— Жанн, ты только не заводись сразу, хорошо? Мама сейчас приедет, у неё к нам маленькая просьба.
Жанна перестала застёгивать серьгу и посмотрела на мужа через зеркало в прихожей.
— Что значит «не заводись»? Я ещё даже не знаю, о чём речь.
— Вот поэтому и говорю заранее. Просто выслушай.
— Кирилл, когда ты начинаешь с таких слов, потом обычно выясняется, что кто-то уже что-то решил за меня.
— Никто ничего не решил.
Он сказал это слишком быстро, и Жанна сразу насторожилась. В субботу они собирались спокойно позавтракать, потом съездить за новой лампой в гостиную и наконец разобрать коробки на верхней полке шкафа. Никаких семейных визитов в планах не было.
Через десять минут в дверь позвонили.
Анна Сергеевна вошла уверенно, будто её действительно ждали. Сняла пальто, села на банкетку и поставила рядом плотную папку. Жанна эту папку заметила сразу, но спрашивать не стала.
— Ну, дети, — начала свекровь, — дело у нас простое. И временное. Даже обсуждать особенно нечего.
— Тогда зачем вы приехали? — спросила Жанна.
Кирилл недовольно посмотрел на жену.
— Жанн, ну нормально можно?
— Я нормально и спрашиваю.
Анна Сергеевна открыла папку.
— Свете надо сделать регистрацию в городе. Ей и Артёму. На год хотя бы. Лучше на три, конечно, но там посмотрим. У вас квартира большая, адрес хороший, школа рядом приличная. Для ребёнка всё это очень удобно.
Жанна не сразу поняла, что свекровь говорит именно об их квартире. Точнее, о её квартире.
— Подождите. Где сделать регистрацию?
— Здесь, у вас.
— У меня?
— Ну да. Кирилл же сказал, что проблем не будет.
Жанна медленно повернулась к мужу.
— Что ты сказал?
Кирилл провёл ладонью по затылку.
— Я сказал, что мы обсудим.
— Нет, — сразу вмешалась Анна Сергеевна. — Ты сказал: «Мам, Жанна подпишет, там ничего сложного». Я специально уточнила, потому что Свете надо документы подавать уже скоро.
— Мам, ну зачем ты так формулируешь?
— А как ещё? Я говорю как было.
Жанна несколько секунд молчала. Эта квартира досталась ей не от родителей, не по наследству и не как подарок. Она купила её в тридцать один год, до знакомства с Кириллом, после нескольких лет очень неприятной экономии. Сначала была маленькая однокомнатная на окраине, проданная с небольшой прибылью. Потом ещё три года накоплений, кредит на остаток суммы и почти два года без нормального отпуска. Когда они с Кириллом поженились, кредит уже был закрыт.
Кирилл переехал к ней. Никто никогда не делал из этого проблему. Жанна не говорила «мой дом» при каждой ссоре, не напоминала, кто собственник, и не требовала от мужа благодарности за право пользоваться ванной и холодильником. Они просто жили вместе.
Но сейчас выяснилось, что это спокойствие кто-то понял слишком широко.
— С какой стати я должна прописывать вашу дочь с ребёнком в своей квартире?! Потому что вам так удобно?! Нет! И не надо мне рассказывать, что это «просто штамп»! Хотите ей помогать — пропишите её у себя, а моим жильём распоряжаться перестаньте!
Анна Сергеевна от неожиданности даже откинулась назад.
— Вот это разговор! Я к тебе по-человечески приехала.
— По-человечески — это спросить заранее. А не привезти готовые заявления после того, как ваш сын уже всё за меня пообещал.
— Никто у тебя квартиру не забирает!
— Я и не говорила, что забирает.
— Тогда в чём проблема?
— В том, что я не согласна.
— Потому что вредничаешь?
— Потому что это моя квартира и моё решение.
Кирилл наконец вмешался:
— Жанн, ты сейчас специально всё доводишь до какого-то принципа. Светка не собирается претендовать на жильё. Ей нужна регистрация, чтобы Артёма нормально в школу устроить и самой здесь вопросы с документами решить.
— Тогда пусть регистрируется у вашей мамы.
Анна Сергеевна сразу поморщилась.
— У меня другой район. И квартира маленькая.
— Но место для регистрации там есть.
— Есть, но зачем ребёнку школа через полгорода, когда у вас она в семи минутах?
— Потому что это ваш внук, ваша дочь и ваша помощь. Я здесь каким образом стала обязательным участником?
— Ты жена Кирилла. Это семья.
— Семья не означает, что вы можете распределять мою собственность между родственниками.
— Опять «моя собственность»! — вспыхнул Кирилл. — Мы сколько лет вместе живём? Пять. Я что, чужой здесь?
— Ты сейчас хочешь спорить о своём проживании или о прописке твоей сестры?
— Я хочу, чтобы ты не делала вид, будто мы просим отдать квартиру.
— А я хочу, чтобы ты перестал обещать моё согласие без меня.
Это было самое неприятное во всём разговоре. Даже не просьба Анны Сергеевны. Светлана действительно оказалась в сложном положении: развелась, временно жила у подруги в пригороде, собиралась искать работу в городе. Артёму было девять, и с новой школой возникали сложности. Жанна могла бы выслушать просьбу. Возможно, она всё равно отказала бы, но хотя бы разговаривала спокойно.
Только теперь никакой спокойной просьбы уже не существовало. Существовало готовое решение, где её подпись почему-то считалась последним техническим действием.
Анна Сергеевна ещё минут двадцать объясняла, что регистрация «ни к чему не обязывает», что ребёнку надо помочь, что Жанна слишком подозрительная и что «нормальные люди так не цепляются за квадратные метры».
Жанна отвечала всё короче.
— Нет.
— Но ты хотя бы подумай.
— Нет.
— Света тебе что плохого сделала?
— Ничего. Поэтому я её и не обсуждаю. Я обсуждаю вашу просьбу.
— Это уже не просьба, это какая-то проверка человечности получается!
— Тогда я её не прошла. На этом всё.
Когда Анна Сергеевна встала, она была красная от злости.
— Жадная ты, Жанна. И бессердечная. Квартира огромная, живёте вдвоём, а родному ребёнку помочь не можешь.
— Артём мне не родной ребёнок.
— Вот! Вот вся ты в этой фразе!
— А для вас он родной. Поэтому ещё раз: зарегистрируйте у себя.
— Я Кириллу всё сказала. Пусть он с тобой разбирается.
— Вот только пусть не забывает, что разбираться ему придётся не с квартирой, а со мной.
После ухода свекрови Кирилл долго молчал. Потом начал убирать с банкетки какие-то мелочи, хотя там почти ничего не было.
— Зачем ты так с ней?
Жанна даже рассмеялась.
— Ты серьёзно сейчас?
— Можно было отказать нормально.
— Я нормально отказала в первые три минуты. Потом твоя мама ещё двадцать пять минут объясняла мне, почему моё «нет» неправильное.
— Ты про квартиру постоянно подчёркивала.
— Потому что речь про квартиру.
— Мы муж и жена вообще-то.
— И что из этого следует?
— Что не должно быть вот этого разделения: «моё», «твоё».
Жанна посмотрела на него внимательно.
— Отлично. Тогда завтра я позвоню твоей маме и скажу, что мы решили продать её дачу. Деньги Свете нужнее.
— Причём здесь мамина дача?
— А почему ты сразу сказал «мамина»?
Кирилл понял, куда она ведёт, и раздражённо отвернулся.
— Не передёргивай.
— Я ничего не передёргиваю. Чужой собственностью распоряжаться легко, пока чужая — моя.
В тот вечер они почти не разговаривали.
На следующий день Кирилл вернулся к теме за ужином.
— Я с мамой созвонился. Она, конечно, вчера лишнего сказала.
— Хорошо.
— Но Свете реально тяжело.
Жанна положила вилку.
— Кирилл, нет.
— Ты даже не дослушала.
— Потому что ответ не изменился.
— Можно хотя бы на полгода.
— Нет.
— Артём вообще ни при чём.
— Я знаю.
— Тогда почему он должен страдать?
— А почему его проблема должна решаться через мою квартиру?
— Потому что мы можем помочь!
— Ты можешь. У тебя есть зарплата, машина, свободное время, связи. Помогай.
Кирилл обиделся.
— То есть мы уже не «мы»?
— В том, что касается обещаний, которые ты дал без меня, — нет.
С этого вечера тема стала возвращаться почти ежедневно. Иногда мягко. Иногда с раздражением.
Кирилл приносил новые аргументы.
Школа хорошая.
Свете неудобно ездить.
Мальчику нужен стабильный адрес.
Мама плохо спит из-за этой истории.
Сестра обиделась и считает, что Жанна её ненавидит.
Жанна каждый раз отвечала одно и то же:
— Я не даю согласия.
Через неделю он попробовал зайти с другой стороны.
— Ты понимаешь, что Светка теперь думает, будто я в нашей семье вообще ничего не решаю?
— А тебя больше беспокоит, что думает Света, или то, что ты действительно не решаешь вопросы моей квартиры без меня?
— Вот опять.
— Да. Опять.
— Я здесь пять лет живу и вкладываюсь.
— В коммуналку и продукты?
— И не только!
— Мы вместе делали шкаф в спальне. Ты покупал телевизор. Я это не отрицаю. Но квартира от этого не стала твоей.
— Я не требую долю!
— Тогда почему тебя так задевает, что я сама решаю, кого здесь регистрировать?
Он не ответил.
Жанна постепенно поняла, что для Кирилла это действительно было не только про сестру. Его задел сам факт отказа. Пока квартира просто была местом их совместной жизни, всё устраивало. Но как только понадобилось использовать её для нужд его семьи, выяснилось, что формальное право собственности Жанны вдруг стало для мужа чем-то неприятным и даже оскорбительным.
Он начал говорить, что она «держится за стены».
— За семью надо держаться, — сказал он однажды вечером.
— А семья — это обязательно согласиться с твоей мамой?
— Семья — это иногда уступать.
— Почему уступить должна я?
— Потому что тебе от этого ничего не будет.
— Тогда уступи ты. Зарегистрируй сестру в своей квартире.
— У меня нет квартиры.
— Вот именно.
Кирилл после этого ушёл в комнату и почти до ночи с ней не разговаривал.
Анна Сергеевна тоже не сдавалась. Жанне она больше не звонила, зато Кириллу звонила регулярно. Иногда он уходил говорить на балкон, иногда не уходил, и Жанна слышала обрывки.
— Мам, я разговариваю с ней.
— Нет, пока нет.
— Я же сказал, не дави.
— Ну и что я должен сделать?
После таких звонков он почти всегда становился раздражённым.
Однажды Жанна спросила:
— Она всё ещё требует меня «поставить на место»?
Кирилл резко посмотрел на неё.
— Ты подслушиваешь?
— Нет. У тебя телефон громкий.
— Мама просто на эмоциях.
— А ты?
— Что я?
— Ты согласен, что меня надо ставить на место?
— Не начинай.
— Я не начинаю. Я спрашиваю.
— Нет, не согласен.
Но прозвучало это без особой уверенности.
На девятый день позвонила сама Светлана. До этого она с Жанной не связывалась, и Жанна даже надеялась, что золовка понимает неловкость ситуации лучше матери и брата.
— Жанн, привет. Ты можешь говорить?
— Могу.
— Я не хочу ругаться. Правда. Просто мне надо понять, почему ты так категорично против.
Жанна закрыла рабочий ноутбук и откинулась на спинку стула.
— Свет, я против не тебя. Я против того, что Кирилл сначала пообещал моё согласие, а потом ваша мама приехала ко мне уже с готовым решением.
— Он сказал, что вы всё обсудили.
— Нет. Он сказал это вам. Со мной он не обсуждал вообще ничего.
На том конце стало тихо.
— Я не знала.
— Вот теперь знаешь.
— Но если убрать эту часть… Ты всё равно не согласишься?
— Не соглашусь.
— Почему?
— Потому что я не хочу регистрировать в своей квартире ещё двух людей.
— Но мы же не собираемся там жить.
— Сегодня — нет. Завтра обстоятельства поменяются. Я не хочу влезать в это вообще.
Светлана обиделась:
— То есть ты думаешь, я какая-то мошенница?
— Я этого не сказала.
— Но смысл такой.
— Нет. Смысл такой: я не обязана оформлять на себя чужие жизненные вопросы только потому, что у меня есть подходящий адрес.
— Чужие? Я сестра твоего мужа.
— Да. Но квартира от этого не перестаёт быть моей.
— Мама права, ты за неё держишься как за последнее.
— Потому что я на неё заработала сама.
— И Кирилл там никто?
— Почему разговор всё время уходит в это? Кирилл мой муж. Но он не может раздавать моё согласие родственникам.
Светлана раздражённо выдохнула.
— Ладно. Я поняла. Просто жаль, что всё так.
— Мне тоже жаль. Особенно потому, что если бы вы сначала нормально спросили, скандала бы не было.
— Но ответ всё равно был бы «нет».
— Да.
После разговора Жанна ещё минут десять сидела на кухне и смотрела в выключенный экран. Ей было неприятно, что теперь она автоматически стала для всей семьи человеком, который «не помог». Никто не обсуждал, почему Анна Сергеевна не хочет регистрировать дочь у себя, почему Светлана не ищет другие варианты, почему Кирилл обещает чужую подпись. Обсуждалось только одно: у Жанны есть квартира, а значит, по семейной логике она должна была предоставить её возможности другим.
Вечером Кирилл пришёл домой уже зная о разговоре.
— Света плакала после тебя.
— Она не плакала со мной.
— Потом расплакалась.
— И что я должна сделать с этой информацией?
— Иногда можно быть мягче.
— Кирилл, ты уже неделю пытаешься сделать меня виноватой в том, что твоя сестра не получила то, чего я ей не обещала.
— Она не чужой человек.
— А я не бесплатная регистрационная служба.
— Ну опять ты всё сводишь к формальностям.
— Нет. Это вы свели. Вы выбрали мою квартиру как самый удобный инструмент, а теперь объясняете, что я обязана им поделиться.
— Я просто хочу нормальных отношений в семье.
— Тогда начни с того, чтобы перестать рассказывать родственникам, что я обязательно соглашусь.
Он ушёл переодеваться, а через полчаса вернулся уже спокойнее.
— Я правда думал, что ты не будешь против.
— Почему?
— Потому что ты раньше всегда помогала.
— Дать твоей маме машину на день и зарегистрировать у себя двух человек — для тебя одно и то же?
— Нет.
— Тогда почему ты не спросил?
Он пожал плечами.
— Не знаю. Казалось, что это мелочь.
Жанна впервые за последние дни увидела, что он хотя бы на секунду задумался не о том, как её переубедить, а о собственном поступке. Только этого хватило ненадолго.
Через два дня Анна Сергеевна снова позвонила ему вечером. На этот раз Кирилл включил громкую связь случайно, когда ставил телефон на зарядку.
— Ты с ней вообще разговариваешь? — сразу услышала Жанна голос свекрови. — Или она сказала «нет», и ты хвост поджал?
Кирилл быстро отключил громкую связь, но было поздно.
— Мам, я перезвоню.
— Нет, не перезвонишь, а сейчас скажи! Ты мужчина в доме или квартирант?
Кирилл сбросил вызов.
Жанна стояла у стола и смотрела на него.
— Вот откуда у тебя последние дни разговоры про то, что ты здесь «никто».
— Не начинай.
— Это она тебе каждый день объясняет?
— Она переживает за Свету.
— Нет. Она объясняет тебе, что если ты не можешь распорядиться моей квартирой, то ты не мужчина.
— Жанн…
— И ты это потом несёшь домой.
— Я ничего не несу.
— Ты вчера спросил, почему в нашей семье ты ничего не решаешь. До этого пять лет тебя этот вопрос вообще не беспокоил.
Кирилл сел на высокий стул у кухни.
— Мне неприятно, что в любой момент ты можешь сказать: «Это моя квартира».
— Я говорю это только тогда, когда ты пытаешься решить, кто будет в ней зарегистрирован или жить.
— Но всё равно.
— Тогда это не проблема квартиры. Это проблема того, что ты услышал от мамы и теперь пытаешься доказать ей, что у тебя здесь есть власть.
Он резко встал.
— Не надо меня разбирать по косточкам.
— А я и не разбираю. Я просто уже устала от того, что чужая просьба превратилась в экзамен на твою мужественность и мою семейность.
После этого два дня он действительно молчал о регистрации. Жанна даже решила, что разговор с матерью наконец сделал ему хуже, чем отказ жены. Но оказалось, что он просто искал другой путь.
Прошло почти три недели. Внешне дома стало спокойнее. Кирилл пару дней вообще не упоминал регистрацию. Жанна решила, что тема наконец выдохлась.
В субботу они поехали за продуктами. На обратном пути Кирилл получил сообщение, прочитал и быстро убрал телефон.
— Света? — спросила Жанна.
— Да.
— Что хочет?
— Ничего.
— Тогда почему у тебя такой вид?
— Какой?
— Как у человека, которому сейчас придётся объяснять что-то неприятное.
— Жанн, давай дома.
— Нет. Говори сейчас.
Он помолчал.
— Я предложил ей другой вариант.
Жанна уже заранее поняла, что ничего хорошего не услышит.
— Какой?
— Она могла бы пожить у нас какое-то время. С Артёмом.
Жанна повернула голову.
— Что?
— Временно. Комната всё равно пустая.
В квартире действительно была небольшая вторая спальня, которую Жанна использовала как кабинет и гостевую. Именно её Кирилл всё это время называл «свободной», хотя там стояли её рабочий стол, книги и раскладной диван.
— Ты предложил своей сестре переехать ко мне?
— К нам.
— Не начинай эту игру со словами.
— Я подумал, если вы поживёте рядом, ты увидишь, что Светка никому не мешает. Потом вопрос с регистрацией можно будет ещё раз спокойно обсудить.
Жанна несколько секунд смотрела на мужа так, что он наконец отвёл глаза.
— То есть ты решил сначала поселить их здесь, чтобы я «привыкла», а потом снова давить с регистрацией?
— Я не говорил «давить».
— А что ты сказал Свете?
— Что поговорю с тобой.
— После прошлого раза ты ничему не научился?
— Я не обещал ей, что ты согласишься.
— Зато предложил мой дом как временное жильё.
— Опять «мой дом»!
— Да, Кирилл. Мой. И сейчас это особенно важно.
— Ты просто упёрлась.
— Нет. Я тебе сейчас очень понятно объясню. Если твоя сестра с ребёнком появится у этой двери с вещами, первым из квартиры вылетишь ты. Не она. Ты. Потому что это будет означать, что ты второй раз решил поставить меня перед фактом.
Кирилл даже усмехнулся.
— Ты меня выгонишь из-за сестры?
— Из-за тебя.
— Не смеши.
— Я не шучу.
Он ещё несколько минут пытался спорить, но Жанна больше не повышала голос.
— Позвони ей сейчас и скажи, что варианта с переездом нет.
— Я сам разберусь.
— Хорошо. Но если она приедет — ты собираешь вещи вместе с ней.
Вечером Кирилл действительно позвонил сестре. Разговор был неприятный. Жанна не слушала специально, но услышала, как он несколько раз повторил:
— Нет, Свет, не получится.
Потом:
— Потому что нет.
И наконец:
— Мама пусть сама мне звонит.
Анна Сергеевна позвонила через пять минут.
На этот раз Кирилл ушёл на балкон и закрыл дверь.
После разговора вернулся мрачный.
— Ну? — спросила Жанна.
— Ничего.
— Поставил меня на место?
— Очень смешно.
— Я не смеюсь.
— Мама считает, что ты меня против семьи настраиваешь.
— А ты что считаешь?
Кирилл сел напротив.
— Я считаю, что изначально можно было помочь и не доводить всё до этого.
Жанна кивнула.
— Значит, ты до сих пор не понял.
— Да что я должен понять? Что квартира твоя? Я уже выучил.
— Нет. Что нельзя обещать за другого взрослого человека. Даже если этот человек твоя жена.
Он ничего не ответил.
После той угрозы разговоры о переезде действительно прекратились. Кирилл больше не говорил, что сестра могла бы пожить у них «пару недель». Не предлагал снова сходить куда-то подписывать заявления. Даже слово «регистрация» почти исчезло из дома.
Только проблема никуда не делась полностью.
Анна Сергеевна ещё долго звонила сыну. Иногда по два раза в день. Она нашла другой вариант для Светы через дальнюю родственницу, но это не сделало её менее обиженной. Для неё Жанна навсегда осталась женщиной, которая «не помогла родному племяннику мужа, имея трёхкомнатную квартиру».
Светлана тоже общалась с Жанной холодно. На семейных праздниках здоровалась, отвечала на вопросы и тут же переключалась на кого-нибудь другого. Жанна не пыталась исправить отношения. Она не считала себя виноватой и не хотела бесконечно объяснять один и тот же отказ.
Кирилл первое время всё ещё пытался возвращаться к старой теме через намёки.
— Светке, кстати, до работы теперь час двадцать ехать.
— Понятно.
— Артёма в школу всё-таки взяли не ту, которую хотели.
— Бывает.
— Тебе вообще не жалко?
— Жалко. Но это не меняет моего решения.
Потом он перестал.
Жанна тоже изменилась. Раньше семейные вопросы Кирилла она воспринимала почти автоматически как общие. Помочь его матери с доставкой, забрать Свету из сервиса, дать машину на день, оплатить общий подарок — пожалуйста. После истории с квартирой она стала сначала спрашивать, что именно от неё хотят и почему это вдруг считается её обязанностью.
Кириллу это не нравилось.
— Ты теперь каждую мелочь проверяешь, — сказал он как-то.
— Да.
— Из-за одной истории?
— Из-за того, что в одной истории ты дважды решил за меня.
Он хотел возразить, но не стал.
Самое неприятное для него оказалось даже не то, что Жанна не зарегистрировала Свету. Гораздо хуже было то, что после этой истории слово «семья» перестало действовать на неё как универсальный аргумент.
Если Анна Сергеевна просила о помощи, Кирилл теперь сначала решал, может ли сделать это сам.
Если Свете что-то было нужно, он больше не говорил: «Мы поможем». Он говорил: «Я посмотрю».
Жанна не запрещала ему помогать родственникам. Не контролировала его деньги и не требовала прекратить общение. Просто больше не позволяла включать себя и своё имущество в чужие планы автоматически.
Через пару недель после истории с переездом Кирилл впервые сам отказал матери в разговоре о Жанне. Она позвонила вечером, когда они ужинали, и опять начала спрашивать, почему он «позволяет жене командовать».
— Мам, хватит, — сказал он. — Мы это закрыли.
Жанна подняла глаза от тарелки, но ничего не сказала.
— Ничего вы не закрыли! — голос Анны Сергеевны был слышен даже без громкой связи. — Ты просто сдался.
— Это не моя квартира.
Он произнёс это очень сухо и явно через силу.
— Ты там муж! Пять лет живёшь!
— И что?
— А то, что у тебя должно быть право голоса.
— У меня есть право голоса. Но не право подписи за Жанну.
Жанна продолжала есть, хотя аппетита уже не было. Ей не хотелось вмешиваться и превращать этот редкий момент в показательное выступление.
Анна Сергеевна не успокаивалась.
— Так ты Свету вообще бросил?
— Света уже нашла регистрацию. Что ещё?
— Нашла через людей, унижалась, просила!
— Мам, она взрослая женщина.
— Конечно. А жена твоя у нас самая взрослая и самая независимая.
— Я перезвоню потом.
— Не надо мне потом!
Кирилл сбросил вызов.
Несколько секунд он сидел молча.
— Спасибо, — сказала Жанна.
— За что?
— За то, что наконец не пообещал ей ещё один способ меня переубедить.
— Я и раньше не обещал.
Жанна посмотрела на него.
— Кирилл.
— Ладно. Обещал.
Это признание прозвучало буднично, без красивого раскаяния. И, пожалуй, именно поэтому Жанна поверила ему больше, чем всем предыдущим объяснениям.
Но отношения после этого не вернулись в прежнее состояние. До скандала они могли обсуждать планы почти автоматически: кому помочь, что купить родителям, где встретить праздники. Теперь Жанна каждый раз ждала уточнения, кто уже что пообещал без неё. Кирилл это замечал и злился.
— Я теперь перед каждым разговором должен доказать, что ничего не решил за тебя?
— Пока да.
— И долго?
— Не знаю.
— Удобно.
— Мне тоже неудобно. Но это ты сделал.
Он обижался, иногда уходил в другую комнату, иногда доказывал, что она слишком долго помнит одну ошибку. Жанна не спорила о сроках. Ей было важнее, чтобы ошибка не повторилась.
Однажды Светлана приехала к матери, и Анна Сергеевна устроила семейный обед. Кирилл пошёл один. Жанна отказалась ещё на этапе приглашения.
— Мама сказала, что не будет поднимать тему квартиры.
— Хорошо.
— Тогда почему не идёшь?
— Потому что я не хочу провести три часа, ожидая, когда кто-нибудь всё-таки её поднимет.
— Ты так вообще от моей семьи отдалишься.
— Возможно.
— Тебя это устраивает?
— Меня не устраивало, что твоя мама приехала ко мне с готовыми бумагами. Потом не устраивало, что ты три недели давил. Потом выяснилось, что ты предложил сестре переезд. После этого я имею право не хотеть семейный обед.
Кирилл уехал один.
Вернулся вечером мрачный. Жанна не спрашивала подробностей, но он сам рассказал:
— Мама считает, что ты специально разрушаешь отношения.
— Ясно.
— Света сказала, что больше у нас ничего никогда не попросит.
— Это даже удобно.
— Вот зачем ты так?
— А что я должна ответить? Убедить её обязательно просить ещё?
Кирилл раздражённо бросил ключи на тумбу.
— Иногда с тобой невозможно разговаривать.
— А иногда со мной не надо разговаривать о том, что уже закрыто.
После этого он действительно перестал приносить домой каждую мамину претензию. Наверное, не потому, что полностью согласился с женой. Просто понял: посредником между матерью и Жанной он каждый раз делает хуже прежде всего себе.
Через несколько месяцев Анна Сергеевна снова подняла тему квартиры. Уже не регистрации. Она сказала сыну, что было бы разумно когда-нибудь оформить на него хотя бы небольшую долю, «чтобы человек в браке чувствовал себя защищённо».
Кирилл дома об этом не сказал.
Жанна узнала случайно, когда он разговаривал с матерью на кухне и думал, что жена в душе.
— Мам, нет. Даже не начинай. После той истории я это обсуждать не буду.
Жанна остановилась в коридоре, но дальше слушать не стала.
В каком-то смысле он всё-таки понял. Не так, как ей хотелось бы, не сразу и не без обиды. Но понял хотя бы практическую часть: если снова попытаться распорядиться её квартирой, можно действительно оказаться за дверью.
Анна Сергеевна этого не приняла.
Она продолжала считать, что сын «живёт на птичьих правах», хотя до того самого скандала пять лет ни разу так не говорила. Теперь ей было удобно видеть в квартире доказательство того, что невестка якобы держит Кирилла в зависимости.
А Кирилл оказался между двумя очень простыми фактами.
Мать хотела, чтобы он «поставил жену на место».
Жена уже ясно объяснила, где будет его место, если он ещё раз попробует привести кого-нибудь жить без её согласия.
Поэтому вслух он тему больше не поднимал.
И, пожалуй, именно это раздражало Анну Сергеевну сильнее всего: не отказ Жанны, а то, что сын в конце концов перестал обещать ей то, что ему никогда не принадлежало…
