Двор гудел прогретыми моторами, у второго подъезда кто-то скрёб лёд с лобового стекла старой линейкой. Илья стоял у машины и смотрел на приборную панель так, будто она была в чём-то виновата. Стрелка топлива лежала на нуле, как загулявшая кошка на подоконнике.
Нина вышла из подъезда быстрым шагом, в наушнике, с сумкой на плече.
— Нин! Нина! Переведи пару тысяч, бак пустой! — крикнул он ей в спину.
Она не сбавила ход. Каблуки отбили по плитке ровный, деловитый ритм и свернули за угол дома. Илья остался стоять с открытым ртом и открытой дверцей.
Он набрал её номер. Гудки тянулись долго, вязко, будто кто-то на другом конце решал математическую задачу.
— Да? — голос звонкий, весёлый, с уличным шумом.
— Я говорю, переведи на бензин.
— Ой, извини, тут шумно, ничего не слышу, после поговорим! — и связь оборвалась.
Илья опустил телефон. Он знал этот приём наизусть: она слышала. Она слышала каждое слово, потому что у неё слух, как у летучей мыши, и она умеет притвориться, что мимо ушей пронесло ураганом.
— Артистка, — сказал он вслух. — Народная артистка подъезда номер три.
До работы было двадцать шесть километров, а после — весь день по городу: три ресторана, торговый центр и частный дом на выезде. Илья обслуживал крупные аквариумы: чистил стёкла, менял фильтры, вылавливал дохлых скалярий из декоративных зарослей, чтобы гости заведений не портили себе аппетит. С пустым баком такая работа превращалась в анекдот без концовки.
Он выругался сквозь зубы, коротко и без вкуса, и полез в список контактов. Оставался один вариант, и вариант этот назывался «Мать».
***
— Илюш? — трубка ответила сразу.
— Здравствуй. Слушай, выручай. Переведи три тысячи на заправку, я верну.
— Три тысячи? — Лариса Ивановна помолчала. — А у самого что?
— У самого зарплата двадцатого. Ну мам, я на нуле стою, буквально на нуле.
— Хорошо, сейчас отправлю. Но к вечеру верни, у меня платёж за квартиру.
— Верну, верну. Спасибо.
Он положил трубку и поехал на заправку, а Лариса Ивановна осталась сидеть с телефоном в руке и с очень нехорошим ощущением под ложечкой. Сорок восемь лет она работала с числами — сначала нормировщицей, потом кладовщицей на складе театральных декораций — и знала: если у взрослого мужчины нет трёх тысяч на бензин, значит, где-то в хозяйстве вырвана труба.
Она набрала невестку. Нина ответила через полминуты, уже без всякого уличного шума.
— Лариса Ивановна, доброе утро.
— Ниночка, доброе. Скажи мне, у вас всё в порядке?
— В общем и целом. А что случилось?
— Илья попросил денег на бензин. У вас что, туго стало?
— Он и у меня просил. Пятнадцать минут назад, прямо во дворе.
— И ты не дала? — голос свекрови стал сухим, как сухарь.
— Не дала. У меня нет машины, Лариса Ивановна. Я не езжу. Мне и в голову не пришло, что мужику двадцать пятого числа нечем заправиться.
— Ну знаешь… — начала свекровь.
— Знаю, — согласилась Нина. — Именно поэтому и не дала.
Гудки.
***
Лифт в бизнес-центре полз медленно, будто нёс на себе не людей, а мешки с песком. Нина стояла со стаканом кофе и смотрела в отражение дверей: там отражалась женщина тридцати четырёх лет с очень внимательными глазами.
— Что, контроль? — Галина кивнула на телефон в её руке. — Отчитываешься, куда пошла, с кем и почём?
— Свекровь звонила. Удивляется, почему я мужу на бензин не дала.
— А почему не дала?
— Галь, я на машине не езжу. Я на метро езжу, у меня проездной и своя пара ног.
— Логично, — Галина отхлебнула из своего стакана. — А деньги у него куда делись?
— Вот и я думаю.
Двери разъехались, они пошли по коридору мимо стеклянных перегородок. Нина работала руководителем группы тайных покупателей: пятнадцать лет ловила людей на несоответствиях. Улыбка есть — чека нет. Чек есть — товара нет. Слова есть — правды нет.
— Так, — Галина остановилась. — Давай по-взрослому. Он много зарабатывает?
— Прилично.
— Общий котёл у вас есть?
— Есть. Скидываемся раз в месяц: коммуналка, продукты, бытовая химия и отдельный кусок на технику — если холодильник сдохнет или стиралка. Эти деньги неприкосновенны, я их веду в таблице.
— И там всё цело?
— Всё до копейки. Ни одной лишней траты за полгода.
— А остаток от зарплаты?
— Остаток каждый тратит на себя. Хочешь — копи, хочешь — спусти на удочки и кроссовки. У него после общих расходов остаётся больше половины. И заначка есть, приличная, он ею гордится, как медалью.
Галина присвистнула и посмотрела на подругу с нехорошим весельем.
— Значит, заначку он выпотрошил.
— Или не выпотрошил, а спрятал.
— Нин, мужчина, у которого нет трёх тысяч на бензин, но есть машина, работа и гордость, — это мужчина, который либо купил что-то этакое и молчит, либо…
— Либо что?
— Либо баба, — сказала Галина буднично, как «либо дождь». — Потратился. Они, знаешь, дорого обходятся, если новые.
— Глупость какая, — Нина поморщилась. — Ты сериалов пересмотрела.
— Я жизни пересмотрела, — отрезала подруга.
***
Весь день эта фраза сидела у Нины между лопаток, как заноза от старой скамейки. Она рассылала задания по точкам, читала отчёты, спорила с заказчиком о критериях оценки, а сама держала в голове один вопрос: что он купил?
Ничего нового в доме не появилось. Ни телефона, ни велосипеда, ни удочек, ни станка для гаража. Ни одной коробки, ни одного разговора «а я тут присмотрел».
Вечером она заехала в супермаркет и набрала продуктов из общего котла — по графику была её очередь. Дома Илья сидел на диване в носках и листал новости, вид у него был человека, который весь день работал и имеет право.
Нина выставила пакеты на стол, разогнулась и посмотрела на мужа.
— Мои сбережения? А где же тогда твои?
Он поднял глаза. Секунду молчал — ровно столько, сколько нужно, чтобы сообразить, что вопрос не риторический.
— В смысле?
— В прямом. Я сегодня отдала свои на продукты. Общие целы, я проверила. А твои где? У тебя после котла остаётся шестьдесят процентов зарплаты. Плюс заначка.
— Слушай, ну что за допрос с порога, — он отложил телефон. — Устал я.
— Я тоже устала. Отвечать всё равно придётся.
— Нин, слушай, — Илья вдруг оживился, будто вспомнил хорошее. — Одолжи мне тысяч двадцать. До зарплаты. Матери надо вернуть, я обещал.
— Двадцать? За три тысячи бензина?
— Ну и себе немножко. Мне до двадцатого дожить.
Нина смотрела на него ровно, как смотрят на витрину, где ценник не совпадает с товаром. И вопрос вылетел сам, раньше мысли, будто давно ждал очереди на языке.
— Как её зовут?
Илья засмеялся. Смеялся долго, откинувшись на спинку, хлопая себя по колену.
— Кого? Ирина? Света? Оксана? Может, Тамара? Или у нас Кристина? Давай Кристина, красивое имя.
— Продолжай, — сказала Нина. — Ты далеко зайдёшь.
— Анжела! Виолетта! — он вошёл во вкус. — Ниночка, ты сегодня в ударе, тебе рюмку налить?
— А теперь я, — Нина села напротив. — Артём. Денис. Максим. Может, Роман? Роман — хорошее имя, крепкое.
Смех оборвался, будто провод перерезали.
— Это ещё что за перекличка?
— Игра. Ты начал, я поддержала. Вдруг угадаешь.
— Ты соображаешь, что несёшь?
— Я-то соображаю. — Нина встала и начала разбирать пакеты. — Двадцать тысяч я тебе не дам. Не потому что жадная. Потому что я не даю денег людям, которые не отвечают на вопрос «куда».
Илья ушёл в комнату и хлопнул дверью — не сильно, ровно настолько, чтобы засчиталось.
***
На следующий день Илья мыл руки в подсобке ресторана, где стоял двухтонный аквариум с рыбой-хирургом и вечно засоряющимся флейтовым переливом. Степан, приятель со времён училища, подрабатывал у того же заказчика по вентиляции и жевал бутерброд, сидя на ящике.
— Ты чего смурной?
— Да жена, — Илья вытер руки. — Вчера намекнула, что у неё мужик есть.
Степан перестал жевать.
— Прямо намекнула?
— Начала перечислять имена. Артём, Денис, Максим. С таким лицом, знаешь, как будто читает список должников.
Степан медленно поднялся, подошёл вплотную и стал разглядывать его голову, приподнимая ладонью волосы на макушке.
— Ты чего?
— Рога ищу, — серьёзно сказал Степан. — Пока не прощупываются. Но они, братец, сначала как прыщик.
— Уйди отсюда, юморист.
— Пропало дело, — Степан вернулся к бутерброду. — Если баба начала имена перебирать, значит, у неё уже готов список, а тебе показали оглавление.
— Она пошутила.
— Ага. Женщины шутят один раз, а потом двадцать лет уточняют детали.
Илья взял ведро с фильтрующим материалом и пошёл к аквариуму. Рыбы плавали спокойно, никого не подозревали, и в этом было что-то обидное.
***
Вечером была очередь Ильи покупать продукты. Он пришёл с пустыми руками, разулся, прошёл к холодильнику и открыл его с видом исследователя, обнаружившего пустую пещеру.
— А ужин?
— Сегодня твоя закупка, — Нина сидела на стуле, положив ногу на ногу. — Общие деньги на карте, лимит ты знаешь.
— А. Да. Забыл, — он потёр шею. — Сейчас, схожу.
Он вышел на лестничную клетку, спустился на пролёт и набрал Гену.
— Ген, привет. Слушай, кинь пару тысяч, до двадцатого.
— Ты серьёзно? — Гена работал на перегонке машин и вечно был в дороге. — Ты же у нас человек с бюджетом. У тебя таблицы, графики.
— Обстоятельства.
— Обстоятельства с губами или без?
— Ген.
— Всё, молчу, кидаю. Только имей в виду: я процент беру уважением. Расскажешь потом, куда всё утекло.
Илья вернулся через сорок минут с двумя пакетами: макароны, курица, сыр, помидоры, хлеб. Разложил всё демонстративно, каждый пакет с шорохом.
— Вот. Как видишь, всё нормально.
— Вижу, — сказала Нина, не вставая. — Только карта у тебя не сработала.
— С чего ты взяла?
— Уведомление приходит и мне. Списаний нет.
Илья замер над помидорами, будто они внезапно стали свидетелями.
— Терминал сломался. Заплатил своими.
— Своими, — повторила Нина. — Которых нет.
***
Утром он снова стоял у машины и она рядом, застёгивая пальто.
— Нин, ну переведи на бензин. Я без машины никуда, у меня четыре точки.
Она застегнула последнюю пуговицу и посмотрела на него так, как смотрит проверяющий на витрину с просроченным творогом.
— Нет.
— Что «нет»?
— Нет — это отказ. У тебя после общих расходов остаётся шестьдесят процентов зарплаты. Плюс заначка, которой ты хвастался всю зиму. Куда всё делось?
— Да что ты прицепилась к этим деньгам!
— Потому что деньги — лакмусовая бумажка. Где-то течь. Я не вижу где, но вижу, что уровень упал. Скажешь сам — или мне додумать? Только предупреждаю: то, что я надумаю, тебе не понравится.
— Додумывай, — буркнул он.
— Хорошо. Вариант первый: ты купил что-то дорогое и стыдное. Вариант второй: ты кому-то отдал долг, о котором я не знала. Вариант третий: — она сделала паузу, — ты всё спустил на неё.
Слово «неё» повисло между ними, как мокрое полотенце на морозе.
— На кого «неё»?! — Илья повысил голос так, что оглянулась соседка с собакой.
— Тебе виднее.
Нина развернулась и пошла к остановке. Илья постоял, сплюнул, сел за руль и поехал на работу — на остатках, на парах, на злости.
***
Вечером Лариса Ивановна пришла с сумкой и с лицом следователя по особо важным семейным делам. Нина резала лук; свекровь села на табурет и положила руки на колени.
— Ниночка, объясни мне, что происходит.
— Хотела бы сама знать.
— Илья утром опять просил на бензин. У меня. Второй раз за неделю.
— И вы дали?
— Дала, — свекровь поджала губы. — Я мать, а не банк, но дала.
Нина ссыпала лук на сковороду.
— У меня четыре версии, Лариса Ивановна. Первая: он купил что-то дорогое и молчит. Вторая: женщина.
— Ну знаешь! — свекровь дёрнулась на табурете. — Подозрения на пустом месте! Мой сын не такой!
— Третья, — спокойно продолжила Нина, — у него был долг, и он его гасил. Четвёртая: проигрался в этих играх с сундуками и кристаллами, там люди зарплаты сливают за вечер. И пятая, совсем уж дикая: он не работает.
— Как это не работает? Он каждый день уезжает!
— Уезжать и работать — не одно и то же.
Лариса Ивановна открыла было рот, чтобы возразить, но не нашла возражения ни на одну из версий. Ни один вариант ей не нравился. Все они были одинаково склизкие.
В прихожей щёлкнул замок. Илья вошёл, увидел мать и осёкся.
— О. Семейный совет.
— Илья, — Лариса Ивановна встала. — Куда ты дел деньги?
— Начинается.
— Не начинается, а спрашивается. У тебя нормальный заработок. Ты просишь у жены, ты просишь у меня. Куда?
— Я тебе вернул? Вернул! — Илья бросил ключи на тумбу. — Всё, вопрос закрыт. Что вы ко мне прицепились обе, как репьи?
— Я тебя родила, я имею право спросить.
— Спросила. Ответ: моё дело.
Лариса Ивановна взяла сумку, посмотрела на сына долгим взглядом, в котором было больше досады, чем гнева, и вышла, не хлопнув дверью.
Нина выключила плиту.
— Илья. Мне это не нравится. По-настоящему. Расскажи, что происходит.
Он стоял в коридоре, тёр ладонью подбородок, сопел. Потом сдался — резко, всем корпусом, как проколотый мяч.
— Путёвки я купил! — рявкнул он. — Доволен? То есть довольна?
— Какие путёвки?
— Отпускные! На двоих, на море, восемь ночей, всё включено. Хотел сюрприз сделать, на годовщину. Внёс полную сумму, не рассчитал, вылетел из бюджета. И теперь клянчу трёшку на бензин, как студент. Вот тебе вся моя тайна, вот тебе мой роман.
Нина смотрела на него секунды три. Потом лицо у неё разгладилось.
— Так вот оно что.
— Вот оно что, — сказал Илья. — А ты мне имена перечисляла.
— Прости. — Она взяла телефон, что-то потыкала, и у него в кармане звякнуло. — Держи. На бензин до конца месяца. Матери верни.
— Нин…
— И не считай себя героем. Сюрпризы надо согласовывать, а не выпрашивать под них займы.
Через неделю она перевела ещё — «на компенсацию половины путёвки, чтобы честно было». Илья принял деньги с видом человека, который делает одолжение, соглашаясь их взять.
***
Прошёл месяц. Илья пришёл домой раньше обычного и сел на диван, не разбирая сумку с инструментом.
— Плохие новости.
— Говори.
— Туркомпания закрылась. Офис пустой, телефон молчит, сайт заглушка. Кинули нас, Нин. Деньги пропали.
— Все?
— Все. Полностью.
Нина села напротив, положила ладони на колени.
— Как называлась компания?
— Да какая теперь разница.
— Большая. Есть заявления, есть суд, есть страхование ответственности. Я умею писать претензии, это моя работа.
— Не надо ничего писать, — быстро сказал он. — Там пустышка, юрлицо-однодневка. Только нервы себе вымотаем.
— Понятно, — сказала Нина.
И промолчала. Это было первое молчание, которое она в тот вечер выбрала осознанно, и оно ей неожиданно понравилось.
***
Ещё через неделю Илья объявил новость с порога, бодро, будто продавал пылесос.
— Меня отправляют на стажировку. Этак недели на две.
— Куда?
— В филиал. Новое оборудование, системы жизнеобеспечения, замкнутый цикл. Мне это в плюс, потом надбавка пойдёт.
— В какой филиал?
— В южный.
— В южный, — повторила Нина. — Понятно. Ты точно уверен, что хочешь ехать?
— В смысле «уверен»? Это работа, меня не спрашивают.
— Я спрашиваю. Ты точно хочешь? Потому что последствия стажировки бывают непредсказуемые.
Илья хмыкнул, надел куртку, посмотрел на себя в зеркало и поправил воротник.
— Уверен. Абсолютно.
— Ну, значит, договорились, — сказала Нина.
***
Илья уехал в четверг утром, с чемоданом и с шуткой про «две недели без пилы над ухом». Дверь закрылась, лифт уехал, и в квартире стало очень тихо.
Нина открыла ноутбук.
Всё было там уже двенадцать дней: и переписка с некой Алисой, и фотографии, и голосовые, которые она слушала в наушниках дважды, чтобы убедиться, что слух её не обманывает. Илья хранил пароли в браузере, как хранят ключи под ковриком, — и был уверен, что это надёжно.
«Куплено, солнце. Восемь ночей, вид на море».
«Ты гений. А жена?»
«Стажировка. Она поверит, она у меня доверчивая».
Нина перечитала последнюю строчку и медленно кивнула сама себе.
Потом достала из ящика буклет туристической компании — тот, что месяц назад выпал у мужа из сумки вместе с квитанцией. Компания работала. Офис был на месте, телефон отвечал бодрым женским голосом.
— Добрый день. Я жена клиента, хочу уточнить даты и направление.
— Минуточку… Да, всё верно, вылет в четверг, восемь ночей.
— Отлично. И оба билета оформлены на нас?
— Один на вашего супруга… а второй — на другое имя. Женское. Вам продиктовать?
— Не надо, — сказала Нина. — Я его знаю.
Она положила трубку, встала и вытащила из шкафа собственный чемодан. Собиралась быстро, деловито, как собираются в командировку: два платья, шляпа, купальник, зарядка, паспорт. Через несколько часов она уже стояла на регистрации в другом терминале, с билетом, купленным восемь дней назад.
***
Холл отеля был просторный, светлый, с рыбками в декоративном бассейне — Илья, надо думать, оценил бы качество фильтрации.
Он шёл от лифтов, загорелый, в льняной рубашке, обнимая за плечи невысокую женщину в сарафане. Смеялся. Показывал что-то на телефоне.
И увидел Нину.
Она сидела в кресле у стойки, в шляпе, с бокалом сока, и приветственно помахала ему рукой — легко, как машут знакомым на набережной.
Илья остановился так резко, что Алиса чуть не потеряла равновесие.
— Ты… — сказал он.
— Я, — согласилась Нина, вставая. — Как стажировка? Оборудование освоил?
Она подняла телефон и сделала несколько снимков. Щелчок, ещё щелчок, ещё. Спокойно, без спешки, как фотографируют витрину для отчёта.
— Нина, убери телефон.
— Не уберу.
Алиса отступила на шаг, потом ещё на шаг. Лицо у неё пошло сначала белым, потом красным, потом злым, и всё это уместилось в четыре секунды.
— Илья, кто это?
— Жена, — сказала Нина. — Пока ещё. Поздравляю вас, кстати. Подцепили женатого — это трофей. Правда, он скоро начнёт врать и вам, но вы к этому времени привыкнете к его интонациям.
— Нина, прекрати! — Илья шагнул вперёд.
— Стой, где стоишь, — она даже не повысила голос. — Слушай короткую сводку. Общий счёт закрыт вчера. Замки в квартире заменены, мастер приезжал утром, работа оплачена. Твои вещи на складе временного хранения, я скину номер ячейки и адрес. Оплачено на неделю вперёд. Дальше — сам.
— Ты не имела права…
— Квартира моя, куплена до брака. Машина оформлена на меня, ключи у меня. Права я имела все, включая право не давать три тысячи на бензин человеку, который оплачивает чужие сарафаны.
Илья стоял, открывая и закрывая ладони. Отпираться было бессмысленно — снимки уже лежали в галерее, а рядом стояла живая, дышащая, очень загорелая улика в сарафане.
— Ну и последнее, — Нина повернулась к Алисе и улыбнулась почти по-доброму. — А ваш муж в курсе, что вы на море?
— Что? — выдохнула Алиса.
— След от кольца, — Нина кивнула на её палец. — Белая полоска на загаре. Снимать надо было за месяц до поездки, а не в аэропорту. Глупо спалились, извините за прямоту.
Она надела шляпу, взяла бокал и пошла к выходу на террасу.
— Прекрасного вам отдыха. Оба заслужили друг друга.
***
Она растворилась в отеле так же легко, как появилась, — потому что жила в другом. В каком, Илья не знал и уже никогда не узнал: через минуту пришло сообщение с адресом склада и телефоном администрации, а следом его номер отправился в чёрный список.
Отпуск был испорчен на корню.
Алиса весь оставшийся день оглядывалась на вход, будто ждала, что муж вот-вот выйдет из-за пальмы с чемоданом и вопросами. Есть она не могла, купаться не хотела, к вечеру у неё разболелась голова, и это была не солнечная головная боль.
Через час Илье позвонила мать.
— Это ты на фотографии?
Он понял мгновенно: снимки ушли по адресам.
— Я.
— С кем?
— С женщиной. Отдыхаю с женщиной. Что, не имею права?
Гудки.
Ещё через десять минут — Степан.
— Слушай, ты там чего творишь? А где жена?
— Не твоё дело.
— Уже моё, мне твоя мать звонила. Я, между прочим, тебе рога на макушке искал в шутку. А они, оказывается, снаружи выросли, во всю ширину.
Гудки.
Потом Гена, весёлый, безжалостный:
— Мне венок заранее покупать или ты уже место на кладбище присмотрел? Похоронную процессию организуем в складчину.
— Смешно.
— Мне — да. Тебе — через неделю станет.
Были и другие звонки. Двоюродная сестра. Сосед. Заказчик, у которого Нина когда-то оставила отзыв о качестве обслуживания аквариума. Телефон грелся в руке, как утюг, и Илья в конце концов выключил его совсем.
***
Обратный рейс они с Алисой отсидели в разных концах салона.
За две недели они успели переругаться дважды всерьёз и один раз до слёз — на песке, у самой воды, под интерес всего пляжа.
— Сам виноват! — шипела Алиса. — Кто пароли в браузере хранит? Кто буклет дома оставляет? Кто «она доверчивая» пишет?
— А кто мне полгода говорил, что муж в разъездах и ему всё равно?
— Ему было всё равно! До вчерашнего дня!
Дома Илья первым делом поехал к Нине. Не потому что надеялся, — а потому что не поехать было ещё страшнее.
Дверь открыла Лариса Ивановна.
— И у тебя хватило наглости прийти сюда, — сказала она вместо приветствия.
— Я к жене.
— Нет здесь никакой жены. Есть женщина, которой ты полгода врал в лицо и брал у неё деньги на чужой билет.
Илья опустил плечи.
— Мам, пусти. Я поговорю, она поймёт.
— Поймёт? — Лариса Ивановна вышла на площадку и прикрыла дверь. — Она поняла раньше тебя. Держи.
Она протянула ему пакет. В пакете лежали две футболки и грамота с соревнований по плаванию за девятый класс.
— Остальное я собрала и отвезла на склад. Больше её не беспокой. Она подала на развод. И правильно сделала.
— Ты на её стороне?
— Я на стороне порядочности, — сказала мать. — Ты, сынок, из моей стороны вычеркнулся сам.
Дверь закрылась. Илья постоял на площадке минут пять, слушая, как внизу кто-то поднимается по лестнице с гремящей сумкой, и пошёл вниз.
***
Квартиру он снял на третий день — однушку с диваном и сушилкой для белья, поставленной посреди комнаты, как памятник.
Вещи со склада перевёз за один рейс.
Вечером в дверь позвонили. На пороге стояла Алиса с чемоданом, дорожной сумкой и одним-единственным вопросом в глазах, который можно было не задавать.
— Муж узнал, — сказала она.
— Кто бы сомневался.
— Пустишь?
Илья отступил в сторону.
Они сидели на диване рядом, не касаясь друг друга, как два пассажира на вокзале, у которых поезда в разные стороны и оба опоздали.
— Я не собиралась ничего ломать, — сказала Алиса. — Я хотела просто… расслабиться. Отдохнуть от быта. Гульнуть и вернуться.
— И я. Погулял бы, вернулся, жил бы дальше. Всё было отлажено.
— Отлажено, — она усмехнулась. — До первой заправки.
— Это она виновата, — вдруг сказал Илья. — Не ты, не я. Она. Могла бы просто дать три тысячи, и никто ничего бы не узнал. Нормальные жёны не роются в переписках.
— Нормальные мужья не берут у жены деньги на путёвку для любовницы, — отрезала Алиса. — И, кстати, у меня есть претензии по поводу «она доверчивая».
Они замолчали. За стеной сосед сверлил бетон, и звук был единственным, что происходило в комнате.
***
Нина в это время стояла у своей машины на парковке возле дома.
Раньше ключи носил Илья, и она давно привыкла считать, что автомобиль — его территория, хотя в документах всегда стояла её фамилия. Теперь ключи лежали у неё в кармане пальто, бак был полный, а зеркала настроены под её рост.
Начало накрапывать. Она села, повернула ключ, и мотор откликнулся ровно, без капризов.
Куда ехать, Нина не решила. Просто ехать — по мокрому асфальту, слушая шелест шин и щелчки дворников, мимо длинных цепочек красных огней, никому ничего не объясняя.
Она включила поворотник и выехала со двора.
Она сделала так, как сделала, потому что иначе не смогла бы. И она верила: всё будет хорошо — не сразу, не гладко, но будет.
А позади, в чужой съёмной однушке, двое взрослых людей продолжали спорить о том, кто именно виноват в их изгнании, и никак не могли договориться.
