Полина поставила на середину круглого стола блюдо с виноградом и выпрямилась. В гостиной было тесно от людей и слишком тихо для субботнего вечера.
— У меня новость, — сказала она. — Артём сделал мне предложение. Я согласилась.
Влада вскочила первой, обняла сестру так, что чуть не свернула вазу. Лариса прижала ладонь к губам и закивала, а дед Аркадий, сидевший в кресле у стены, медленно повернул голову на голос.
— Дед, ты слышал? — крикнула Полина. — Я замуж выхожу!
— Слышу, слышу, я слепой, а не глухой, — отозвался он. — Иди сюда, дай лоб.
Она подошла, наклонилась, и он поцеловал её в лоб сухими губами. Год он жил у них, за городом уже не мог: дом большой, крыльцо высокое, глаза сдали.
— Лариса, — сказал дед в сторону дочери, — подойди-ка. Разговор.
Они говорили в комнате при закрытой двери минут сорок. Полина слышала только обрывки и голос деда — ровный, как всегда, когда он что-то уже решил.
— Дом отпишу Полине, — объявил Аркадий, когда вернулись все. — По дарственной. Пока я в уме и при подписи.
— Дед, ты что, — Полина села на пол у его кресла. — Мне не надо.
— Тебе надо. Жить ты там не станешь, я не наивный. Сосед третий год под окнами вьётся, спрашивает, не продаю ли хоромы. Продадим. Деньги — тебе на квартиру.
Влада отвернулась к окну и стала слишком старательно поправлять салфетку на комоде.
— А мне, значит, ничего, — уронила она.
— А тебе, значит, тоже перепадёт, — тут же ответила Лариса. — Под венец пойдёшь — не обидят. Не считай в чужих руках, руки-то родные.
Влада подулась, но недолго. Сосед не поскупился, дом взял за хорошие деньги, и через два месяца Полина стояла посреди пустой трёхкомнатной квартиры со своими ключами в кулаке.
— Дед, тут эхо, — говорила она в телефон. — Я кричу, а оно мне отвечает.
— Значит, живая квартира, — смеялся Аркадий. — Ты мне лучше скажи: обои сама будешь клеить или мужа заставишь?
Подруги приходили, ходили по комнатам, трогали подоконники и завидовали громко, по-доброму. Полина каждый вечер обнимала деда и говорила «спасибо», а он отмахивался и требовал, чтобы она рассказывала, какого цвета плитка.
За месяц до свадьбы Артём приехал вечером и сел на диван так, будто под ним что-то сломается. Полина посмотрела на него и села напротив.
— Ты мнёшься, как ученик у доски, — сказала она. — Говори. Ругаться не буду, обещаю.
— Полина, я не знаю, как…
— С начала. Обычно помогает.
— Я влюбился, — выдохнул он. — В Владу.
Она сидела ровно, только кольцо на пальце повернула один раз.
— В мою сестру, — уточнила Полина. — За месяц до свадьбы. Отличный тайминг, Артём. Тебе бы фейерверки запускать.
— Не издевайся! — он вскинулся. — Ты думаешь, мне легко? Я ночами…
— Ночами — это ты сейчас зря начал. Договаривай. Вы спали?
Он молчал секунды три. Этого хватило.
— Да, — сказал он. — Один раз. Ладно, не один.
— То есть арифметика тоже пострадала. — Полина встала. — А платье я, между прочим, уже подшила.
И тут он произнёс то, после чего разговор поменял вес:
— Слушай, ты сама виновата! У тебя сестра — красавица! Какого ты меня с ней знакомила, ходила рядом, сравнивала себя, я же живой человек!
— Я виновата, что у меня красивая сестра. — Полина медленно кивнула. — Замечательно. Значит, если тебя ударит машина, виноват будет асфальт, что лежал.
— Не переворачивай!
— Я не переворачиваю, я перевожу с твоего на человеческий. — Она сняла кольцо, взяла его ладонь, вложила металл и сжала его пальцы. — Держи. Носи на шее, как медаль за отвагу.
— Полина…
— Обувь в коридоре. Дверь налево. Ты её знаешь, ты сам её выбирал.
Он поднялся, красный, взлохмаченный, у порога обернулся:
— Прости. Наверное, свадьбы не будет.
— Гениальная догадка.
— То есть… ну, с тобой уже вряд ли получится, — пробормотал он, и в этом «уже» было столько лишнего, что Полина закрыла за ним дверь раньше, чем он закончил.
Через час пришла Лариса. Она не спрашивала, что случилось. Она уже знала.
— Влада мне сказала, — начала мать с порога. — Он ей сделал предложение.
Полина прислонилась спиной к стене.
— Сделал предложение, — повторила она. — Ей. До того, как разорвал со мной. Он что, оптом брал, со скидкой?
— Полина, не сердись на сестру. Сердцу не прикажешь.
— Мам, сердцу не прикажешь — это про любовь. А про календарь можно и приказать. Он сначала пообещал ей, потом сообщил мне. Это не сердце, это подлость с расписанием.
Лариса села на табурет в прихожей и обхватила себя за локти.
— Я понимаю, как это выглядит нелепо. И гадко. Но что мне делать? Прогнать его? Влада уйдёт за ним, и всё. И останется у нас злость на злости, и кто в итоге выиграет?
— Никто, — сказала Полина. — В таких делах вообще нет выигравших. Есть те, кто быстрее сообразил.
Она подошла и вдруг прижалась к матери, как в детстве, лбом в плечо. Стояла так долго, дыша через силу.
— Я ведь любила его, — сказала она глухо. — Правда любила.
— Я знаю, дочка.
— И вот я себя спрашиваю: а хотела бы я сейчас связать с ним жизнь? — Полина отстранилась и вытерла лицо ладонью. — Нет. Не хотела бы. Человек, который предал так подло, не станет верным от смены невесты. Он просто будет предавать другую.
— Я останусь с тобой, — сказала Лариса. — Побуду.
— Не надо. Иди. Мне нужно молчать, а при тебе я буду говорить.
Дома Влада встретила мать в коридоре, не дав снять пальто.
— Ну? Как прошло? Она кричала?
— Она сильная, — сказала Лариса, глядя мимо. — Всё понимает. Мешать твоему счастью не станет.
— Вот! — Влада хлопнула в ладоши. — Я же говорила, что она нормально примет! Значит, дату не меняем. Ресторан оплачен, машины заказаны, ведущий утверждён. Зачем что-то трогать?
Дед Аркадий, сидевший в кресле, повернул голову.
— Кто там ходит? — спросил он.
— Дед, это я и Артём, — сказала Влада.
— Артёма не подпускай. Пусть у порога стоит.
— Дед, ну хватит!
— Хватит, — согласился он. — Хватит мне слушать, как в моём доме шуршит человек, который через месяц одну обещал, а другой пообещал. Уведи его.
Через несколько дней у Полины позвонили в дверь. Она открыла. На пороге стояла Влада с коробкой торта, за её спиной — Артём, старательно бодрый.
— Мы на мировую, — сказала Влада. — Пусти, сестра.
Полина отступила и впустила. Коробку поставили на стол в большой комнате, Влада сама разрезала торт, положила два куска на блюдца.
— Полина, прости, — сказала она. — Так получилось. Я не хотела.
— Не хотела, — кивнула Полина. — Просто шла и случайно наступила на моего жениха. Бывает, скользко.
Артём кашлянул и вдруг заговорил, оглядывая комнаты, будто прикидывая метраж:
— Влад, смотри: вот тут будет кабинет. Спальня — дальняя, там тише. А третья под детскую, окна удачные.
Полина рассмеялась и села на подлокотник кресла.
— Погодите. Молодожёны собираются жить здесь?
— Да, — спокойно сказала Влада, поднимая на неё глаза. — Съезжай отсюда, твой жених остаётся со мной. У тебя помолвка расстроилась, свадьба моя. Значит, квартира — наша.
Тишины не было. Полина встала, взяла остатки торта прямо в горсть и коротко, точно приложила его Артёму в лицо. Крем поехал по подбородку, по рубашке, кусок бисквита шлёпнулся на паркет.
— Ты что делаешь?! — заорал он, слепо мотая головой. — Ты больная!
— Я здоровая, — сказала Полина. — Больной тут тот, кто пришёл с тортом отбирать квартиру и назвал это миром.
— Полина! — Влада вскочила, голос сорвался. — Ты вообще понимаешь, что ты делаешь?! Ты позоришь семью! Дед дом продал ради нашей семьи, а не ради тебя одной!
— Дед продал дом и подарил деньги мне. По дарственной. Собственнику. Это я, если тебе нужна табличка на дверь.
— Ты жадная! — Влада уже почти визжала. — Ты одна в трёх комнатах, а мы где?!
— Снимайте. Артём же мужчина, значит, при деньгах, — Полина повела рукой. — Он мне про кабинет тут рассказывал, пусть теперь про арендную плату расскажет. С таким талантом договариваться он себе дворец нашепчет.
— Это нечестно! — рявкнул Артём, вытирая лицо рукавом. — Ты одна, тебе столько не нужно!
— Мне нужно, — сказала Полина, и голос её стал ровным и низким. — Дед дал мне эти стены под мою семью. Под моё счастье. Оно ещё придёт, оно просто задержалось, потому что стояло в очереди за твоей совестью. А она тянется медленно.
— Ты нас на улицу выставляешь?!
— На лестничную площадку. Улица дальше, сами дойдёте.
Она шагнула, взяла Артёма за шиворот, дёрнула вниз и потащила. Он упирался, скользил на крошках, хватался за угол дверного проёма и кричал, что она сумасшедшая. Полина довела его до порога, распахнула дверь и вытолкнула на площадку.
Влада отшатнулась, посмотрела на сестру и выбежала сама, прижимая сумку к груди. Вслед за ней в коридор вылетели ботинки Артёма — один, потом второй.
— Свадьба у вас в силе! — крикнула Полина в закрывающуюся дверь. — Только фотографа предупредите: жених в кремовом.
Она щёлкнула замком, набрала мать.
— Мам. Квартиру я не отдам. И на свадьбу не приду. Это не обида, это гигиена.
На площадке Артём стоял, растопырив липкие пальцы, и не знал, куда их деть. Влада смотрела на него снизу вверх и вдруг сказала шёпотом:
— Но как же так… Я же беременна.
Он повернулся к ней очень медленно.
— Что?
— Беременна. Второй месяц.
— Ты… когда узнала? — выговорил он.
— Какая разница? Артём, ты слышишь? Что мы будем делать? Квартиры нет, к матери нельзя — дед меня туда с тобой не пустит, он тебя со свету сживёт! Снимать — это все деньги в чужой карман! Ты вообще думал?!
— Я думал, что всё понятно, — пробормотал он. — Что сёстры просто… поменяются местами. Я думал, это само собой.
— Само собой?! — Влада схватила его за испачканный рукав и отпустила. — Отвечай, что делать!
Артём молчал. Он смотрел на свои ботинки, лежащие у чужой двери, и считал в голове цифры, которые не складывались ни при какой раскладке.
В другой квартире дед Аркадий сидел в кресле, слушая, как Лариса кладёт телефон.
— Полина выставила его, — сказала мать. — Вместе с Владой. Прямо на площадку.
Аркадий помолчал, а потом медленно потёр одну ладонь о другую.
— Не прогнулась, — сказал он с довольством. — Моя порода. Значит, будет счастлива, никуда не денется.
Он протянул руку, нашарил телефон, поднёс к самому лицу и на память набрал номер.
— Полина? Это дед. Ты чего там натворила, а? Рассказывай подробно, со всеми деталями. И про торт особенно.
