— Дим, их нигде нет! Вообще нигде! Я уже кухню второй раз посмотрела, шкаф в спальне, ящики в столе — папки нет!
Алиса стояла посреди прихожей уже в брючном костюме и с телефоном в руке. До выхода из дома ей оставалось минут десять, если она хотела приехать к назначенному времени, а паспорт, диплом и ещё несколько оригиналов документов, которые вчера вечером лежали в одной папке на консоли у зеркала, исчезли. Искала она их уже почти час: сначала спокойно, потом всё быстрее, а минут десять назад не выдержала и разревелась от бессилия, хотя сама же злилась на себя за эти слёзы.
— Ты точно их сюда положила? — Дмитрий ещё раз открыл верхний ящик тумбы, хотя только что сам его проверял.
— Точно! Я специально всё собрала заранее. Даже список вечером проверила. Куда они могли деться?
— Может, переложила и не помнишь?
— Я четыре месяца работу ищу, Дим! Четыре месяца! Думаешь, я на финальное собеседование собралась как в магазин за хлебом?
Из кухни показалась Валентина Петровна. Она приехала к сыну и невестке накануне вечером, потому что утром собиралась ехать к своей подруге в другой конец города и решила, что от Дмитрия ей будет удобнее добираться. По крайней мере так она объяснила свой визит.
— Алиса, ну чего ты так заводишься? — сказала она. — Из-за какой-то работы уже вся квартира вверх дном.
Алиса резко повернулась к ней.
— Это не какая-то работа. Это собеседование, которого я ждала почти месяц после двух этапов отбора.
— Ну не получится здесь — получится в другом месте. Дима же работает. Вы не голодаете.
— Мам, не сейчас, — коротко сказал Дмитрий. — Лучше вспомни, ты папку не видела? Синюю, плотную.
— Я откуда знаю, что у вас где лежит? Я гость.
Валентина Петровна пожала плечами и ушла обратно на кухню. Алиса посмотрела на часы и почувствовала, как внутри всё неприятно сжалось. За последние четыре месяца она привыкла к отказам, к письмам «мы решили продолжить с другим кандидатом», к разговорам, после которых обещали перезвонить и не перезванивали. Но эта вакансия была другой. Крупная компания, нормальная должность, белая зарплата почти на треть выше той, что у неё была до сокращения, медицинская страховка, обучение за счёт работодателя. И главное — работа по специальности, а не случайное место, куда берут только потому, что человеку срочно нужны деньги.
До сокращения Алиса семь лет работала в одной компании. Отдел закрыли почти целиком, оставили двух человек из девяти. Она сначала даже не особенно испугалась. У неё были накопления, хороший опыт и уверенность, что максимум за месяц найдёт новое место. Первый месяц прошёл спокойно. Второй уже неприятнее. На третьем она начала соглашаться даже на собеседования, которые раньше бы сразу закрыла. К четвёртому месяцу от уверенности осталось мало.
Дмитрий зарабатывал хорошо и ни разу не сказал ей, что она сидит у него на шее. Но Алису раздражал сам факт, что за квартиру, еду, бензин, коммунальные платежи и почти всё остальное теперь платил он. Она продолжала покупать себе одежду и какие-то мелочи из своих накоплений, только деньги заканчивались быстрее, чем хотелось признавать.
Валентина Петровна относилась к ситуации иначе.
— А зачем тебе вообще так рваться? — спросила она ещё месяц назад, когда Алиса в очередной раз готовилась к онлайн-собеседованию. — У Димы нормальная зарплата. Лучше бы дома спокойно занималась хозяйством. Потом ребёнка родите, всё равно работу бросать.
— Мы с Димой сами разберёмся, когда нам рожать и кому что бросать, — ответила тогда Алиса.
Свекровь обиделась, но ненадолго. Через неделю снова начала объяснять сыну, что мужчина, который нормально обеспечивает семью, не должен смотреть, как жена вечером приходит уставшая и заказывает еду вместо того, чтобы готовить. Дмитрий отшучивался, менял тему, иногда говорил матери, чтобы она не лезла. Только вот подробности их жизни всё равно рассказывал ей охотно. Где Алиса была на собеседовании, какую зарплату обещали, сколько этапов осталось, во сколько назначена следующая встреча — Валентина Петровна знала почти всё.
Алису это раздражало и раньше, но большой ссоры из-за этого она не устраивала. До сегодняшнего утра.
— Дим, мне надо звонить рекрутеру, — сказала она, снова глядя на часы. — Я уже физически не успеваю вовремя.
— Звони. Скажи, что задержка из-за документов. Я ещё посмотрю.
— Каких документов? — снова появилась в коридоре Валентина Петровна. — Ты же говоришь, что документов нет.
Алиса даже не ответила. Открыла номер рекрутера и отошла к окну в комнате.
Дмитрий тем временем проверил шкаф в прихожей, карманы своей куртки, полку с ключами, ящик с зарядками. Он уже понимал, что жена не могла просто так потерять целую папку в двухкомнатной квартире. Ещё вечером она показывала ему диплом и смеялась, что фотография там будто сделана другому человеку. Он точно помнил папку на консоли.
Телефон Дмитрия разрядился почти в ноль, и он решил взять пауэрбанк из своей старой спортивной сумки. Потом вспомнил, что вчера дал его матери, когда она жаловалась, что у неё телефон садится. Её сумка стояла у консоли. К этому моменту назначенное время собеседования уже прошло, а даже на такси до офиса было ехать почти час.
— Мам, у тебя мой пауэрбанк остался? — крикнул он.
— Посмотри в сумке, наверное там.
Дмитрий открыл молнию, увидел зарядку сверху, потянул её и вместе с кабелем приподнял лежавший сбоку плотный синий край.
Сначала он даже не понял, на что смотрит.
Потом вытащил папку целиком.
В этот момент Алиса из комнаты говорила по телефону:
— Да, я понимаю… Нет, я выехала бы вовремя, просто сейчас возникла проблема… Я могу приехать позже, если у вас есть возможность меня принять… Да, конечно, я подожду.
Валентина Петровна вышла из кухни и остановилась, увидев папку в руках сына.
Дмитрий посмотрел сначала на неё, потом на сумку, потом снова на мать.
— Это что?
— Дима, только не начинай сразу.
— Что значит «не начинай»? Почему папка Алисы у тебя в сумке?
— Я хотела потом всё объяснить.
— Потом?!
Алиса появилась в дверях комнаты, прижав телефон к уху. По её лицу Дмитрий понял, что рекрутер всё ещё на линии.
— Мама, какого чёрта документы Алисы у тебя в сумке лежат?! Она по квартире час носилась, ревела, собеседование уже пропустила, а ты всё это специально устроила?! Ты вообще ненормальная, что ли?!
— Не ори на меня! — Валентина Петровна отступила на полшага. — Я твоя мать, между прочим!
— А она моя жена! Ты зачем это сделала?
— Потому что кто-то должен был подумать головой! — резко ответила она. — Ты сам ничего не понимаешь. Она устроится в этот свой офис, будет приезжать вечером неизвестно когда, опять будете питаться доставками, дома бардак, потом ещё дети появятся, а она что? Будет карьеру строить?
— Какие дети, мам? Какие доставки? Ты украла у неё документы!
— Я не украла! Я их взяла на время. Вернула бы сегодня.
— После собеседования?
— Да хоть после! От одного пропущенного собеседования никто не умирает.
Алиса закрыла глаза и отвернулась к стене.
— Да, я здесь, — сказала она в телефон. — Простите… Да. Я могу быть у вас примерно через час двадцать, может, чуть раньше… Понимаю. Спасибо, что уточните.
Она завершила разговор и несколько секунд просто смотрела на экран, потом убрала телефон в сумку.
— Что сказали? — сразу спросил Дмитрий.
— Попробуют узнать, сможет ли руководитель меня дождаться. Но у него потом встреча. Мне сказали ехать, только ничего не обещают.
Дмитрий протянул ей папку.
— Такси вызову.
— Вызывай.
Валентина Петровна недовольно поджала губы.
— Алиса, ты сейчас делаешь из меня какого-то преступника. Я, между прочим, о вашей семье думаю.
— Не надо, — тихо ответила Алиса. — Просто не надо сейчас со мной разговаривать.
— Вот видишь, Дима? Как она со мной разговаривает после того, сколько я для вас…
— Мам, замолчи, пожалуйста, — перебил сын. — Я сейчас очень стараюсь не сказать тебе лишнего.
— Мне замолчать? В твоём доме?
— В нашем доме. И да, замолчать.
Такси приехало через семь минут. Алиса уехала одна, потому что Дмитрий решил остаться и закончить разговор с матерью. Он потом много раз думал, что, наверное, надо было ехать с женой. Только в тот момент ему казалось важным добиться от Валентины Петровны хотя бы признания, что она сделала нечто ненормальное.
Признание он получил. Раскаяния — нет.
— Да, я переложила папку, — сказала мать, когда дверь за Алисой закрылась. — И что? Ты думаешь, я не видела, во что она превращается с этой работой? Четыре месяца только вакансии, анкеты, звонки. Как будто у человека больше жизни нет.
— Она работу потеряла не по своей вине.
— Ну и пожила бы спокойно. Ты зарабатываешь достаточно.
— А если я завтра работу потеряю?
— Не потеряешь. Ты хороший специалист.
— Алиса тоже хороший специалист!
— Женщине не обязательно так упираться в карьеру.
Дмитрий несколько секунд смотрел на мать, не понимая, как она может говорить это настолько спокойно.
— Ты знала точное время собеседования.
— Ты сам мне сказал.
— Да. Я сказал. Потому что думал, что могу поделиться с матерью хорошей новостью, а не потому, что даю тебе расписание, когда удобнее портить жизнь моей жене.
— Ой, жизнь я ей испортила! Не преувеличивай. Найдёт другую работу.
— Собирайся.
— Что?
— Собирай вещи и езжай домой.
— Дима, ты сейчас серьёзно?
— Абсолютно.
— Ты мать выставляешь из квартиры из-за одной папки?
— Я тебя выставляю потому, что ты специально сорвала Алисе важное собеседование и до сих пор считаешь, что имела право это делать. И ты извинишься перед ней. Сегодня.
— За что мне извиняться? За то, что я думаю о вас дальше сегодняшнего дня?
— За то, что взяла её документы и спрятала.
— Ничего я ей говорить не буду. Вот увидишь, пройдёт время — вы ещё оба мне спасибо скажете. Особенно ты, когда поймёшь, что жена должна не только по офисам бегать.
Дмитрий несколько секунд молчал, а потом открыл шкаф и достал материнский шарф.
— Всё. Собирайся.
Валентина Петровна собиралась быстро и демонстративно. Несколько раз начинала говорить, что сын ещё сам поймёт, что жена у него неблагодарная, что женщины сейчас думают только о себе и что она единственная пытается смотреть на их жизнь практично. Дмитрий почти не отвечал. Вызвал ей машину, вынес сумку в прихожую и дождался, пока она уйдёт.
Перед дверью мать всё-таки сказала:
— Когда у вас начнутся проблемы из-за её работы, вспомнишь этот разговор.
— Проблемы у нас уже начались. Из-за тебя.
Алиса вернулась домой после двух часов дня.
По одному её лицу Дмитрий всё понял.
— Не приняли?
— Я приехала на час двадцать семь позже. Руководитель уже ушёл на другую встречу. Рекрутер поговорила со мной минут пять, сказала, что передаст ему, что ситуация была форс-мажорная. Всё.
— Они могут перенести?
— Могут. А могут не перенести.
— Я маму отправил домой.
— Хорошо.
— И сказал, чтобы больше сюда не приезжала.
— Хорошо.
Дмитрий подошёл к жене, хотел обнять, но Алиса сняла пиджак и прошла мимо него в спальню.
— Алис…
— Я сейчас не хочу это обсуждать. Правда. Я с пяти утра не сплю нормально, потом этот поиск, такси, дорога, сидела там сорок минут, пока мне сказали, что сегодня меня уже никто не примет. Я просто хочу переодеться и лечь.
Через три дня пришёл отказ. Короткое письмо без подробностей: компания завершила отбор и выбрала другого кандидата.
Алиса прочитала его за завтраком. Дмитрий сидел напротив и сначала даже не понял, почему жена вдруг отложила ложку.
— Пришёл ответ?
Она кивнула и повернула к нему телефон.
— Может, там и без этого уже был другой кандидат, — осторожно сказал он. — Мы же не знаем.
— Может.
— Алис, я не оправдываю маму.
— Я знаю.
— Я просто хочу сказать, что ты ещё найдёшь лучше.
— Я четыре месяца ищу, Дим.
— Найдёшь.
— Хорошо.
Она не спорила. И именно это Дмитрия почему-то напугало больше, чем если бы она закричала.
До сокращения у них вообще почти не было разговоров о том, чьи в семье деньги. Дмитрий получал больше, Алиса — меньше, но оба работали, переводили определённую сумму на общие расходы, а остальным распоряжались каждый сам. Если одному нужно было что-то крупное, просто обсуждали. Алиса могла купить мужу дорогой подарок на день рождения и не спрашивать, можно ли ей потратить столько. Дмитрий мог оплатить отпуск, если в тот месяц у неё было меньше свободных денег. Никто не вёл счёт до копейки.
После сокращения всё изменилось не сразу. Первый месяц Алиса продолжала жить так, будто у неё просто длинный отпуск между двумя работами. Оплачивала телефон, косметику, одежду, свои встречи с подругами. На второй месяц стала реже покупать что-то себе. На третий отказалась от поездки с Катей на выходные, хотя раньше уже согласилась. К четвёртому месяцу начала сравнивать цены даже там, где прежде не смотрела на разницу в сто рублей.
Дмитрий этого почти не замечал. Для него семья оставалась семьёй, а деньги на его карте не превращались в личную собственность только потому, что жена временно не работала. Но Алиса воспринимала всё иначе. Ей было неприятно каждый раз открывать приложение и видеть, как накопления уменьшаются, а потом слушать Валентину Петровну, которая будто специально повторяла: «Ну и зачем тебе вообще работать, если Дима всё может оплатить?»
Через несколько дней после отказа Алисе позвонили из другой компании. Зарплата там была почти вдвое ниже прежней, зато рекрутер очень бодро рассказывала про «дружную команду» и возможность иногда задерживаться без дополнительной оплаты. Алиса дослушала до конца, поблагодарила и отказалась.
— Может, зря? — спросил Дмитрий вечером. — Хотя бы временно бы вышла, а потом искала дальше.
— За эти деньги я половину буду тратить на дорогу и обеды. И приходить после восьми.
— Ну да, так себе вариант.
— А твоя мама сказала бы, что это доказательство её правоты.
— Не надо, Алис.
— Я просто сказала.
— Вот именно. Ты теперь это в любой разговор вставляешь.
Она посмотрела на него и не стала продолжать. Дмитрий тоже замолчал. Он понимал, что жена сейчас злится не только на его мать. Она злилась на саму ситуацию, на рынок работы, на потерянные месяцы и на то, что одна чужая выходка вдруг стала точкой, после которой всё пошло ещё хуже. Но понимание не делало ежедневные разговоры легче.
Первые две недели после отказа они почти не возвращались к разговору о Валентине Петровне. Дмитрий не отвечал на её звонки, потом начал сбрасывать, потом просто поставил телефон на беззвучный, когда видел слово «Мама» на экране. Она писала ему сообщения: сначала сердитые, потом обиженные, потом совсем обычные, будто ничего не произошло. Спрашивала, как работа, предлагала передать домашние котлеты, жаловалась на давление. Дмитрий ничего не отвечал.
Алиса снова рассылала резюме.
Её накопления закончились примерно через месяц. Она поняла это вечером, когда хотела заказать новые линзы и увидела остаток на карте.
— Дим, я у тебя возьму восемь тысяч до первой зарплаты, ладно? — спросила она.
— Конечно. Зачем вообще спрашивать?
— Потому что это твои деньги.
— Наши.
— Нет. Твоя зарплата сейчас.
— Алиса, не начинай.
— Я не начинаю. Просто говорю как есть.
Он перевёл ей двадцать тысяч. Через минуту деньги вернулись обратно.
— Ты чего?
— Я просила восемь.
— Возьми двадцать, чтобы каждый раз не спрашивать.
— Мне не надо двадцать.
— А если понадобится?
— Тогда попрошу.
Дмитрий начал злиться.
— Ты специально теперь делаешь так, чтобы я чувствовал себя виноватым?
— Нет.
— А выглядит именно так.
— Я не хочу зависеть от тебя сильнее, чем уже завишу. Это всё.
— Я твой муж, а не кредитор.
— Я знаю.
Через неделю он случайно узнал, что Алиса заняла у подруги три тысячи на парикмахера и проезд до двух собеседований. Узнал потому, что увидел сообщение от подруги на экране её телефона, когда тот лежал на столе.
— Ты серьёзно? — спросил он вечером. — Ты у Кати деньги занимаешь, когда у нас на счёте лежит нормальная сумма?
— Это твой счёт.
— Опять двадцать пять.
— Я верну ей после зарплаты.
— Какой зарплаты, если ты пока не устроилась?
— Значит, когда устроюсь.
— А до этого будешь занимать у всех по три тысячи, только бы у меня не брать?
— Может быть.
— Да что ты вообще пытаешься этим доказать?
Алиса захлопнула ноутбук.
— Ничего я не пытаюсь доказать. Мне просто противно, что твоя мать добилась ровно того, чего хотела. Теперь даже шампунь мне покупается с твоей зарплаты.
— Я-то тут при чём?
— Ты ни при чём.
— Нет, подожди. У тебя в каждом разговоре теперь моя мать. Я её выгнал, я с ней не общаюсь, я на твоей стороне был с первой минуты. Что ещё я должен сделать?
— Ничего.
— Вот это твоё «ничего» меня уже достало!
— А меня достало считать, могу ли я купить себе джинсы, если деньги заработал ты!
— Так купи! Мне вообще всё равно!
— А мне не всё равно!
Они поругались впервые после того утра по-настоящему. Уже не из-за Валентины Петровны, а из-за денег, еды, того, кто за что платит и почему Алиса отказывается брать карту мужа в магазин. Дмитрий в какой-то момент сказал, что не собирается всю жизнь оправдываться за поступок матери.
Алиса ответила сразу:
— А я и не прошу тебя оправдываться. Но твоя мать знала точное время собеседования только потому, что ты сам ей подробно рассказывал всё, что происходит у нас дома. И сколько мне предлагали, и когда встреча, и где офис. Всё.
— То есть теперь я виноват, что доверял матери?
— Я сказала не это.
— Именно это ты и сказала.
— Я сказала, что ты рассказывал ей слишком много. Я просила тебя раньше не обсуждать с ней наши деньги и мои собеседования.
— Ты просила не рассказывать про зарплату. Про время собеседования ты ничего не говорила.
— Потому что мне в голову не приходило, что это надо отдельно запрещать!
После той ссоры Дмитрий ушёл спать на диван. Утром они разговаривали нормально, но что-то уже изменилось. Не катастрофически, не так, чтобы собирать вещи или говорить о разводе. Просто теперь Алиса чаще замолкала, когда он брал телефон, а Дмитрий раздражался, если она спрашивала, кто звонил.
Больше всего Дмитрия мучило то, что он действительно не знал, чем можно исправить случившееся. Вернуть Алисе то собеседование он не мог. Позвонить в компанию и потребовать, чтобы её приняли, было бы глупостью. Заплатить ей разницу между той зарплатой и будущей — ещё хуже. Он несколько раз пытался найти знакомых, которые могли бы подсказать вакансии, но Алиса после первого же предложения попросила его не вмешиваться.
— Я сама найду, — сказала она.
— Я же не устраиваю тебя по знакомству. Просто узнаю, где ищут людей.
— Дим, пожалуйста. Мне сейчас важно самой.
Он не стал спорить.
Алиса продолжала ходить на собеседования. Одно прошло хорошо, но работодатель в последний момент решил взять человека с опытом в другой программе. На втором ей прямо сказали, что боятся нанимать женщину её возраста, потому что «через год-два все уходят в декрет». После третьего обещали ответить в пятницу и исчезли.
Каждый такой отказ раньше расстраивал её на вечер. Теперь она молча открывала таблицу с вакансиями, ставила напротив очередной строки пометку и отправляла ещё несколько откликов.
Дмитрий видел это и всё меньше понимал, как с ней говорить. Если спрашивал, как прошло собеседование, мог получить сухое «нормально». Если не спрашивал, Алиса иногда сама говорила: «Тебе уже вообще неинтересно?» Ссориться они стали не чаще, а будто проще. Для этого теперь не требовалась серьёзная причина. Хватало немытой кружки, забытого пакета из магазина или вопроса, почему кто-то поздно пришёл домой.
При этом они оба продолжали стараться жить как раньше. По пятницам смотрели сериалы, ездили к друзьям на день рождения, однажды даже выбрались за город. Там всё было почти нормально до момента, когда Дмитрий сфотографировал Алису у воды и автоматически сказал:
— Маме бы понравилось это место.
Он тут же понял, что сказал. Алиса ничего не ответила, только попросила удалить неудачный снимок. Остаток вечера они уже разговаривали о чём угодно, кроме семьи.
Через три месяца Алиса всё-таки нашла работу.
Вакансия была хуже первой почти по всем пунктам. Зарплата меньше примерно на четверть, офис находился на другом конце города, а добираться приходилось с пересадкой. В хороший день дорога занимала пятьдесят минут в одну сторону, в плохой — больше часа. Но после трёх месяцев отказов Алиса согласилась сразу.
— Может, ещё поищешь? — спросил Дмитрий, когда она сказала, что приняла предложение. — Там же дорога ужасная.
— Буду искать потом, уже работая.
— Зарплата тоже так себе.
— Зато моя.
Он хотел что-то сказать, но промолчал.
Первые недели новой работы Алиса вставала в шесть утра. Домой возвращалась после семи, иногда позже. Валентина Петровна, если бы увидела их быт в тот период, наверняка решила бы, что была права: готовили на два дня вперёд, уборку переносили на выходные, пару раз заказывали еду. Только Дмитрий почему-то не чувствовал себя несчастным из-за этого. Его больше беспокоило, что жена стала уставать настолько, что вечером почти не разговаривала.
С матерью он к тому времени не виделся уже больше четырёх месяцев.
А потом она позвонила ему с незнакомого номера.
— Дима, не бросай трубку, пожалуйста. Я просто хочу узнать, как ты.
Он сначала хотел отключиться, но не смог. Разговор длился минуты три. Валентина Петровна не извинилась. Спросила про здоровье, работу, сказала, что скучает. Про Алису упомянула только один раз:
— Она хоть устроилась куда-нибудь?
— Устроилась.
— Ну вот видишь. Я же говорила, что другую найдёт.
После этого Дмитрий быстро закончил разговор.
Через неделю мать позвонила снова. Потом ещё раз. Он сам не заметил, как начал отвечать. Сначала на две минуты, потом на десять. Мать перестала говорить об Алисе, и разговаривать стало легче. Дмитрий убеждал себя, что это ничего не меняет. Домой он её не приглашал, адрес у неё и так был, но она больше не приезжала. Он не рассказывал Алисе, потому что понимал: будет ссора. А если разговоры невинные, зачем устраивать дома очередной скандал?
Так он объяснял это себе почти два месяца.
Алиса узнала случайно.
В субботу утром Дмитрий оставил телефон на кухне и ушёл в душ. Экран загорелся от входящего вызова. Алиса не собиралась брать телефон, просто машинально посмотрела.
«Мама».
Она дождалась, пока звонок закончится. Через минуту пришло сообщение: «Перезвони, как сможешь».
Когда Дмитрий вышел из ванной, Алиса сидела за столом.
— Мама звонила, — сказала она.
Он остановился.
— Видел.
— Давно вы снова разговариваете?
— Алис, давай без этого сейчас.
— Давно?
— Пару месяцев.
— Пару месяцев?
— Да. Иногда созваниваемся.
— И ты мне не сказал.
— Потому что знал, как ты отреагируешь.
— То есть соврал заранее, чтобы я не отреагировала?
— Я тебе не врал. Ты не спрашивала.
Алиса коротко усмехнулась.
— Хорошо придумано.
— А что ты хочешь от меня? Чтобы я до конца жизни с матерью не разговаривал?
— Я хотела, чтобы ты хотя бы сказал мне правду.
— Какую правду? Что я разговариваю по телефону с собственной матерью? Это теперь преступление?
— Нет. Преступлением у нас, как выяснилось, вообще ничего не считается. Можно чужие документы спрятать, можно сорвать человеку работу, потом пару месяцев подождать и снова спокойно созваниваться.
— Она сюда не приходит. Она тебе не звонит. Она вообще тебя не трогает.
— Потому что ты ей объяснил, что она была неправа?
Дмитрий замолчал.
— Она извинилась перед тобой? — спросила Алиса.
— Нет.
— Передо мной?
— Ты знаешь, что нет.
— Она хотя бы сказала, что понимает, что сделала?
— Алис, она моя мать. Я не могу заставить её думать так, как мы хотим.
— Зато общаться с ней можешь тайком.
— Я не хочу снова жить в этом скандале! — Дмитрий повысил голос. — Сколько можно? Ты работаешь, всё нормально. Да, место хуже. Да, дорога дальше. Но мы же живём дальше! Почему ты каждый раз тащишь то утро обратно?
Алиса посмотрела на него и очень спокойно спросила:
— Потому что для тебя оно закончилось, да?
— Я не это сказал.
— Но ты так живёшь.
— А как я должен жить?
— Не знаю, Дим. Я правда уже не знаю.
Разводиться они не стали.
После той субботы Дмитрий перестал скрывать звонки матери, но и обсуждать их с Алисой больше не пытался. Если Валентина Петровна звонила при жене, он выходил на балкон или в другую комнату. Алиса не останавливала его. Иногда ей хотелось спросить, что именно свекровь рассказывает теперь и не считает ли до сих пор, что спасла их семью от неправильной жизни. Но она не спрашивала.
Валентина Петровна в квартиру больше не приходила. Она так и не извинилась ни за папку, ни за сорванное собеседование. В редких разговорах с сыном продолжала говорить, что «тогда просто переживала» и что всё в итоге устроилось: Алиса ведь работает.
Только Алиса прекрасно знала цену этому «устроилось».
Каждое утро она тратила почти час на дорогу, вечером — ещё столько же. Зарплата была заметно меньше той, которую ей предлагали в первой компании. Через несколько месяцев она перестала занимать деньги у подруги и снова могла сама оплачивать свои покупки, но радости от этой независимости оказалось меньше, чем она представляла. Слишком дорого она ей досталась.
А Дмитрий всё чаще ловил себя на том, что перед звонком матери проверяет, где находится Алиса. Не потому, что жена запрещала ему разговаривать. Она ничего не запрещала. Просто он заранее не хотел видеть её лицо, когда на экране снова появлялось знакомое имя.
Они продолжали жить вместе, платить за квартиру, покупать продукты, спорить о бытовых мелочах и иногда даже смеяться за ужином. Со стороны у них была совершенно обычная семья.
Только теперь у каждого появилось то, о чём второй знал, но предпочитал не говорить. У Алисы — обида за потерянную работу и за то, как легко Дмитрий со временем научился жить рядом с этой обидой. У Дмитрия — мать, с которой он снова общался, хотя понимал, что этим каждый раз напоминает жене о том утре.
А Валентина Петровна по-прежнему считала, что всего лишь пыталась уберечь сына от будущих проблем.
Просто одну проблему она действительно решила: после её поступка Алиса больше никогда не рассказывала Дмитрию заранее, куда именно идёт на собеседование и во сколько оно назначено…
