и сказала, что больше такого не будет.
— Да что случилось-то? — удивилась Марина. — Они же живы, квартира тоже цела.
— Это вообще не критерий нормального дня.
Антон вечером опять сказал, что жена придирается. Тогда Вероника впервые всерьёз подумала, что проблема уже не в Марине. Гостья просто пользовалась тем, что ей разрешали. А разрешал всё Антон, который почему-то считал, что жене легче уступить, чем родственникам.
На четвёртый день Вероника задержалась на работе специально. Ей не хотелось возвращаться домой. Она поужинала в кафе возле офиса, прошлась по магазину и пришла почти в десять. В квартире было шумно, на кухне стояла гора чашек, а младший ребёнок носился по коридору в носках.
— Марина, уже поздно, — сказала Вероника.
— Сейчас уложу.
— Ты это час назад говорила, — вставил Антон.
Вероника удивлённо посмотрела на мужа. На секунду ей показалось, что он наконец начал что-то понимать.
Но утром всё вернулось обратно.
На пятый день Вероника должна была работать до семи, однако встречу отменили, и она освободилась почти на два часа раньше. По дороге домой она даже обрадовалась: хотела спокойно принять душ, пока остальные где-нибудь гуляют.
Едва открыв дверь, она наступила в воду.
Сначала Вероника решила, что у неё просто мокрая подошва. Потом увидела, что вода тонким слоем покрывает почти весь коридор и уходит в сторону комнаты. Светлая доска уже местами потемнела на стыках.
— Марина! — закричала она, бросая сумку на скамью.
Из кухни вышла средняя девочка.
— Мама ушла.
— Куда ушла?! Где ваш младший?
— В комнате вроде.
Вероника рванула в ванную. Кран был открыт. Вода переливалась через край ванны, потому что слив оказался забит небольшой пластиковой игрушкой. Младшего ребёнка рядом не было.
Она перекрыла воду, выдернула игрушку, схватила полотенца, потом таз, потом старую швабру. Старший ребёнок стоял в дверях и испуганно спрашивал, что делать.
— Звони маме. Немедленно.
Марина не отвечала.
Антон ответил только со второго раза.
— Что опять?
— У нас квартиру затопило.
— В смысле?
— В прямом. Твой племянник заткнул слив игрушкой и оставил кран. Здесь вода в коридоре и в комнате. Езжай домой.
— Я сейчас не могу сорваться.
— Антон, снизу уже звонят в дверь!
Сосед снизу действительно поднялся через минуту. У него с потолка в коридоре и ванной текла вода. Ремонт там закончили несколько месяцев назад, и мужчина был настолько злой, что сначала даже не мог нормально разговаривать.
— У меня потолок новый! Стены новые! Кто это оплачивать будет?!
— Мы разберёмся, — сказала Вероника, понимая, что никакого «мы» пока не существует.
Марина появилась почти через час. Она выслушала Веронику, посмотрела на мокрый пол и сразу начала защищаться.
— Ну что ты кричишь? Он ребёнок. Дети есть дети. Ничего страшного же не произошло.
— Ничего страшного?! У соседей вода с потолка течёт!
— Высохнет.
— Пол у нас вздулся!
— Поменяете несколько досок.
— Ты сейчас серьёзно?
Антон приехал ещё через полчаса и окончательно добил жену первым же вопросом:
— А ты когда домой пришла?
— Какая разница?
— Ну если ты пришла раньше, могла бы следить, что тут происходит.
Вероника несколько секунд просто смотрела на мужа.
— Ты хочешь сказать, что я виновата?
— Я не говорю «виновата». Но раз ты дома была…
— Я дома была уже после того, как здесь плавать можно было!
— Не преувеличивай.
— Антон, снизу затоплен потолок!
Марина тут же поддержала двоюродного брата:
— Вот именно. Ты всегда из всего трагедию делаешь.
Вероника ушла в спальню, закрыла дверь и впервые за пять дней позволила себе просто посидеть десять минут в одиночестве. Потом снова пришлось собирать воду.
На следующее утро Марина уехала. Причём не только из квартиры, а вообще домой, хотя из десяти запланированных дней прошло пять.
— Раз мы вам так мешаем, лучше уйдём, — сказала она обиженно.
— А ущерб? — спросила Вероника.
— Какой ущерб? Вы ещё ничего не считали.
— Посчитаем. И соседей тоже.
— Я мать троих детей. У меня нет лишних денег на ваши ремонты.
— А у меня, значит, есть?
Марина ничего не ответила. Антон помог ей донести вещи до такси.
Через два дня пришёл оценщик от соседей. Потом ещё один мастер смотрел пол у Вероники. Суммы получались такие, что ей становилось плохо от одного взгляда на расчёты. Часть инженерной доски пришлось менять, сушить основание, перекрашивать участок стены. У соседей снизу пострадали потолок, краска в коридоре и часть стены ванной.
Вероника позвонила Марине.
Та не взяла трубку.
Она написала сообщение с суммами и фотографиями. Ответа не было.
— Позвони ей ты, — потребовала Вероника у мужа.
— Зачем?
— Затем, что это её ребёнок устроил затопление.
— И что ты предлагаешь? Выбивать деньги из женщины с тремя детьми?
— Я предлагаю ей отвечать за своих детей.
— У неё нет таких денег.
— У меня тоже нет лишних.
— У тебя накопления есть.
После этих слов Вероника уже не сдержалась.
— Значит, мои накопления ты посчитал. А её ответственность — нет?
— Мы семья. Мы справимся.
— Кто «мы»? Ты платить собираешься?
Антон замолчал.
У него как раз были выплаты по автокредиту и старый долг, который он закрывал небольшими суммами. В семейные расходы он вкладывался, но свободных денег почти не оставалось. И Вероника это прекрасно знала. Только раньше ей не приходило в голову, что однажды муж спокойно предложит потратить её личные накопления на последствия решения, которое она прямо запрещала.
— Вот именно, — сказала она. — Никакого «мы» здесь нет.
После затопления сосед снизу приходил ещё дважды. Первый раз с фотографиями мокрого потолка, второй — с мастером, который начал перечислять, что придётся переделывать. Вероника слушала и записывала суммы в телефон. Антон в это время стоял рядом и почти не участвовал в разговоре.
— Вы собственники? — спросил сосед.
— Квартира моя, — ответила Вероника.
Антон сразу добавил:
— Но мы муж и жена. Разберёмся.
Вероника тогда промолчала, хотя уже знала, что разбираться будет в основном она.
Марина после отъезда несколько дней не отвечала даже Антону. Потом позвонила сама, но не про деньги. Она жаловалась, что дети расстроены, поездка испорчена и вообще можно было решить всё спокойнее. Антон слушал её минут двадцать. После разговора Вероника спросила:
— Про ущерб говорил?
— Нет. Не до этого было.
— А когда будет «до этого»?
— Я не знаю. У неё сейчас тоже стресс.
— У неё стресс? А у соседей потолок разбух.
— Вот опять ты всё сводишь к деньгам.
— Потому что ремонт оплачивается деньгами, Антон. Не сочувствием.
Ещё неприятнее оказалось, что часть родни уже знала о конфликте в версии Марины. Свекровь позвонила сыну и предложила «хоть немного помочь сестре прийти в себя после такого приёма». Вероника слышала разговор из кухни и не вмешивалась до тех пор, пока Антон не сказал матери:
— Да Верка просто завелась из-за пола и соседей. Ты её знаешь.
После этого она забрала у него телефон.
— Нет, вы меня как раз не знаете, — сказала Вероника свекрови. — Поэтому я объясню один раз. Марина оставила детей без присмотра, младший устроил затопление, ущерб она оплачивать отказывается. А Антон считает, что платить должна я. Вот и вся история.
Свекровь начала говорить, что трое детей — это тяжело и надо войти в положение. Вероника вернула телефон мужу. Она больше не собиралась никого убеждать.
Ремонт своей квартиры Вероника действительно оплатила сама. Иначе пришлось бы месяцами жить со вздувшимся полом и разводами на стене. С соседями было сложнее. Они не собирались ждать, пока Марина передумает, и постоянно напоминали о деньгах. Часть суммы Вероника отдала сразу, на остальное договорилась рассчитываться постепенно.
Антон не дал ни рубля.
Накопления Вероника собирала почти два года. Это были не какие-то свободные деньги «на всякий случай», как говорил Антон. Она хотела следующим летом поменять окна в спальне и оставить резерв на лечение зубов, которое давно откладывала. Теперь эти планы пришлось убрать. Каждый перевод мастерам или соседям она делала с неприятным ощущением, что платит за чужое решение, против которого выступала ещё до приезда гостей.
Антон однажды предложил продать часть техники, чтобы стало легче, но дальше разговора дело не пошло. Когда Вероника спросила, готов ли он продать свою машину, тот сразу напомнил, что машина нужна ему для работы и по ней ещё кредит. Она не стала спорить. Ей хватило самого ответа: жертвовать тем, что принадлежало ему, муж не хотел. Сбережениями жены распоряжаться оказалось намного проще.
Соседи, к счастью, согласились не доводить вопрос до суда, если выплаты будут идти регулярно. Вероника каждый месяц переводила оговорённую сумму и сохраняла подтверждения. Антон видел это, но относился к платежам как к неприятной бытовой статье расходов, которая каким-то образом появилась сама собой. Именно эта спокойная отстранённость окончательно убила в Веронике желание спасать брак.
Он повторял, что финансово не тянет, что сестра тоже не может, что нужно просто «пережить неприятность». При этом с Мариной он продолжал созваниваться как ни в чём не бывало.
После одной такой беседы Вероника сказала:
— С этого дня ни один твой родственник не остаётся здесь без моего прямого согласия. Вообще никто.
— Ты уже сестру выгнала с детьми, теперь всех моих родственников запретишь?
— Она уехала сама после того, как затопила квартиру через своего ребёнка и отказалась платить.
— Ты выставила её виноватой в обычной детской шалости.
— Обычная шалость теперь стоит мне мои накопления и ещё месяцы выплат соседям.
Антон рассказал семье свою версию. В ней Марина приехала показать детям город, Вероника с первого дня придиралась, а потом из-за «случайно пролитой воды» практически выгнала мать с тремя детьми и потребовала огромные деньги.
После этого родственники перестали приглашать Веронику на праздники. Одна тётя написала ей длинное сообщение о том, что она жадная и бессердечная. Другая позвонила Антону и при жене сказала, что ему «надо было раньше увидеть, с кем он живёт».
— И ты ничего не скажешь? — спросила Вероника.
— А что я должен сказать? Они имеют право на мнение.
Вот тогда она и поняла, что брак уже держится только на привычке и общей мебели.
До подачи заявления Вероника несколько раз пыталась решить вопрос без полиции. Она отправила Марине акт осмотра, фотографии и расчёты. Предложила хотя бы разделить сумму на небольшие ежемесячные платежи. Марина сообщения читала и молчала. Один раз написала: «У меня дети, откуда я тебе такие деньги возьму?» На вопрос Вероники, почему наличие детей должно превращать чужой ущерб в подарок, ответа снова не было.
Антон видел переписку и только раздражался.
— Ты её загоняешь в угол.
— Я предлагаю платить частями.
— Она и частями не сможет.
— Тогда плати ты. Ты её пригласил после моего запрета.
— У меня кредит. Ты прекрасно знаешь.
— Значит, у всех есть причины не платить, кроме меня. Очень удобно.
Почти месяц они жили в одной квартире как соседи. Вероника уходила на работу раньше, Антон возвращался позже. Ужинали отдельно. Если и говорили, то про коммунальные платежи, покупки или мастеров. Антон несколько раз пытался начать обычный разговор, как будто можно перескочить через произошедшее и вернуться к прежней жизни. Вероника не могла. Каждый новый звонок соседей напоминал, что муж до сих пор считает её обязанной молча оплачивать последствия его решения.
Заявление о порче имущества Вероника подала после очередного разговора с Мариной, который длился меньше минуты. Та наконец ответила на звонок и сказала:
— Я тебе ничего не должна. Разбирайся со своим ремонтом сама.
Антон, узнав о заявлении, устроил скандал.
— Ты полицию на мою сестру натравила?!
— Я подала заявление по факту ущерба. И на тебя тоже, потому что ты привёл людей в квартиру после моего прямого отказа и потом отказался участвовать в последствиях.
— Ты совсем уже?
— Нет. Я как раз наконец перестала ждать, что ты сам что-то поймёшь.
Через неделю Вероника подала на развод.
Антон сначала считал это попыткой припугнуть его. Потом предложил «не ломать семью из-за денег». Потом сказал, что Марина всё равно ничего не заплатит и Вероника просто позорит их перед родственниками.
Ни одного раза он не сказал, что был неправ, когда привёз гостей против её воли.
Развод затянулся, как и расчёты с соседями. Антон ещё какое-то время жил в квартире Вероники, но они почти не разговаривали. На семейные праздники он ездил один. С Мариной созванивался регулярно. Вероника больше не спрашивала, о чём они говорят.
Когда развод закончился, Антон собрал вещи и съехал. Квартира осталась Веронике — той самой квартире он никогда не владел, как бы уверенно ни распоряжался ею перед родственниками.
Марина не заплатила ни рубля.
Антон тоже не участвовал ни в ремонте, ни в выплатах соседям. Вероника закрывала долг ещё несколько месяцев после развода. От её накоплений почти ничего не осталось. В прихожей снова лежала ровная светлая доска, стену перекрасили, новый смеситель работал нормально, но вся эта аккуратность обошлась ей слишком дорого.
С семьёй Антона она больше не общалась. Некоторые родственники продолжали считать, что именно Вероника разрушила брак из-за «обычной детской шалости». Антон, насколько она знала, эту версию не исправлял.
Самое неприятное было даже не в деньгах. Каждый раз, проходя мимо шкафа в прихожей, Вероника вспоминала ту стопку гостевых полотенец, которую муж достал ещё до разговора с ней. Тогда она воспринимала это как наглость. Потом поняла: решение уже было принято без неё, и Антон лишь рассчитывал, что жена, как обычно, поворчит и уступит.
В этот раз она не уступила. Только цена этого отказа оказалась гораздо выше, чем десять дней чужих гостей…
