Сергей Николаевич сидел во главе стола в просторной гостиной, окружённый тремя приятелями, перед ними стояли бутылки с пивом и нехитрая закуска. Надежда вошла тихо, хотела пройти на кухню, но свёкор остановил её грубым окриком. Илья стоял в дверях, и по его лицу было видно — он знал, что сейчас произойдёт нечто непоправимое.
— Куда пошла? Тут мужики сидят, а она мимо шастает без уважения, — Сергей Николаевич махнул рукой. — Принеси-ка нам ещё закуски. Да порасторопней.
— Сергей Николаевич, я только что с работы, — Надежда говорила ровно, мягко. — Дайте мне десять минут переодеться.
— Вон муж твой с работы пришёл, и ничего, стоит молчит, — свёкор хохотнул, оглядываясь на приятелей. — А ты, видишь ли, переодеться ей надо. Королевна.
— Пап, она устала, — Илья шагнул в комнату. — Я сам принесу.
— Сядь, — Сергей Николаевич повысил голос. — Ты хозяин или подкаблучник? Пусть жена обслуживает гостей, как положено.
Надежда выдохнула и пошла на кухню. Она достала из холодильника нарезку, сыр, поставила на поднос. Руки двигались спокойно, размеренно.
*
Три месяца назад Сергей Николаевич появился на пороге с одним чемоданом и виноватой улыбкой. В квартире стало тесно после рождения внуков у Веры, его дочери. Надежда сама предложила ему остаться — свёкор был вежлив, благодарил за каждый ужин, хвалил порядок в доме.
— Спасибо, дочка, — говорил он тогда. — Илюха не ошибся с выбором.
— Живите, сколько нужно, — отвечала Надежда. — Комната большая, ванная рядом. Здесь тихо, воздух чистый.
— Благодать, — соглашался Сергей Николаевич. — В городе разве поживёшь? Суета, крики, внуки орут круглосуточно.
Первый месяц прошёл гладко. Второй — терпимо. А на третий что-то сломалось в голове свёкра. Он начал командовать, указывать, поправлять. Надежда терпела, списывала на возраст, на привычку быть главным.
— Илья, поговори с отцом, — просила она мужа по вечерам. — Мне неприятно, когда он при гостях делает замечания.
— Я поговорю, — обещал Илья. — Он просто привыкает. Дай ему время.
— Я даю, — Надежда кивала. — Но времени уже много прошло.
В тот вечер в доме было особенно шумно. Приятели Сергея Николаевича — Геннадий и Павел — расположились в гостиной как у себя дома. Третий, Виктор, курил прямо у открытого окна, стряхивая пепел на подоконник.
— Надька! — крикнул свёкор. — Пиво кончилось! Сходи в магазин!
Надежда вошла в гостиную. Она уже переоделась, но глаза горели тем особенным огнём, который Илья научился распознавать за годы брака.
— Сергей Николаевич, — она говорила тихо, отчётливо. — Мы можем поговорить? Наедине.
— Чего наедине? — свёкор развалился в кресле. — Говори при всех. Тут свои люди.
— Хорошо, — Надежда кивнула. — Тогда при всех. Вы живёте в нашем доме три месяца. За это время вы ни разу не сказали спасибо. Вы требуете, командуете, оскорбляете.
— Ого, — присвистнул Геннадий. — Молодёжь нынче дерзкая.
— Молчи и терпи, — Сергей Николаевич поднялся. — Ты в нашем доме. Ясно тебе? Мой сын этот дом строил. Моя кровь, мой наследник. А ты тут приблудная.
Илья дёрнулся, но Надежда остановила его жестом.
— Пап, извинись, — сказал Илья. — Сейчас же.
— Перед кем? — свёкор побагровел. — Перед этой? Да она должна ноги мне целовать за то, что я с ней за одним столом сижу!
— Сергей Николаевич, — Надежда подошла ближе. — Вы сказали — ваш дом. Интересно. А вы знаете, на чьи деньги он куплен?
— На Илюхины, вестимо, — свёкор хмыкнул. — Работал как вол, строил, копил.
— Мы оба работали, — Надежда говорила ледяным тоном. — Пять лет без отпуска. Но деньги на покупку участка и строительство дали мои родители. Дарственная. Оформлена на моё имя. Хотите — проверьте.
— Брешешь, — Сергей Николаевич побледнел.
— Илья, — Надежда повернулась к мужу. — Подтверди.
— Это правда, отец, — Илья опустил глаза. — Родители Нади продали дачу и квартиру бабушки. Всё до копейки ушло сюда. По документам дом её собственность. Полностью.
*
В гостиной стало очень тихо. Приятели переглядывались, не зная куда деть глаза. Сергей Николаевич стоял посреди комнаты, и лицо его менялось с каждой секундой — от растерянности к пониманию, от понимания к злобе.
— Врёте, — прошипел он. — Сговорились против родного отца. Змеи.
— Я могу показать документы, — Надежда говорила спокойно. — Дарственная, свидетельство о собственности, банковские переводы. Всё прозрачно и законно. Но отчитываться не буду.
— Илюха! — свёкор повернулся к сыну. — Ты что, под каблуком у бабы? Мужик ты или размазня?
— Я с женой, — Илья поднял голову. — И всегда буду с ней. Ты сам виноват, пап. Она терпела, я просил тебя вести себя прилично. Ты не слушал.
— Сергей Николаевич, — Надежда подошла к нему вплотную. — Я дала вам шанс. Мой муж попросил вас извиниться. Вы отказались. Теперь я прошу вас собрать вещи и уехать. Сегодня.
— Куда? — свёкор оглянулся на приятелей, ища поддержки, но те молчали.
— В вашу квартиру. В городе. Там ваша жена, дочь, внуки. Семья.
— Там не развернёшься! — взвизгнул Сергей Николаевич. — Там двушка, пятеро человек! А тут двадцать соток, простор!
— Простор мой, — Надежда не повысила голос. — И я решаю, кто в нём живёт.
Сергей Николаевич схватился за грудь. Лицо его посерело, он согнулся, захрипел. Илья бросился к отцу, усадил на диван. Надежда уже набирала номер скорой.
— Воды, — бормотал свёкор. — Воды дайте…
— Скорая едет, — Надежда принесла стакан. — Дышите глубже.
Приятели топтались у порога, не зная — уходить или оставаться. Геннадий пробормотал что-то про давление и исчез первым. За ним потянулись остальные.
Через неделю Сергея Николаевича выписали из больницы. Микроинфаркт, сказали врачи. Нужен покой, диета, никаких стрессов. Илья отвёз отца в городскую квартиру, где его встретила Вера с двумя орущими двойняшками.
— Папа, ну наконец-то! — дочь обняла его. — Будешь с нами. Маме одной тяжело.
— Тяжело, — эхом повторил Сергей Николаевич, озираясь. — Тут не повернуться.
— Зато семья рядом, — дочь улыбнулась. — Правда, муж мой храпит, и дети плачут по ночам. Но ты привыкнешь.
Галина Викторовна стояла у плиты и молчала. Она уже знала всё — и про скандал, и про сердечный приступ, и про то, чей на самом деле дом. Когда Илья уехал, она села напротив мужа.
— Ну и дурак ты, Серёжа, — сказала она тихо. — Жили бы там оба. В тепле, в покое. Невестка нормальная, терпеливая. Зачем ты её довёл?
— Откуда я знал? — огрызнулся Сергей Николаевич. — Илюха молчал как партизан.
— А спросить не мог? — Галина Викторовна покачала головой. — Нет, тебе надо было хозяина из себя строить. Приятелей водить, пиво жрать, девчонку унижать. Доунижался.
Через месяц Галина Викторовна переехала в дом сына. Надежда встретила её ровно, без упрёков и без особой теплоты. Показала комнату, объяснила расписание.
— Завтрак в восемь, ужин в семь, — сказала она. — Обед готовьте сами, мы с Ильёй на работе.
— Хорошо, — Галина Викторовна кивнула. — Спасибо, Надюша.
— Не за что, — Надежда посмотрела ей в глаза. — Одно условие. Без гостей. Без советов. Без «я лучше знаю». Договорились?
— Договорились, — свекровь отвела взгляд. — Я не Серёжа. Я понимаю.
В городской квартире Сергей Николаевич смотрел в окно на серый двор, слушал детский плач и вспоминал двадцать соток зелени, тишину, простор. Его простор, как он думал. Чужой простор, как оказалось.
— Мам, — позвонила ему Вера вечером. — Ты же теперь там живёшь? В доме?
— Живу, — ответила Галина Викторовна. — Тихо тут. Красиво.
— А папа?
— А папа пусть думает, — свекровь помолчала. — Может, в следующий раз научится держать язык за зубами.
Сергей Николаевич услышал этот разговор по громкой связи. Он хотел что-то сказать, но промолчал.
P.S. Как вы считаете, стоило ли Надежде так поступать — выставить свёкра из дома в тот же вечер?
