Звонок в дверь прозвучал трижды, подряд, без паузы — так звонят те, кто уверен, что им откроют. Полина щёлкнула замком и увидела на пороге Ларису, мать Артёма, с двумя тяжёлыми сумками и лицом человека, приехавшего с проверкой. Женщина шагнула внутрь, не дожидаясь приглашения, и оглядела коридор.
— Ну, живёте, — сказала Лариса. — Цветочки, коврики. Красиво устроилась.
— Спасибо, я старалась. Правда, коврик сам себя не выбил, но мы с ним договорились, — Полина улыбнулась. — Проходите, разувайтесь.
— Я по делу и коротко. Влада переезжает к вам. Ей до института двадцать минут пешком, а от нас — два часа с пересадками, и то если повезёт.
— Интересное начало разговора. Обычно люди сначала спрашивают, потом объявляют.
— А чего спрашивать? — Лариса поставила сумки прямо посреди прохода. — Комната пустая стоит, диван стоит, воздух стоит. Не жалко же?
— Воздуха не жалко, его в квартире много. Жалко тишины, её тут ровно на двоих и рассчитано.
— Тишины! — Лариса дёрнула плечом. — Девочке учиться надо, а ты про тишину. Я Артёму скажу, он поймёт. Он всегда понимал.
— Он поймёт, я не сомневаюсь. Вопрос в том, что поймём мы вдвоём — это же наш дом, а не приёмный пункт.
— Дом! — женщина фыркнула. — Съёмный дом, милая. Хозяйский. Не забывайся.
— Съёмный. Но оплаченный. А оплаченное имеет свойство принадлежать тому, кто платит, — Полина не отвела глаз. — Об этом мы с Артёмом ещё поговорим.
Лариса не стала слушать дальше. Она подхватила сумки, объявила, что Влада приедет через неделю, и вышла, хлопнув дверью так, что цветок на полке качнулся.
Артём вернулся вечером, скинул куртку и по лицу жены сразу всё понял. Полина стояла в проходе, сложив ладони на груди, и молчала — а молчала она редко.
— Она была здесь, да? — спросил он.
— Была. Приехала, объявила указ и удалилась. Я даже слова вставить не успела, только «здравствуйте» и «разувайтесь».
— И что, Влада правда переезжает?
— Это ты у меня спрашиваешь? Мне сказали как факт погоды. Дождик будет, сестра будет, готовьтесь.
— Ну а что тут такого? — Артём пожал плечами. — Комната вторая есть, диванчик стоит, ей подойдёт.
— Артём, — Полина шагнула ближе. — У нас с тобой три месяца как штамп в паспорте. У нас режим, у нас привычки, у нас, извини за подробность, супружеская жизнь, для которой нужны две вещи: дверь и уверенность, что за ней никто не сидит с наушниками.
— Я понимаю.
— Понимать — это глагол. От него должны быть последствия, иначе он бесполезен.
Артём достал телефон, вышел в комнату и говорил недолго. Полина слышала обрывки: «ну не так же», «надо было спросить», «хорошо», «ладно». Он вернулся, и вид у него был человека, которому только что предложили компромисс, и он его уже проглотил.
— Она будет давать десять тысяч на аренду. Каждый месяц.
— Ах вот как. Значит, вопрос был не про институт, а про прайс-лист.
— Полина, десять тысяч — это ощутимо. Это половина коммуналки и продукты.
— Я не спорю с математикой, я спорю с манерами. Математика у вас в семье бодрая, а вот с формулировками беда, — она вздохнула. — Ладно. Я недавно замуж вышла, родню твою знаю плохо, скандалом знакомство начинать не хочу. Пусть живёт. Но давай сразу условимся, чтобы потом не было изумлённых лиц.
— Условимся, — обрадовался он.
— Первое: надолго ли?
— До лета точно, — быстро сказал Артём. — Может, до зимы.
— Второе: за собой она следит сама. Посуда, вещи, полы — наравне со мной. Третье: на продукты тратится сама, я не благотворительный фонд имени тебя. И четвёртое, самое важное: если пункты не выполняются, я умываю руки.
— Договорились! — он обнял её, счастливый, что гроза прошла. — Ты у меня золото.
— Я у тебя внимательная. Ты последний пункт услышал?
— Услышал, услышал.
Он не услышал. Полина это поняла по спине — спина у него была расслабленная, как у человека, который решил проблему словом «договорились».
Влада приехала через неделю с тремя пакетами, рюкзаком и очень вежливой улыбкой. Скандалов не устраивала, здоровалась, спрашивала разрешения включить музыку. Подружки появились на второй день, но ровно в восемь вечера выходили в коридор, обувались и исчезали — правило соблюдалось.
— Слушай, а она нормальная, — сказал Артём в конце первой недели. — Тихая.
— Тихая — это не характеристика, это громкость, — заметила Полина. — Посмотрим на содержание.
Содержание проявилось быстро. Полина по привычке домывала за золовкой посуду, вытирала стол, собирала с кресла колготки, футболки, бельё, протирала полы, где были следы, стирала и вешала сушиться. Первые две недели она делала это молча, потому что новая жена в новом доме всегда немного гостья.
Артём был доволен. Дом сиял, ужин был, порядок был, и десять тысяч ежемесячно приходили — жизнь казалась ему удачно устроенной.
А потом сияние кончилось. Под ногами захрустели крошки, на полу появились липкие пятна, на кресле осел слой одежды, стол стал таким, что к нему прилипал локоть, а посуда стояла в раковине башней. Артём вернулся, обошёл квартиру и остановился в проходе.
— Полина, а что у нас с домом?
— С домом всё в порядке, дом стоит. Пойдём, покажу тебе географию.
Она открыла их комнату: чисто, застелено, цветы политы, ни пылинки.
— Это моя территория. А теперь смотри дальше.
Она распахнула вторую дверь, и Артём поморщился.
— Ого.
— Это территория твоей сестры. Я две недели была там уборщицей по доброй воле. Потом поняла, что доброй волей меня приняли за штатную единицу.
— Ну, Полина, не всем дано следить за порядком.
— Замечательная фраза. Давай попробуем её в других жанрах: не всем дано платить за аренду, не всем дано ходить на работу, не всем дано мыть за собой чашку. Как звучит?
— Я не то имел в виду.
— Ты имел в виду именно это, просто в мягкой упаковке, — Полина сложила руки. — Слушай внимательно, повторять не стану. До пятницы в квартире порядок. Не мой порядок — её. Если к пятнице ничего не изменится, я умываю руки и уезжаю. Я вышла замуж за тебя, а не за твою родню в комплекте. Воевать с твоей сестрой или с твоей матерью я не буду, это не мой турнир.
— Ты угрожаешь?
— Я предупреждаю. Разница в том, что угроза — это шум, а предупреждение — это расписание.
Артём молчал секунд десять. Потом взял тряпку, ведро и пошёл убирать сам — быстро, зло, не глядя на жену. Ему было проще вымыть пол, чем сказать сестре одно предложение.
Влада вышла из комнаты, увидела брата с тряпкой, тихо вернулась к себе и набрала номер.
Лариса приехала на следующий день, в четыре часа, когда Артёма не было. Она вошла, не разуваясь, прошла в комнату и остановилась в центре, будто вымеряя площадь.
— Ты совсем совесть потеряла? — начала она с ходу, громко. — Мой сын с тряпкой ползает, а ты, барыня, отдыхаешь!
— Здравствуйте. Проходите, вы уже прошли, — Полина встала. — Тряпка была в его руках по его инициативе. Я даже отговаривала.
— Врёшь! Влада всё рассказала! Ты пальцем о палец не ударяешь! Мы тебе деньги платим, десять тысяч, а ты нам тут спектакль!
— Ах, деньги. Тогда давайте по-деловому. За десять тысяч в этом городе можно снять угол с видом на стену, а не персональную домработницу с бессрочным контрактом.
— Ты как со мной разговариваешь?! — Лариса шагнула вперёд. — Я тебя в порошок сотру, поняла?! Артём тебя выставит быстрее, чем ты вещи соберёшь!
— В порошок — это громко. Порошок у нас, кстати, кончился, мы им стирали вещи вашей дочери.
— Не смей!
— Смею. И ещё смею напомнить: три недели я мыла за Владой посуду, вытирала за ней стол, собирала с кресла её бельё и вешала сушиться её вещи. Я не жаловалась. А потом мне сообщили, что я ничего не делаю. Знаете, как это называется? Это называется наглость с доставкой на дом.
— Ты! — голос Ларисы сорвался. — Ты чужая! Ты пришла в готовое, тебе всё на блюдечке!
— На блюдечке было пыльно, я его помыла, — спокойно ответила Полина. — И, к слову, если бы в вашем доме порядок был привычкой, ваша дочь не считала бы липкий стол нормой природы.
Лариса задохнулась, глаза стали злыми. Влада стояла в проходе, скрестив пальцы, и явно наслаждалась — мать поставила невестку на место.
Полина почувствовала, как щиплет в глазах, и отвернулась к полке, чтобы не показать. И в этот момент в замке провернулся ключ.
Артём вошёл, увидел мать посреди комнаты, сестру в проходе и жену у полки. Полина не сказала ни слова, но ему хватило одного взгляда.
— Что здесь происходит?
— Я порядок наводлю! — торжествующе выпрямилась Лариса. — Разобралась с твоей ленивой женой, а то ты, я вижу, сам не можешь!
— С кем ты разобралась? — тихо спросил он.
— С ней! Ты полы моешь, а она…
— Я мыл полы, потому что моя сестра устроила в квартире свинарник! — Артём закричал так, что Влада вжалась в дверной косяк. — Полина три недели убирала за ней! Мыла её посуду! Стирала её вещи и вешала сушиться! Я взял тряпку, потому что мне было стыдно перед женой за родную сестру, а не потому, что жена лежала!
— Артём, не кричи, — растерялась Лариса.
— Буду кричать! Я думал, что поступаю благородно! Я уговорил Полину пустить Владу, а получил вот это — вы приехали и устроили моей жене чистку, не спросив меня!
Он резко полез в карман, достал сложенные купюры и вложил их матери в ладонь.
— Вот. Десять тысяч. Забирайте.
— Ты что делаешь?
— Возвращаю. Влада, собирай вещи. Прямо сейчас.
— Артём! — Влада шагнула к нему. — Ты серьёзно?
— Абсолютно. Складывай манатки и уходи из моего дома. Здесь живу я и моя жена. Точка.
— Сынок, дай я с ней поговорю, — Лариса дёрнулась к комнате, где стояла Полина. — Мы всё решим, я извинюсь…
— Стой, — Артём заслонил проход. — Ты уже поговорила. Второй раз не надо, у неё нервы не железные, а у тебя разгон длинный.
— Я не хотела…
— Хотела. Ты всегда сначала объявляешь, потом думаешь. Влада, я жду.
Лариса стояла, комкая купюры в руке, и смотрела на сына так, будто впервые слышала его голос. Влада робко тронула её за локоть.
— Мам, что делать-то?
— Собирай вещи, — глухо ответила Лариса. И добавила громче, с горечью: — Кто тебя такую вообще в жёны возьмёт?
Влада вспыхнула, отвернулась и ушла к себе. Через двадцать минут в коридоре стояли три пакета и рюкзак; она обулась, буркнула «пока» и вышла. Лариса помяла деньги ещё немного, потом молча положила их на тумбочку и ушла, тихо прикрыв за собой дверь.
Полина вышла из комнаты. Она слышала всё и до сих пор не верила, что тихий Артём умеет так гремучно повышать голос.
— Я перегнул планку? — спросил он, не оборачиваясь.
— Не знаю, — честно сказала она. — Но ты поступил правильно. И я тобой горжусь.
— Правда?
— Правда. Ты сегодня был не удобным сыном, а мужем. Это, знаешь, редкая специализация.
— Спасибо, что не уехала.
— Я предупреждала, а не бросала. Разница есть, — Полина усмехнулась и кивнула на тумбочку. — Деньги отдашь при первой встрече. Такие купюры плохо лежат, они начинают диктовать условия.
— Отдам, — он выдохнул. — Может, генеральную уборку сейчас закатим?
— Генеральную — завтра. Сегодня приготовим ужин, я голодная как стая.
Полина ушла ставить кастрюлю на огонь. Через минуту из комнаты донёсся шорох веника, потом скрип отодвигаемого кресла, потом глухой стук ножки дивана. Она улыбнулась и не стала мешать — человек не удержался и наводил порядок в своём доме сам, без напоминаний.
