Полина отложила телефон и минуты две смотрела на недокрашенный пряничный домик. Кисточка с глазурью застыла в руке, а глазурь капнула прямо на сахарную крышу. Звонок Тамары Ивановны был событием того же порядка, что снег в июле.
— Ты чего окаменела? — Лера подкатила стул ближе. — На тебе лица нет. Налоговая? Кредит? Говори, не томи.
— Хуже. Свекровь напросилась в гости. Сегодня вечером, представь себе. За два с лишним года — ни разу порога не переступила, а тут вдруг воспылала родственными чувствами.
— Ой, да брось. Моя свекровь — золото, а не женщина. Внуков нянчит, борщи варит, на день рождения шубу подарила. Вторая мать, честное слово.
— У твоей причина есть быть ангелом — вы ей ремонт в квартире сделали и дачу перестроили. Ангелы за просто так не летают, Лер. У них тариф почасовой.
Лера фыркнула, но спорить не стала. Полина домалевала домик, сдала заказ и отпросилась на полчаса раньше. Пряничная мастерская пахла корицей, а на душе у неё скребло чем-то горелым.
В магазине она взяла виноград и коробку зефира. Не подлизываться — просто чтобы не сидеть перед гостьей с пустым столом. Подлизываться к Тамаре Ивановне она не собиралась ни за какие коврижки, даже за пряничные.
По дороге домой память услужливо подсунула картинки из прошлого. Свадьба, три чемодана и грандиозное заявление свекрови: «У меня три комнаты, но я в них живу одна и умру одна. Сам женился — сам и живи, губу не раскатывай». Так и сказала, глядя сыну в глаза.
Они снимали углы, считали рубли, ели макароны с подливой из ничего. Мать Полины помочь не могла — умирал дед, все деньги уходили на сиделок и лекарства. Через год после его смерти она продала дедов домик и отдала всё дочери.
Денег хватило на однушку в хорошем районе, с большой кухней. Полина до сих пор помнила, как они с Денисом сидели на полу среди коробок и смеялись от счастья. Своё. Пусть маленькое, но своё, без чужих милостей.
Полина набрала мужа прямо у подъезда.
— Денис, новость дня. Твоя маман звонила. Напросилась в гости, будет через час.
— Мать?! К нам?! — в трубке что-то лязгнуло, Денис явно чуть не выронил ключ от автомата с кофе, который чинил. — Она адрес-то наш знает?
— Выходит, знает. Голос сладкий, как сироп из моей глазури. Мне уже страшно.
— Еду. Через сорок минут буду. Полин, ничего ей не обещай и ничего не подписывай, я серьёзно.
Денис закинул инструменты в сумку и вышел с точки, забыв закрыть автомат. Голова гудела. Мать после свадьбы звонила раз пять, на рождение внучки прислала открытку и ползунки не по размеру. И вдруг — в гости.
Он набрал сестру. Ксюша не взяла — длинные гудки, потом сброс. Денис сплюнул и позвонил её мужу.
— Матвей, привет. Не подскажешь, чего это моя родня зашевелилась? Мать к нам в гости собралась, я в лёгком обмороке.
— А, Дениска! — Матвей был человеком простым, как черенок лопаты. — Да у нас тут движуха, брат! Переехали в загородный дом, слыхал? Сто сорок квадратов, участок! И машину взяли, кроссовер, почти новый!
— Дом?.. Машину?.. Вы клад вырыли или в лотерею выиграли?
— Какая лотерея, чудак! Тамара Ивановна трёшку свою продала, все деньги в наш дом вложила. И на машину добавила, дай ей бог здоровья. Ты чего, не знал? Ну вы даёте, семейка…
Гудки. Денис стоял посреди улицы и не понимал ровным счётом ничего. Мать, которая тряслась над своей трёхкомнатной, как дракон над златом. Мать, которая родного сына с беременной женой на порог не пустила. Продала. Отдала. Дочери.
Что-то в этой арифметике не сходилось. Женщина, которая двадцать лет пересчитывала свои квадратные метры, не раздаёт миллионы от щедрот. Значит, был расчёт. Значит, и визит сегодняшний — не про виноград.
Он перезвонил жене.
— Полина, слушай внимательно. Мать трёшку продала. Деньги отдала Ксюге — на дом, на машину, на всё. Мне — привет и открытку, как обычно.
— Ничего себе фокус. Зачем?
— Вот и я думаю — зачем. Будь с ней осторожней. Она просто так даже не чихает.
Полина убрала телефон в карман фартука. Тамара Ивановна уже сидела в комнате на лучшем стуле, сложив руки на коленях, и выразительно поглядывала на пакет с виноградом. Полина вымыла гроздь, поставила на стол и села напротив.
— Хорошо у вас, — свекровь обвела глазами комнату. — Тесновато, конечно. Но для начала сойдёт. А для продолжения… — она сделала театральную паузу и сладко прищурилась. — Слышала, тебе квартирка досталась? Двушечка? Люди говорят.
Полина моргнула. Никакой двушечки у неё не было и в помине. Но лицо у свекрови было такое торжественное, что портить спектакль не хотелось — если это шутка, пусть будет славная шутка.
— А, вы про это, — Полина небрежно махнула рукой. — Ну да, двушечка. Планы у меня наполеоновские. Двушку продам, эту однушку продам, куплю трёшку. А лучше — сразу дом у моря. Веранда, инжир под окном, Соня босиком по тёплым камням.
— Дом у моря?.. — свекровь поперхнулась виноградиной.
— А чего мелочиться. Буду пряники расписывать на веранде, заказы курьером отправлять. Море, знаете ли, вдохновляет.
Полина так увлеклась, что почти увидела этот инжир. Тут зазвонил телефон — мать. Голос у Нины Петровны был умилённый до предела.
— Полюшка, докладываю: Сонечка нагулялась до розовых щёк и уснула у меня на руках. Лежим, не шевелимся. Ты не волнуйся, забирай хоть завтра.
— Спасибо, я перезвоню попозже, у меня гости, — Полина положила трубку и повернулась к свекрови. — Тамара Ивановна, а теперь без сказок. Кто вам про двушку наплёл? Я, честно говоря, заинтригована.
Свекровь, разомлевшая от винограда и собственной значимости, выложила всё, как на блюдечке.
— Так Ксюшенька рассказала. Она же наследницей должна была стать! Баба Зина, по моему бывшему мужу бабка, вредная была старуха, царствие ей небесное, характер — уксус пополам с хреном… кхм, с горчицей. Но Ксюше давно говорила: «Квартира тебе отойдёт». А восемь месяцев назад преставилась.
Полина вспомнила: Денис тогда ездил на похороны один. Она сидела с Соней — дочке было пять месяцев, какие уж поездки. Бабу Зину она за всю жизнь видела раз десять, и та каждый раз смотрела на неё цепко, как ревизор.
— И вот, значит, Ксюша пошла узнавать… — свекровь подалась вперёд. — А там… Полиночка, я к чему веду. Квартира-то, получается, семейная, общая, и надо бы по справедливости…
Дверь хлопнула. Денис влетел в прихожую, скидывая ботинки на ходу.
— Мать?! Что ты тут забыла? Два года дороги не знала — и вдруг явилась!
Тамара Ивановна поджала губы, съёжилась и засобиралась. У порога она обернулась, хотела что-то сказать, но сын смотрел на неё волком. Она ушла, не договорив главного.
— Наговорила глупостей и сбежала, — Полина собирала со стола. — Про какую-то двушку, про наследство. По-моему, она просто пришла меня позлить. От собственной желчи лекарства не придумали.
— Позлить? — Денис мерил комнату шагами. — Полина, ты не понимаешь. Она трёшку продала! Свою драгоценную трёшку, в которую нас не пустила! И всё — Ксюхе. Дом, машина, вишенка на торте. А я? Я ей кто — сосед по лестничной клетке?
— Тише, соседей разбудишь. Может, она приходила деньги тебе предложить, совесть заела. А ты вломился с криком «что ты тут забыла» — вот она и сбежала вместе с совестью.
Денис сел и растерянно уставился на жену.
— И что теперь делать?
— Завтра пойдёшь к матери и поговоришь по-человечески. Без крика.
На следующий день Полина отпросилась из мастерской и поехала к нотариальной конторе неподалёку от дома бабы Зины. Внутри у неё всё посмеивалось: сейчас выяснится, что вся эта «двушечка» — плод больной фантазии свекрови. Нотариус, сухая женщина в очках, подняла документы и посмотрела на Полину поверх оправы.
— Всё верно. Зинаида Марковна оставила завещание. Квартира завещана вам. Полностью, без условий.
— Мне?.. — Полина села мимо стула и еле удержалась за край стола. — Вы ничего не путаете? Я её видела десять раз в жизни. Есть же внучка, есть внук…
— Завещатель вправе оставить имущество кому угодно. Хоть коту. Кстати, кот там тоже есть, но он в завещание не вошёл. Оформляем?
Полина оформила. Руки делали, голова отказывалась. Почему ей? Почему не Денису, не Ксюше? Вредная старуха с уксусным характером словно сыграла со всеми в напёрстки — и никто не угадал, где шарик.
Домой она вернулась задумчивая. Денис встретил её в прихожей — лицо злое, перекошенное, чужое.
— Ну что, наследница? — процедил он. — Ксюха к нотариусу ходила, бумаги подавать. Бабка ей квартиру обещала! А оказалось — пролетела Ксюша, как фанера. Бабка начудила и отписала всё тебе! Тебе, Полина! Ты вообще кто ей?!
— Я сама сегодня узнала. Клянусь. Я эту бабу Зину…
— Мать теперь визжит, что надо «по справедливости»! — Денис её не слушал. — Ксюше — деньги от трёшки, мне — двушка. Через тебя, но мне! Все довольны! Все, кроме меня, потому что моё — опять не моё! Завтра идёшь к нотариусу и отказываешься от наследства. Завтра же!
— Отказаться? — Полина сняла пальто и повесила его ровно, хотя пальцы не слушались. — Денис, включи голову. Откажусь — наследство пойдёт по закону. И знаешь, кто первый в очереди? Твой отец. Живой, здоровый и очень жадный. А за ним подтянутся остальные. В лучшем случае вам с Ксюшей достанется по огрызку.
Логика была железной, и Денис это понял. Он пожевал губами и выдал новую версию:
— Ладно. Тогда так: вступаешь в наследство — и сразу переписываешь квартиру на меня. Дарственной. Я сын, я внук, это по совести.
— Нет.
Она сказала это спокойно, и это спокойствие взорвало его, как искра — газовый баллон. Денис шагнул к ней и ударил. Наотмашь, по лицу, по-настоящему. Полина отлетела к стене и схватилась за щёку.
Он что-то ещё кричал про совесть и про сына, потом хлопнул дверью и ушёл. Полина постояла, глядя на своё отражение в зеркале прихожей — на щеке разгоралось красное пятно. Потом достала сумку и стала собирать самое нужное. Через час она была у матери и обнимала сонную Соню так, будто её хотели отнять.
Денис вернулся через день. Квартира стояла пустая и притихшая. Ну и не надо, злобно подумал он. Сожаления он не испытывал ни на грамм: сама виновата, украла у него двушку — у родного мужа, из-под носа.
Он походил по комнате, попинал детский стульчик и вдруг сообразил: а ведь и эта однушка куплена на деньги её матери. Оформлена на жену. Значит, надо торговаться, пока не поздно. Он набрал Полину, стараясь говорить деловито.
— Есть разговор. Предлагаю по-честному: тебе двушка, мне однушка. Разъезжаемся красиво, без судов. Алло? Полина?
Гудки. Он позвонил ещё раз — сброс. Написал сообщение — тишина. Денис швырнул телефон на диван и до ночи составлял в голове речи, одна справедливее другой.
А время шло. Полина вступила в наследство — всё оказалось чисто до скрипа: видеозапись у нотариуса, двое свидетелей, справка от врача, что Зинаида Марковна была в трезвом уме и никем не принуждалась. Старуха подготовилась так, словно заранее знала, какая свара начнётся над её квадратными метрами.
Полина пришла в двушку. Чисто, аккуратно, цветы на подоконниках политы. За квартирой присматривала соседка, Раиса Степановна, — она же кормила рыжего кота Барсика, она же была свидетельницей у нотариуса.
— Я, милая, сама обомлела, когда Зина мне сказала, на кого пишет, — соседка развела руками. — Спрашиваю: «Зин, а внучка как же?» А она мне: «Внучка ко мне за наследством ездила, а эта девочка — ни разу ни о чём не попросила. Вот пусть и получит». Характер был — кремень. Но что сделано, то сделано.
Полина погладила кота и вернулась в свою однушку — забрать вещи, Соня пока оставалась у бабушки. Не успела она открыть шкаф, как в дверь позвонили. На пороге стояла Тамара Ивановна — учуяла, не иначе, как хищник чует добычу.
— Полиночка, я на минутку, — свекровь просочилась в прихожую. — У меня беда. С Ксюшей мы разругались вдрызг. Я ей всё отдала, всё! А она мне теперь слова доброго не скажет, и Матвей за неё горой. Живу у них как приживалка, куска хлеба… В общем, я подумала: у тебя же теперь двушка пустует…
— Нет.
— Что «нет»? Я же не насовсем, я же…
— Нет, Тамара Ивановна. В двушку я вас не пущу. А эту квартиру я продаю. Так что и здесь вам комнаты не найдётся, уж извините за прямоту.
Свекровь ахнула, схватилась за телефон и заголосила в трубку:
— Дениса! Сынок! Меня на улицу выкидывают! Твоя жена меня на улицу!
Через десять минут в квартиру влетел Денис. Полина спокойно продолжала складывать вещи — свои и Сонины.
— Что здесь происходит?! — рявкнул он.
— Происходит сбор чемоданов, — Полина застегнула молнию. — Повторяю для второго слушателя: эту квартиру я продаю. Тебя выписываю — имею право, я собственница. В двушку не пущу, и ты прекрасно знаешь почему. По разводу подумаю ещё несколько дней, не торопи.
— Сыночек, а я?! — заквохтала свекровь. — А мне где жить?!
— Да отстань ты! — Денис развернулся и вытолкал мать за дверь, прямо на лестничную площадку. — У меня семья рушится, а ты со своими требованиями! Иди к Ксюхе, ей капай на мозги!
Дверь захлопнулась. Полина смотрела на мужа с холодным любопытством, как на экспонат.
— Красиво. Родную мать — за дверь, как кошку. Знаешь, ты сейчас очень помог мне с решением. Если ты с матерью так, то нас с Соней ты и подавно не пожалеешь. Разбери, пожалуйста, детскую кроватку. Не хочешь — не надо, сама справлюсь.
— Никуда ты не пойдёшь! — Денис загородил дверь. — Сядь! Мы всё обсудим! Ты обязана…
Полина подошла вплотную и влепила ему пощёчину — звонкую, хлёсткую, за всё сразу.
— Это сдача. За прошлый раз. А теперь найди в себе мужество остаться мужчиной хотя бы на прощание. И напоминаю: квартира продаётся, ищи себе жильё. Время пошло.
— Ты!.. Вы все!.. — Денис задохнулся. — Мать — гадина, деньги сестре спустила! Сестра — змея, к нотариусу побежала! Бабка — сумасшедшая! А ты… ты это нарочно! Ты всё это подстроила, признайся!
— Ага. Я ещё в детском саду начала втираться в доверие к твоей бабушке, которую видела десять раз. Гениальный план, двадцать лет разработки.
Она смотрела на него и не узнавала. Куда делся парень, с которым они смеялись на полу среди коробок? За месяц человек деградировал до состояния склочного деда с лавочки. Полина по одному вытаскала чемоданы и пакеты к лифту — Денис из принципа не пошевелил и пальцем, стоял и сопел.
Внизу ждало такси. Полина загрузила вещи, села и не обернулась на окна.
Денис остался один в квартире, которая никогда ему не принадлежала. Он сидел на диване и перебирал виноватых, как чётки. Мать — отдала всё сестре и промолчала про наследство. Ксюха — знала про дом, знала про завещание, молчала в обе щеки. Бабка — выжила из ума на старости лет.
Но больше всех он ненавидел жену. Она заграбастала его квартиру. Его! Он внук, он кровный, а она кто — глазурью по пряникам малюет! Телефон пиликнул: «Я подала заявление о расторжении брака».
Тут же — звонок. Мать.
— Ну что, сынок, доволен? — голос у Тамары Ивановны дребезжал. — Выгнал мать за порог! И где мне теперь жить, скажи на милость? Ксюша меня в дальнюю комнату загнала, Матвей косится…
— А мне-то что?! — рявкнул Денис. — Ты трёшку спустила— у Ксюши и спрашивай! Я сам не знаю, где буду жить!
Он отключился. Снова пиликнуло сообщение — от Полины: «Могу оставить тебе однушку. Условие: платишь мне аренду по рыночной цене, помесячно. Не согласен — продаю. Ответ жду до утра».
Аренду. Собственной жене. За квартиру, в которой он прожил два года. Денис просидел до глубокой ночи, пережёвывая обиду, и всё думал: а с чего он вообще взбесился тогда? Жили же в однушке — и он ни разу не вспомнил, что квартира записана на жену. Пряники её ел и не давился.
Но ответить «согласен» он не мог — гордость не пускала. Он тянул, надеясь, что жена перегорит, смягчится, вспомнит, что он муж и отец. К обеду пришло новое сообщение: «Квартира выставлена на продажу. Покупателей буду приводить по средам и субботам».
Денис зарычал и запустил подушкой в дверь. Кинула. Мать кинула, сестра кинула, бабка кинула — и жена туда же, добила лежачего. Он так и не понял, что лежачим себя сделал сам — в тот вечер, когда поднял руку.
А Полина в это время стояла посреди двушки и смотрела, как Соня осторожно топает по комнатам, трогая пальчиком незнакомую мебель. Нина Петровна присела на диван и следила за внучкой сияющими глазами. Из-за кресла вышел рыжий Барсик — и Соня завизжала от восторга.
— Ба! Котя! Котя!
— Котя, котя, — засмеялась Нина Петровна. — Теперь ваш котя. Наследственный.
После того удара Полина всё для себя решила и назад не оглядывалась: семьи нет, есть дочь, она сама и две квартиры — и жертвовать она больше ничем не будет. Она подхватила Соню на руки, и кот, задрав хвост, пошёл показывать им их новый дом. Всё к лучшему. Даже вредные бабки иногда оказываются мудрее всей родни, вместе взятой.
