Вадик родился недоношенным и слабеньким. Врачи хоть успокаивали молодую мать, дескать, наберёт парень вес и будет как все, но Ольга сходила с ума от страха за его жизнь и здоровье.
Время шло, мальчик рос, и как обещали доктора, догнал своих сверстников по всем показателям. Но молодая мать продолжала трястись над сыночком, угадывая и исполняя любое его желание, и чуть не в обморок падала от любого его чиха.
— Что ты хватаешься каждый раз за сердце от малейшего его «аха» и «оха», — пытался образумить жену Николай, — все дети болеют, это неизбежно, но не смертельно.
— Как ты можешь так говорить, — набрасывалась на мужа Ольга, — тебе не понять, сколько я пережила в роддоме! И что, разве у тебя запасной сын есть?
Это был её главный аргумент в любом споре, касаемо сына, ведь больше детей Ольга иметь не могла, поэтому всю свою любовь и обожание она направила на единственного своего ребёнка.
Со временем Николай привык к этому и сам стал потакать парню, прощая ему шалости и проступки.
Вадик быстро понял, что родителями можно крутить направо и налево, и стал беззастенчиво и нагло пользоваться этим. Конечно, он не был откровенным негодяем, но родители так избаловали его, что Вадик искренне считал их прямой обязанностью немедленное исполнение всех его желаний и прихотей.
— Не хочу сам есть, — заявил он в пять лет матери, — покорми меня!
Ольга сперва пыталась намекнуть ему, что он уже большой мальчик и давно научился держать ложку в руках, но сы́ночка надулся как рыба-шар, отодвинул тарелку, стоя́щую перед ним, и вылез из-за стола.
— Тогда я вообще не буду есть, заболею и умру, — обиженно буркнул он, чем опять чуть не довёл мать до сердечного приступа.
С того дня Ольга кормила его с ложечки, лишь бы мальчик не нервничал и не заработал гастрит, пока ему самому это не надоело. Отец, в свою очередь, отвозил капризного сына в садик, что находился через дорогу только потому, что Вадику лень было идти пешком.
К тридцати годам Вадик был настолько беспомощным в бытовых вопросах, что мать с отцом иногда удивлялись, как он вообще окончил школу, поступил в институт и нашёл работу. Так они и жили: Вадик — в роли вечного ребёнка, которому все должны, а родители — в роли вечно виноватых и бесправных слуг, которые боятся сделать что-то не так, лишь бы не расстроить их мальчика.
Новость о том, что Вадик собрался жениться, потрясла Ольгу и Николая не меньше, чем выпавший снег посреди лета.
— Вадюша, когда же ты успел с ней познакомиться? И где? — завалили они вопросами дитятку.
— На корпоративе. Одна коллега пришла с подругой, вот мы и познакомились. Уже полгода встречаемся, — гордо выпятил грудь сын. — Завтра приведу знакомиться. Так что, мать, ты стол накрой, а ты, батя, приберись хоть. Выходной всё-таки.
— Конечно, конечно, сынок, — закивала Ольга, — всё сделаю! И папа порядок наведёт. Не переживай, тебе не придётся краснеть за нас.
Хоть и любили родители своего великовозрастного сыночку-корзиночку, но годы брали своё и уже не было столько физических и моральных сил обслуживать его. Ольга в душе мечтала, что однажды кровиночка повзрослеет и выпорхнет из гнезда, а ей больше не придётся вскакивать, лишь только он поведёт бровью. Она понимала, что сама избаловала сына, но признаться в этом самой себе было тяжело, невыносимо и горько.
Вид будущей невестки обескуражил родителей Вадика даже больше, чем сообщение о женитьбе: девушка едва доставала сыну до плеча, была такой худенькой, что казалось — даже слабый порыв ветра унесёт её, если не насовать ей в карманы камней.
— Мать, батя, знакомьтесь, это Ульяна, — представил сын свою избранницу.
Та невинно захлопала своими большущими глазами и улыбнувшись сказала:
— Здрасьте! А мне Вадик даже не сказал, как вас зовут.
— Ой, — спохватилась Ольга, — я Ольга Валентиновна, а это папа — Николай Львович. Да вы проходите!
Молодые прошли в комнату, и Ульяна присела на диван.
— Мать, а чего стол ещё не накрыт? — нахмурился Вадим. — Я же говорил, что мы придём.
— Сейчас, сейчас, сынок, — засуетилась Ольга, метнувшись на кухню.
— А ты чего замер? — обратился парень к отцу. — Стол тащи.
Николай хрюкнул от неожиданности, но спорить не стал, а начал вытаскивать сложенный стол-книжку, тяжеленный, как корабельный якорь.
Гостья удивлённо посмотрела на жениха и пихнула его в плечо:
— Руки покажи! — серьёзно сказала она.
Тот удивлённо протянул ей ладони.
— На месте, — нахмурилась она, — и даже целые, и здоровые. Может, встанешь, поможешь?
— Да он и сам справятся, — отмахнулся Вадик.
Ульяна посмотрела, как будущий свёкор пыхтел и краснел от натуги, а пот лил с него градом и капал на полировку стола.
— Думаю, вскрытие покажет разрыв аорты от перенапряжения и острую сердечную недостаточность, — спокойным будничным тоном констатировала девушка. — Когда такое случается у спортсменов, это хотя бы понятно. Но обидно, когда ко мне на стол попадают обычные люди, причина кончины которых сидит на диване и не желает оторвать свою пятую точку, чтобы помочь.
Николай с грохотом поставил стол на пол, не донеся и до середины комнаты.
— Ульяна, а вы, простите, кто по специальности? — уставился он на невесту сына.
— Патологоанатом. Разве вам Вадик не сказал? — удивлённо приподняла брови Уля.
— Нет, — челюсть Николая Львовича непроизвольно отвисла, но он вовремя подобрал её на место, — он и про вас-то нам только вчера сказал.
— Так что, ты поможешь папе? Или мне позвонить на работу и попросить придержать один холодильник пустым? — Ульяна посмотрела на, онемевшего от такого расклада, жениха.
Вадик подскочил как ужаленный и поспешил помочь отцу, а Уля отправилась на кухню к Ольге предложить свою помощь.
— Ольга Валентиновна, скажите, почему вы терпите такое хамское отношение к вам вашего сына? — раскладывая нарезку на тарелку, поинтересовалась она у матери Вадика. — Я так поняла, что он совсем вам не помогает по дому. Если мы с ним поженимся, я такое терпеть не намерена.
— Если? — испуганно посмотрела на Улю Ольга. — Вы хотите сказать, что можете передумать?
— Нет ничего необратимого, кроме смерти, Ольга Валентиновна, — усмехнулась девушка. — Уж мне-то можете поверить. Так что, вы так и будете продолжать потакать ему?
Ольга замерла с ножом в руке, переваривая услышанное.
— Нет, что вы, Уля, — виновато сказала она, когда оцепенение прошло, — просто он же у нас единственный. Мы его бережём.
Ульяна посмотрела на женщину, и в глазах её промелькнула жалость.
— Быть может, я скажу сейчас то, что вам не понравится, но ваша «бережливость» создала бытового инвалида. Вадик не может даже чай заварить! Я уж не говорю о какой-то более серьёзной проблеме. Он неплохой и часто сам страдает от своей беспомощности…
— Эй, ну скоро вы там? Есть охота! — раздался из комнаты недовольный голос Вадика.
Стол уже был побеждён и водружён на середину комнаты. Ольга застелила его нарядной скатертью, вместе с Улей принесла горячее и закуски, и все расселись по местам.
Когда разговор зашёл о свадьбе, Вадик по привычке щёлкнул пальцами:
— Мать, горчицу забыла!
— Сейчас, Вадюша! — Ольга было подорвалась с места, но внимательный взгляд Ули приковал её к стулу.
— Ну, и чего ты ждёшь? — не понял Вадик.
— Вадюша, — голос невесты был тихим, но отчего-то у будущего свёкра по позвоночнику пробежал холодок, а жених напрягся, — мы выяснили, что все твои конечности работают. Прояви чудеса эволюции — сходи за горчицей сам.
— Так матери нетрудно же, правда? — Вадик перевёл взгляд на мать, но та ковырялась вилкой в тарелке и не смотрела на сына.
— Понимаешь, дорогой, — улыбаясь, Уля подцепила кусок колбасы на вилку, но в голосе у неё зазвенела сталь, и Вадик поёжился, — на моей работе все пациенты тихие и послушные. Но у них уважительная причина — они мертвы. А у тебя, Вадюша, случай уникальный: ты должен стать послушным и тихим, оставаясь при этом абсолютно живым.
Отец Вадика кашлянул в кулак, скрывая улыбку.
Вадик слегка опешил, а невеста всё так же спокойно продолжала:
— За любую попытку устроить диктаторский режим ты будешь заблокирован. Свадьбы не будет. А если мы поженимся, и ты станешь качать права и продолжать хамить родителям, то травматологи из соседнего отделения тебя, конечно, по старой дружбе, соберут, но ко мне на стол ты рискуешь попасть гораздо раньше.
Вечер закончился непривычно тихо. Первый раз за тридцать лет Вадик послушно гремел на кухне тарелками в раковине под бдительным и любящим взглядом Ули.
Закрыв за молодыми дверь, Ольга посмотрела на задумчивого мужа и философски заметила:
— Знаешь, Коля, а ведь эта девочка права: в жизни нет ничего необратимого. Главное, чтобы диагноз поставили вовремя и желательно до вскрытия.
А в это время в лифте Вадик прижал к себе свою маленькую и хрупкую невесту, до сих пор не понимая, как в такой пигалице помещается столько авторитета. Он любил её до безумия и готов был ради неё на любые подвиги, даже на мытьё посуды и генеральную уборку.
