— Какого чёрта вы вообще решили, что можете стены в моём доме перекрашивать?! Вас цвет угнетал?! Так у себя дома хоть потолок цветочками обклейте! Я вас цветы полить попросила, а не ремонт мне устраивать! Проваливайте вообще отсюда!
Вера стояла посреди гостиной с дорожной сумкой у ног и не могла отвести взгляд от стен. Ещё в пятницу они были ровными, серыми, недавно покрашенными. Она сама выбирала оттенок, сама ездила за пробниками, потом два вечера спорила с Кириллом, достаточно ли он тёплый. А теперь вся комната была заклеена крупными розово-бежевыми цветами, похожими на те обои, которые двадцать лет назад висели у её бабушки в коридоре.
Раиса Сергеевна стояла возле дивана совершенно спокойно, будто её не ругали, а спрашивали, где лежат запасные полотенца.
— Ну зачем так орать? — сказала она. — Я же лучше сделала. Тут раньше мрачно было. Сидишь — как будто в приёмной у похоронного бюро.
— Лучше кому?
— Всем нормальным людям.
— Мам, давай без этого, — вмешался Кирилл. Он поставил свою сумку у двери и раздражённо посмотрел на жену. — Вера, ты тоже не начинай. Мы только приехали.
— Я не начинаю? — она повернулась к нему. — Я два дня дома не была. Дала твоей матери ключи, чтобы она цветы полила. Возвращаюсь — у меня стены другие. Что именно я не должна начинать?
— Ничего страшного не произошло. Обои хорошие.
Вера медленно повернулась к стене. На одном из крупных цветов лепестки были напечатаны так грубо, что по краям проступали точки краски.
— Хорошие?
— Нормальные, — сказал Кирилл.
— Я их на рынке у дома видела по семьсот рублей за рулон.
Раиса Сергеевна поджала губы.
— А если недорогие, значит, сразу плохие? Вот у вас всё сейчас: подороже, помоднее, похолоднее. Дом должен быть уютным. Я пришла в субботу, посмотрела — ну невозможно же. Серое всё. Диван серый. Стены серые. Ты бы ещё занавески чёрные повесила.
— А вы вообще зачем осматривали мою гостиную? Цветы там, между прочим, у окна.
— Я имею право посмотреть, где мой сын живёт.
— Посмотреть — пожалуйста. Переделывать — нет.
Кирилл уже начинал злиться. Вера это видела по тому, как он поставил руки на пояс и чуть отвёл плечи назад. Так он всегда делал, когда считал разговор бессмысленным и заранее готовился объяснять ей, почему она опять слишком резко реагирует.
— Рабочие старались, — сказал он. — Мама деньги потратила, время потратила. Можно хотя бы не устраивать скандал с порога?
— Какие ещё рабочие?
— Обычные. Обойщики.
— То есть сюда ещё чужие люди заходили? Пока нас не было?
— А как, по-твоему, она одна бы всё сделала? — Кирилл пожал плечами.
Вера молча сняла пиджак и бросила его на спинку кресла. Потом вышла в коридор.
— Ты куда? — спросил муж.
Она не ответила.
Шпатель лежал в шкафу с инструментами ещё с прошлого ремонта. Вера нашла его почти сразу, вернулась в гостиную и поддела край полосы возле двери.
— Вера! — Кирилл шагнул к ней. — Ты что делаешь?
— Возвращаю всё обратно.
Обои отходили удивительно легко. Под ними проступила старая серая краска, местами уже размокшая от клея.
Раиса Сергеевна ахнула.
— Ты совсем ненормальная?!
— А что? Это же мой дом. Я тоже могу улучшать.
— Мама старалась!
— Вот у себя и пусть старается!
Кирилл попытался забрать у Веры шпатель, но она резко отступила и подняла ладонь.
— Не трогай меня. И инструмент не трогай.
— Да прекрати ты! Что за детский сад? Люди работали, деньги заплачены!
— Кто платил?
На секунду Кирилл замялся.
— Какая разница?
— Большая. Мама твоя?
— Неважно сейчас!
Вера посмотрела сначала на мужа, потом на свекровь. Раиса Сергеевна вдруг стала очень занята складкой на своей юбке.
— Прекрасно, — сказала Вера. — Значит, ещё и тайны начались. Хорошо. Вы оба сейчас выходите из гостиной. А вы, Раиса Сергеевна, вообще домой.
— Я ещё никуда не пойду! — возмутилась свекровь. — Я хочу понять, почему со мной разговаривают, как с преступницей. Я для вас старалась.
— Я вас просила?
— Есть вещи, о которых не надо просить. Я мать Кирилла. Я вижу, как вы живёте.
— И что?
— И то. Вы оба заняты, всё на бегу. Дом без души. У тебя даже фотографии семейной нормальной нет на стене. Одни эти абстракции.
— Это моя квартира и мой дом.
— Уже началось: моя, моё…
— Потому что вы сейчас находитесь у меня дома и рассказываете, какие стены мне должны нравиться!
Кирилл встал между ними.
— Всё, хватит. Мама, иди домой. Я сам с Верой разберусь.
— Разберёшься? — переспросила Вера.
— Поговорю. Не цепляйся к словам.
Раиса Сергеевна обиделась уже по-настоящему. Она сняла с кресла сумку, долго застёгивала её, потом посмотрела на сына.
— Кирилл, я не ожидала, что ты позволишь со мной так разговаривать.
— Мам, я же сказал, иди домой. Потом созвонимся.
— Вот именно. Потом. Когда тут все успокоятся.
У двери она ещё раз обернулась.
— И эти обои, между прочим, люди хвалили. Рабочие сами сказали, что стало намного уютнее.
— Рабочие вам ещё не то скажут, если им платят, — ответила Вера.
Дверь закрылась. Кирилл сразу повернулся к жене.
— Ты довольна?
— Чем?
— Маму выгнала. Оскорбила. Теперь ещё стену разодрала.
— Она без спроса переклеила комнату.
— Да я понял уже! Но можно было нормально поговорить.
— Я нормально говорила много раз до этого. Когда она переставляла у нас посуду. Когда выбросила старую тумбу с балкона, потому что «она страшная». Когда привезла свои шторы и три месяца спрашивала, почему мы их не повесили.
— Это всё мелочи.
— У тебя всё мелочи, если делает мама.
Кирилл устало провёл ладонью по лицу.
— Я два дня за рулём, Вера. Давай хотя бы сегодня не будем продолжать.
— Отлично. Только сначала ответь, кто заплатил рабочим.
— Потом.
— Кирилл.
— Я сказал: потом.
Вера посмотрела на него и вдруг отложила шпатель на журнальный стол. Скандал продолжался ещё минут десять, но в какой-то момент она перестала повышать голос. Кирилл решил, что жена выдохлась. Он предложил заказать еду, разобрать сумки, лечь пораньше и завтра спокойно решить, что делать со стенами.
Вера согласилась на еду. Со стенами — нет.
Их квартира была не огромной, но хорошей. Трёхкомнатную они купили четыре года назад, когда Вера продала небольшую квартиру, доставшуюся ей от отца, а Кирилл добавил свои накопления. Потом вместе взяли кредит на недостающую сумму и закрыли его почти за три года. Спорить, кому принадлежит больше метров, они никогда не любили. Вера вообще считала, что после свадьбы и общей покупки бессмысленно мериться вложениями, если оба платят, оба делают ремонт и оба здесь живут.
Но именно гостиную она делала почти целиком сама. Кирилл тогда работал без выходных над большим проектом и говорил: выбирай что хочешь, мне главное, чтобы диван был удобный и телевизор не висел под потолком. Вера выбрала серые стены, светлый деревянный пол, простую мебель и несколько вещей, которые собирала не за один день: керамическую вазу, торшер, старую гравюру с блошиного рынка. Комната получилась спокойной. Кирилл потом говорил, что ему нравится.
Раисе Сергеевне не нравилось с первого визита.
— Как в офисе, — сказала она тогда. — Молодые, а живёте как пенсионеры в санатории.
Вера отшутилась. Потом были шторы, ковёр, полки, цветы. Свекровь каждый раз находила, что можно «оживить». Но до реальной переделки дело не доходило.
Ключи Раисе Сергеевне тоже дали не от хорошей жизни. У соседки, которая обычно поливала растения, заболел ребёнок. Вера с Кириллом собирались уехать на два дня за город, где у друзей была годовщина свадьбы. В пятницу утром Кирилл сам предложил:
— Давай маме ключи оставим. Она рядом живёт.
Вера сначала отказалась.
— Я не хочу, чтобы она ходила по шкафам.
— Да перестань. Она цветы польёт и уйдёт.
— Ты ей прямо скажи: только цветы.
— Скажу.
Он сказал при Вере. Раиса Сергеевна даже обиделась.
— Можно подумать, я мечтаю у вас по ящикам лазить.
В воскресенье вечером оказалось, что по ящикам она действительно не лазила. Она просто полностью изменила гостиную.
После ужина Вера пошла в душ, потом начала разбирать дорожную сумку. Кирилл сидел в спальне с телефоном. Они почти не разговаривали.
Вера искала зарядку в боковом кармане, когда услышала короткий звук сообщения. Телефон Кирилла лежал на кровати экраном вверх. Она не собиралась читать переписку, но уведомление высветилось целиком.
«Сынок, я всё равно считаю, что ты зря при ней сделал вид, будто не знал. Ты же сам мне второй вариант выбрал и сказал клеить, пока её нет. Теперь я крайняя».
Вера несколько секунд просто смотрела на экран.
Кирилл вышел из ванной комнаты с полотенцем в руках и сразу увидел её лицо.
— Что?
Она молча указала на телефон.
Он тоже посмотрел.
— Вера, я объясню.
— Объясни.
— Только спокойно.
— Я спокойна.
И это было хуже крика. Кирилл сел на край кровати.
— Мама давно говорила про эти стены. Мне тоже, если честно, серый цвет надоел.
— Ты выбрал обои?
— Не так. Она прислала варианты. Я сказал, что второй лучше.
— Ты сказал клеить, пока меня нет?
Он помолчал.
— Я понимал, что ты не согласишься.
— Поэтому решил, что согласие не нужно.
— Не переворачивай.
— Что я переворачиваю? Твоя мать пришла с ключом, который мы дали ради цветов. Привела рабочих. Они переклеили все стены. Ты заранее это знал. Ты выбрал обои. Ты сказал сделать в моё отсутствие. А когда я приехала, стоял и рассказывал, как мама старалась.
— Потому что ты с порога начала орать.
— А что я должна была сделать? Сказать спасибо за сюрприз?
— Это наша общая квартира. Ты сама всегда говоришь, что она общая. Почему тогда только ты решаешь, какие стены?
— Мы выбирали их вместе!
— Ты выбрала. Я согласился, потому что мне было всё равно.
— А теперь стало не всё равно?
— Да! Представь себе. Мне захотелось по-другому.
— И ты не мог сказать мне?
— Я говорил, что серое надоело.
— Ты сказал однажды: «Может, когда-нибудь перекрасим». Это не одно и то же, что тайком вызвать рабочих.
Кирилл встал.
— Вот опять это слово «тайком». Как будто я квартиру продал у тебя за спиной.
— Нет. Ты всего лишь дождался, когда я уеду, чтобы сделать то, на что я не соглашалась.
— Потому что с тобой невозможно договориться, когда ты уже что-то решила.
Вера даже усмехнулась.
— Знаешь, это удобная схема. Если со мной невозможно договориться, значит, можно просто не договариваться.
— Я не это имел в виду.
— Именно это.
Она вышла в гостиную. Цветочные стены в вечернем свете казались ещё навязчивее.
Кирилл пришёл следом.
— Давай не будем сейчас опять.
— Будем. Верни гостиную в прежний вид.
— Нет.
— Что?
— Я не буду платить второй раз за ремонт только потому, что ты психанула.
— Первый раз ты уже заплатил?
Он промолчал.
— Сколько?
— Какая разница?
— Сколько, Кирилл?
— Двадцать шесть тысяч работа. Плюс материалы.
— Из общих денег?
— Из своих.
— У нас нет «своих» денег на такие вещи, когда речь про квартиру.
— О, теперь вдруг нет? Когда ты покупала тот торшер за пятнадцать тысяч, ты почему-то не спрашивала.
— Я его купила на премию и принесла домой. Если бы ты сказал, что терпеть его не можешь, я бы вернула. Я не выкинула твой диван, пока тебя нет.
— Диван я тоже покупал.
— Кирилл, не уводи разговор.
Он разозлился окончательно.
— А я и не увожу. Мне эти обои нравятся. Маме нравятся. Нормально выглядит. У тебя нет единоличного права решать, как выглядит квартира.
— А у вас с мамой есть?
— Опять ты всё сводишь к маме!
— Потому что ремонт делала она!
— С моего разрешения!
Вера посмотрела на него и кивнула.
— Вот. Наконец-то.
Кирилл понял, что сам сказал это слишком прямо, но отступать уже не стал.
— Да. С моего. Потому что я здесь тоже живу.
— Хорошо.
Она больше не спорила. Сняла серьги, положила их на стол и ушла спать в другую комнату.
На следующий день Кирилл уехал на работу раньше. Вера работала из дома и к десяти утра уже закончила срочные дела. Потом достала из шкафа шпатель.
Она не рвала обои в истерике. Наоборот, делала всё очень спокойно. Сначала сняла одну полосу, потом вторую. Клей оказался свежий, поэтому часть отходила почти целиком. Там, где бумага рвалась, Вера смачивала её водой. К обеду одна стена была голой. К вечеру — две.
Кирилл вернулся около семи и застыл в дверях.
— Ты серьёзно?
— Более чем.
— Ты уничтожила ремонт.
— Нет. Я убрала переделку, на которую не соглашалась.
— И что теперь? Так оставишь?
— Пока да.
— Здесь стены пятнами! Клей, куски бумаги!
— Ты же хотел перемен. Вот перемены.
Он ходил по комнате, разглядывал голые участки и ругался уже без крика, но почти непрерывно.
— Люди деньги получили. Мама два дня сюда ездила. Я материалы покупал. Теперь всё коту под хвост.
— Я тебя предупреждала вчера.
— Ты ничего не предупреждала. Ты молча решила всё испортить.
— Ты тоже молча решил всё изменить.
— Мы по кругу ходим!
— Нет. По кругу ходил ты вчера. Я сегодня уже действую.
В следующие два дня Вера сняла остатки обоев. Под ними серое покрытие сохранилось не везде: где-то ушёл верхний слой краски, где-то остались белые пятна шпаклёвки. Комната стала выглядеть действительно плохо.
Раиса Сергеевна узнала об этом от сына и позвонила Вере.
Вера сбросила вызов.
Свекровь позвонила снова.
Вера снова сбросила.
Тогда пришло сообщение: «Я не понимаю, зачем ты уничтожаешь то, за что заплатил мой сын».
Вера ответила один раз: «Потому что ваш сын заплатил за переделку, на которую я не соглашалась. Ключи больше не берите».
После этого она заблокировала номер на несколько дней, чтобы не читать продолжение.
Кирилл был особенно зол из-за ключей.
— Это моя мать.
— Я знаю.
— Ты не можешь запретить ей приходить.
— Приходить в гости — можем обсуждать вместе. Иметь ключ от квартиры — нет.
— А если что-то случится?
— Есть соседка, есть мой брат, есть ты, есть я. В крайнем случае есть мастер, который вскроет дверь.
— Ты специально делаешь всё максимально неприятно.
— Я делаю так, чтобы в следующий раз никто не решил поменять мне полы, кухню или спальню, пока меня нет.
— Никто не собирался!
— С обоями тоже никто не собирался. Пока не собрался.
Первые две недели Кирилл демонстративно не касался стен. Он ждал, что Вера сама устанет смотреть на пятна и начнёт ремонт. Она не начинала.
На третьей неделе он впервые сказал:
— В субботу ребята с работы хотели зайти. Я теперь не могу никого позвать.
— Почему?
— Ты издеваешься? Посмотри на стены.
— Я смотрю каждый день.
— Мне стыдно людей приглашать.
— Тогда закончи ремонт.
— Почему я?
Вера удивлённо посмотрела на него.
— Правда?
— Мы оба здесь живём.
— Вот именно. И один из нас тайком затеял переделку. Он же может её и закончить.
— Я не собираюсь один за всё платить.
— Ты уже один заплатил за цветочки.
— Сколько можно припоминать?!
— До тех пор, пока ты не перестанешь делать вид, что голые стены возникли сами.
Кирилл отменил встречу с коллегами.
Через неделю всё повторилось. Только теперь он хотел позвать двоюродного брата с женой. Потом — старого друга. Каждый раз гости переносились в кафе или к кому-то другому. Кирилл раздражался всё сильнее.
Самое странное, что Вера к голым стенам привыкла. Они были некрасивыми, но честными. Никаких чужих цветов, выбранных за её спиной. Просто следы того, что произошло.
Раиса Сергеевна продолжала обсуждать ремонт с сыном. Вера об этом знала, потому что после разговоров с матерью Кирилл возвращался особенно злым.
— Мама говорит, она может сама найти рабочих, — сказал он однажды.
— Нет.
— Ты даже не спросила, что они сделают.
— Ничего. В нашу квартиру по маминой инициативе больше никто не приходит.
— Но восстановить же надо!
— Да. Тебе надо.
— Ты упёрлась просто из принципа.
— Конечно из принципа. А ради чего ещё? Из любви к голой штукатурке?
Кирилл не ответил.
Ещё через несколько дней он всё-таки пригласил мастера. Уже сам, без матери. Вера была дома, когда мужчина пришёл смотреть стены. Она коротко объяснила, какой цвет был раньше, показала банку с остатками краски, которую они сохранили после ремонта.
Мастер посчитал работу и материалы.
Кирилл посмотрел сумму и помрачнел.
— Столько?
— Тут подготовка нужна, — объяснил мастер. — После клея местами основание ушло. Если просто сверху пройти, будет видно.
Вера молчала.
Кирилл подписывать ничего не требовал, просто договорился о дате.
Когда мастер ушёл, он сказал:
— Довольна?
— Нет.
— Но ты же этого хотела.
— Я хотела, чтобы никто не переделывал наш дом за моей спиной.
— Опять.
— Да, опять. Потому что ты до сих пор говоришь так, будто проблема в том, что мне не понравились обои.
Кирилл сел на диван.
— А в чём ещё?
Вера сначала хотела ответить резко, но устала.
— В том, что ты знал, что я скажу нет, и специально дождался, пока меня не будет. Потом позволил матери стоять здесь и делать вид, будто это её идея. А сам изображал удивлённого мужа, который просто хочет мира. Вот в чём.
— Я не изображал удивлённого.
— Ты спросил, зачем я устраиваю скандал, и не сказал ни слова о том, что сам всё организовал.
Кирилл помолчал.
— Я знал, что ты разозлишься.
— И всё равно сделал.
— Да.
Это «да» прозвучало впервые без оправданий. Но легче Вере не стало.
Рабочие пришли через неделю. Кирилл оплатил всё сам. Вера не вмешивалась, кроме выбора прежнего оттенка. Она даже не требовала точно того же производителя — только чтобы комната снова выглядела так, как они согласовали изначально.
Через три дня стены были восстановлены.
Серый цвет оказался чуть светлее прежнего, но Веру это не раздражало. Кирилл тоже ничего не сказал. Он вернул диван на место, повесил гравюру и вечером долго собирал пыль после шлифовки.
Раиса Сергеевна в квартиру больше не приходила.
Сначала потому, что обиделась. Потом потому, что Вера не давала ключ. Кирилл несколько раз говорил, что надо вернуть матери запасной комплект.
— Нет, — отвечала Вера.
— Ты будешь это повторять год?
— Если понадобится — да.
— Она уже поняла.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что мы разговаривали.
— И что она поняла?
Кирилл замялся.
— Что ты из-за обоев способна устроить войну.
Вера даже рассмеялась.
— Вот. Значит, ничего она не поняла.
Он раздражённо ушёл на кухню.
Прошёл месяц. Потом второй. Снаружи жизнь почти вернулась в прежний порядок. Они ходили на работу, покупали продукты, обсуждали отпуск, платили коммунальные счета. Только некоторые вещи теперь делались иначе.
Если Кирилл говорил: «Мама зайдёт днём, нас не будет», Вера отвечала: «Пусть зайдёт вечером, когда кто-то дома».
Если он предлагал оставить матери ключ на время поездки, Вера находила другой вариант.
Раиса Сергеевна пару раз приезжала вместе с сыном. Сидела в той самой гостиной, смотрела на серые стены и обязательно находила повод сказать:
— Ну вот, опять всё как в кабинете.
Вера не спорила.
Кирилл после её ухода говорил:
— Могла бы хоть не делать такое лицо.
— Какое?
— Будто она тебе враг.
— Я с ней разговаривала нормально.
— Холодно.
— А как тебе надо?
На это у него обычно не было ответа.
Самое неприятное случилось ближе к зиме. Вера случайно услышала, как Кирилл говорил с матерью по телефону в коридоре.
— Мам, я знаю. Да. Ну не начинай. Обои уже забыли… Да я понимаю, что она специально раздула… Нет, ключ пока не дам, потому что опять будет скандал. Потом посмотрим.
Вера не вышла к нему и не стала устраивать новый разговор.
Она просто вернулась в спальню.
Вот это «потом посмотрим» задело её сильнее, чем хотелось признать. Кирилл восстановил стены, заплатил за рабочих, перестал требовать немедленно вернуть матери ключ. Но для себя, похоже, так и не решил, что произошло что-то действительно серьёзное. Он просто устранил последствия, потому что устал от голой гостиной и отменённых гостей.
Через несколько дней Вера спросила:
— Ты всё ещё считаешь, что я устроила скандал из-за обычных обоев?
Кирилл долго молчал.
— Я считаю, что можно было решить спокойнее.
— Я не это спросила.
— А что ты хочешь услышать?
— Ничего уже.
— Вера, опять начинается.
— Нет. Как раз ничего не начинается.
Она действительно не стала спорить.
До этой истории Вера не думала, что когда-нибудь будет прятать от мужа ключи от собственной квартиры или заранее уточнять, кто зайдёт домой в её отсутствие. Теперь это стало привычкой. Не громкой, не демонстративной. Просто перед каждой поездкой она сама договаривалась с соседкой о цветах, сама проверяла окна и никому не оставляла запасной комплект без необходимости.
Кирилл замечал это и иногда сердился.
— Ты теперь из меня какого-то заговорщика делаешь.
— Я ничего из тебя не делаю.
— Но ведёшь себя так, будто я завтра опять что-нибудь переклею.
— Я не знаю, что ты завтра решишь сделать, если заранее уверен, что я не соглашусь.
— Сколько можно?
— Видишь, тебе уже надоело это слышать. А мне тогда надоело приехать домой и обнаружить чужое решение на всех четырёх стенах.
После таких разговоров они обычно расходились по комнатам. Не на неделю, не навсегда. Утром могли вместе пить кофе, вечером обсуждать покупки или смотреть фильм. Брак не развалился в один день, да Вера и не собиралась изображать, что после обоев вдруг исчезло всё хорошее, что у них было. Только прежней лёгкости уже не осталось. В любом споре о квартире у неё теперь всплывало одно простое воспоминание: Кирилл знал, что она скажет «нет», и именно поэтому решил сделать всё без неё.
Раиса Сергеевна этого вообще не понимала. Для неё история так и осталась рассказом о неблагодарной невестке, которая из принципа содрала хорошие обои и заставила сына платить дважды. Кирилл спорил с матерью всё реже. Иногда просто молчал, а иногда соглашался, что Вера «перегнула». Дома он об этом не рассказывал.
И, пожалуй, именно это было хуже самих цветочков.
Раиса Сергеевна больше не получила ключей от квартиры. Кирилл ездил к ней один и каждый раз возвращался то раздражённым, то молчаливым. Иногда передавал жене очередную фразу матери: что Вера злопамятная, что нормальные люди не уничтожают свежий ремонт, что из-за «каких-то обоев» семья теперь общается как чужие.
Вера перестала отвечать даже на это.
Серые стены снова были ровными. На месте отодранных полос не осталось ни пятна. Если бы новый человек вошёл в их гостиную, он никогда бы не догадался, что несколько месяцев назад здесь были огромные розово-бежевые цветы, три скандала, рабочие и почти месяц голой штукатурки.
Только Вера теперь каждый раз, уезжая из города, проверяла, кому остаются ключи.
А Кирилл больше не предлагал маму первым вариантом.
Иногда этого хватало, чтобы жить дальше.
Но не хватало, чтобы всё стало как раньше…
